Елена Малиновская 
Демон-хранитель. Сделка

Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=3523135
«Демон-хранитель. Сделка»: Альфа-книга; Москва; 2012
ISBN 978-5-9922-1139-9
Аннотация

Никогда не знаешь, какие превратности судьбы тебя ожидают в будущем. Еще несколько дней назад я принадлежала к знатному роду и готовилась к первому выходу в свет. Моей самой большой проблемой был вопрос выбора платья к столь знаменательному событию. А уже сегодня меня едва не приговорили к смерти на костре за занятия запрещенным колдовством. Пришлось бросить дом, семью и бежать в другую страну, спасая свою жизнь. А все из-за того, что однажды я встретила на узкой лесной тропинке симпатичного незнакомца и имела неосторожность разговориться с ним. Впрочем, обо всем по порядку…

Елена Малиновская
Демон-хранитель. Сделка

Часть первая
Знакомство

Было два часа пополудни, когда я решилась на побег. Крадучись пробралась мимо комнаты родителей, по дороге подивившись молодецкому храпу моего батюшки, который изволил почивать после сытного обеда, закончившегося всего полчаса назад. Сморил сон и остальных постоянных обитателей дома. Только в обеденном зале хлопотали служанки, убирая тарелки и расставляя стулья после трапезы. Мимо дверей этого помещения я прошла уже не таясь. И рыжая нахалка Ельгия, которая постоянно самым наглым образом перечила хозяевам и была уже неоднократно в наказание за это оставлена без ужина, и тихая, скромная Ольгетта прекрасно знали о моих ежедневных отлучках из дома. Знали они и то, куда я собиралась. Поэтому лишь одобрительно помахали мне рукой и вдвойне засуетились, торопясь окончить уборку. Зуб даю, и часа не пройдет, как они присоединятся ко мне на берегу озера, торопясь накупаться вдоволь, пока остальные домочадцы сладко отдыхают. А я и не против – вместе веселее. Тем более что служанки всего на пару лет меня старше, то есть общих тем для разговоров всегда хватает. Интересно ведь обсудить подальше от ушей грозной воспитательницы, как смуглый черноволосый конюх Ирган накануне многозначительно перемигивался с Ельгией, а деревенский весельчак и балагур Нортон ни с того ни с сего вручил Ольгетте при случайной встрече букет полевых цветов.
Однако у самого порога дома меня поджидало разочарование. Стоило мне только взяться за дверную ручку, как позади раздался свистящий гневный шепот:
– Саэрисса Катарина, куда вы собрались?
Я тихо прошептала ругательство, которому меня накануне научил Ирган. Правда, смысл его ускользнул от моего понимания, было там что-то про собак и их размножение, но, судя по пунцовому лицу конюха и тому, как он умолял меня не выдавать его, если кто-нибудь спросит, откуда я знаю такие слова, это выражение считалось сверхнеприличным.
– Саэрисса, что вы там бормочете себе под нос? – Шепот ощутимо приблизился, и в мое плечо пребольно вцепилась костлявая сухенькая ручка. – Еще раз повторяю вопрос: куда вы собрались?
Я нехотя повернулась и смиренно уставилась себе под ноги, опасаясь даже лишний раз посмотреть на тин Ималию – высокую худощавую старуху, в любую погоду затянутую в строгое черное платье. Не стал исключением и этот день, хотя на улице царила жаркая солнечная погода.
Тин Ималия обучала меня хорошим манерам, правилам этикета и ромалийскому языку, готовя к первому выходу в свет. И я уже выть хотела от этой вездесущей старой карги, на корню пресекающей любые мои забавы. Мол, негоже девушке из знатной семьи носиться по окрестностям, гоняя воробьев и сверкая голыми щиколотками. И уж тем более негоже саэриссе щеголять совершенно неподобающим загаром, который к лицу только крестьянкам. Сейчас в моде изысканная бледность, отдающая в мертвецкую синеву. Мои родители умрут от стыда, вынужденные осенью представить высшему свету какую-то разбойницу и простолюдинку вместо скромной дочери из древнего рода.
Именно из-за нее я каждый день чуть ли не ползком покидала дом. Более чем уверена, что тин Ималия не одобрила бы мои ежедневные купания с последующим загоранием. И даже страшно подумать, в какой ужас бы она пришла, узнав, что компанию мне в этом занятии составляют служанки!
До сего дня все проходило благополучно. Я сбегала на озеро, где проводила время в свое удовольствие, и ближе к ужину тихонько возвращалась. Но сегодня, по всей видимости, придется остаться в душном, сонном доме и сходить с ума от скуки до вечернего чаепития, по традиции проводившегося на свежем воздухе.
– Саэрисса! – Тин Ималия, и во второй раз не дождавшись ответа на свой вопрос, гневно выпрямилась во весь немаленький рост. Изрядно повысила голос, уже не утруждая себя шепотом, и принялась меня отчитывать, тыча пальцем чуть ли не мне в нос: – Катарина, вынуждена признать: вы мое самое большое разочарование! В ваши годы не пристало помышлять о развлечениях, присущих простолюдинам, но никак не представительницам дворянства. О чем вы думаете, собираясь куда-то без сопровождения слуг или охраны? Вам всего пятнадцать! А вдруг на вас нападут? Вдруг вас похитят или, не приведи небо, убьют? Да что там, у меня язык не поворачивается сказать, что могут сделать разбойники с молоденькой глупенькой девицей, тем более одетой столь… столь развратно!
И она окинула меня таким гневным взглядом, что мне моментально стало жарко дышать. Я смущенно уставилась в пол, нервно разглаживая несуществующие складки на поясе платья. И что ее так возмутило в моем наряде? Ничего не понимаю! Ну да, длиной не в пол, а немного короче, чтобы было удобнее бегать и лазить по деревьям. Но и что из этого? Ельгия порой вообще платья по колено носит, и никто ей ничего не говорит.
Однако здравый смысл подсказал мне, что приводить в пример рыжеволосую нахальную девицу, которая не раз и не два до хрипоты ругалась с Ималией, не самая лучшая идея, поэтому я промолчала. Помнится, в прошлую свою ссору со служанкой моя воспитательница так кричала, что я всерьез испугалась, не хватит ли ее удар.
– Я просто хотела прогуляться и собрать полевых цветов, – проблеяла я, разглядывая отскобленные трудолюбивой Ольгеттой половицы и опасаясь лишний раз посмотреть на разъяренную старуху. – Тин, кто на меня тут может напасть? И потом, бегаю я быстро, кричу громко…
– Это не те качества, которыми надлежит гордиться девушке из знатного семейства! – Ималия не оценила мою слабую попытку разрядить обстановку шуткой. Укоризненно зацокала языком. – Извините, саэрисса Катарина, но я буду вынуждена рассказать о вашей выходке родителям. Думаю, ваш проступок заслуживает самого сурового наказания.
Я опустила голову еще ниже, пряча улыбку на губах. Слова воспитательницы меня не напугали, а лишь рассмешили. Да, батюшка никогда не спорил с тин Ималией, когда та жаловалась на мое вопиющее поведение, поскольку сам откровенно побаивался громогласной строгой женщины. Он усердно делал вид, что мне не избежать суровой порки. Кричал, багровея лицом и потрясая над головой кулаками. Обещал выбить из меня всю дурь розгами, после чего запирался со мной в кабинете и угощал засахаренными фруктами, изредка хлеща воздух длинным тонким прутом. При каждом ударе я взвизгивала, словно от боли, но сама при этом давилась беззвучным хохотом. А потом еще целый вечер хмурилась, прихрамывала и отказывалась садиться, чем доставляла неимоверное удовольствие Ималии. Только в такие моменты я видела искреннюю улыбку на лице грозной воспитательницы. Она даже добрела на несколько дней, вкрадчиво интересуясь моим самочувствием и притворно сожалея о жестокости моего отца – саэра Алония Валания.
Только одного жаль – что сегодня мне не суждено искупаться и позагорать. Остальное не так уж и страшно. Точнее, вообще не страшно. Отец никогда меня не наказывал, максимум – оставлял без сладкого, да и то всякий раз после этого матушка тайком присылала ко мне служанку с целым блюдом конфет.
– Мне очень жаль, – все же ответила я, стараясь, чтобы это прозвучало как можно более уныло и грустно. – Простите, тин Ималия.
– Простить тебя за что? – оборвал мои извинения тихий женский голос.
Я торопливо обернулась и испуганно всплеснула руками, поскольку позади нас стояла моя матушка – саэра Алисандра. Она уже давно и тяжело болела, поэтому почти не вставала с постели. Но сейчас, видимо, заинтересовалась шумом ссоры и решила узнать, что случилось.
Матушка и раньше гордилась своей стройной талией, которую не испортило рождение двух дочерей, но сейчас она поражала просто-таки неестественной худобой, что не могла скрыть даже просторная ночная рубаха и пеньюар, накинутый поверх. Болезнь выпила из нее все соки, иссушила прежде прекрасное тело, стерла с лица все краски, из-за чего синие глаза, подчеркнутые кругами усталости и бессонницы, казались огромными. Болезнь не пощадила даже волосы. Если раньше ее белокурая коса была в руку толщиной, то теперь на плече матери лежало нечто, более напоминающее крысиный хвостик.
– Саэра Алисандра! – Ималия поторопилась присесть перед моей матерью в реверансе. Гневно сверкнула на меня глазами. – Вот видите, Катарина, до чего довело ваше непослушание! Вы ведь знаете, как плохо чувствует себя ваша мать, а между тем ей пришлось встать, чтобы призвать вас к ответу.
– Я встала потому, что услышала ваши крики, – спокойно парировала моя мать, подарив мне краткую ободряющую улыбку. С некоторым вызовом скрестила на груди руки, хотя было видно, что при этом она с трудом сдержала болезненный стон. – Так что тут происходит, тин Ималия? Почему вы кричите на мою дочь?
– Я не кричу, – несколько уязвленно отозвалась воспитательница. Матушка с показным изумлением вздернула бровь, и она нехотя исправилась: – Возможно, я в самом деле позволила себе немного лишнего, но, уверяю вас, у меня были на то веские основания! Поведение саэриссы Катарины становится все более и более вызывающим! Видимо, на нее оказывает дурное влияние эта несносная девчонка – Ельгия. Саэра, при всем моем уважении, вы слишком мягки со слугами и дочерью. Не понимаю…
– Разве я недостаточно внятно спросила? – оборвала ее рассуждения моя матушка, чуть повысив голос. – Повторю в таком случае. Чем провинилась моя дочь, что вы позволяете себе кричать на нее?
– Я… Я… – Ималия стремительно побагровела.
Я невольно залюбовалась ровным пунцовым цветом ее лица. Давненько ее никто на место не ставил. Видимо, уже забыла, кто на самом деле является в доме истинной хозяйкой.
– Катарина? – смягчив тон, обратилась мать уже ко мне, поняв, что воспитательница пока не в состоянии отвечать на ее вопросы. – Чем ты так разозлила глубокоуважаемую тин?
– Я хотела нарвать полевых цветов, чтобы поставить у тебя в комнате, – сказала я, глядя на матушку до омерзения честным взглядом.
В конце концов, это даже ложью назвать тяжело: я всегда могу собрать букет на озере, а Ольгетта и Ельгия с удовольствием мне в этом помогут, сплавав за самыми красивыми кувшинками.
– Нарвать цветов? – Матушка польщенно заулыбалась. – Очень мило. Но в таком случае я совершенно не понимаю, почему Ималия на тебя так рассердилась. – И перевела испытующий взор обратно на воспитательницу, которая уже немного успокоилась. По крайней мере, нездоровый и нехарактерный румянец схлынул с ее лица, уступив место обычной бледности.
– Саэрисса кралась к выходу, словно задумала что-то нехорошее, – мрачно отозвалась она и обвиняюще ткнула пальцем в мою сторону. – И посмотрите, саэра Алисандра, какое вызывающее платье на ней! Разве в таком ходят на прогулки?
Матушка изумленно хмыкнула, внимательнейшим образом оглядела меня с ног до головы и обратно и пожала плечами, явно не найдя, к чему можно придраться. На мне было скромное синее платье чуть короче положенного.
– Не понимаю, – проговорила она. – Совершенно не понимаю, о чем вы толкуете, тин Ималия. Да, в этом платье неудобно бегать по полям – длинное слишком. Но вы сами в свое время настаивали, чтобы Катарина и думать забыла о более легких нарядах. Хотя, по-моему, в такую жару только их и следует носить.
– Но, саэра! – Ималия аж взвизгнула от подобного заявления. Покачала головой, будто отказываясь верить своим ушам. – О чем вы говорите? Катарина – молодая, привлекательная девушка. Ей нельзя позволять гулять в одиночестве! Мало ли куда и к кому она на самом деле собралась! Как будто я не видела, как давеча она перемигивалась с этим мужланом Ирганом! Будь моя воля – я бы заперла ее в доме и никуда не выпускала до самого замужества! Подумайте, какой позор вы рискуете навлечь на свою семью, если во время первой брачной ночи окажется…
– Достаточно! – с неожиданной злостью рявкнула матушка. Побледнела еще сильнее от накатившей слабости, и я покачнулась к ней, испугавшись, что она вот-вот рухнет в обморок. Однако в последний момент матушка выпрямилась и продолжила с удивительным холодом в тоне: – Тин Ималия, вы позволяете себе слишком много в своих грязных домыслах. Это уже граничит с оскорблением. Не забывайтесь! Катарина еще ребенок, чтобы подозревать ее в таких мерзостях. – После чего повернулась ко мне и тепло произнесла: – Девочка моя, иди по своим делам. Принеси мне самый большой букет цветов, договорились? А я немного потолкую с тин Ималией.
– Но… – пискнула я, краем глаза заметив, как воспитательница скривилась в злобной гримасе.
– Катарина! – с нажимом сказала матушка, обрывая мои возможные возражения. Попыталась мне ободряюще улыбнуться, однако лишь скривилась от вновь накатившей боли, поэтому продолжила шепотом: – Пожалуйста, Катарина, хоть ты не заставляй меня повторять. Иди туда, куда ты там хотела. Дай мне побеседовать с тин Ималией наедине. И без цветов не возвращайся. Хорошо?
Я присела перед ней в реверансе, быстро чмокнула протянутую на прощание ледяную узкую ладошку и выскользнула во двор, не рискуя больше спорить. Когда я уже закрывала дверь, то услышала, как мать холодно обратилась к Ималии:
– Уважаемая тин, пройдемте ко мне. Мне тяжело стоять и еще тяжелее ругаться, но больше терпеть ваше омерзительное поведение я не намерена. Вы не хозяйка этого дома, ясно?

* * *

Озеро располагалось примерно в миле от дома. Дорога пролегала по лесу, который начинался сразу за калиткой просторного заднего двора, густо заросшего бурьяном и пыльными лопухами. Безобразие, конечно. Раньше за порядком и чистотой следила матушка, которая одним строгим голосом и суровым взглядом могла призвать к ответу распоясавшихся слуг, но ныне, как я уже говорила, она почти не вставала с кровати. А отец, искренне опечаленный ее затянувшейся болезнью, не обращал внимания на подобные пустяки. Он привозил домой лучших целителей и травников из самых далеких деревень, выписал даже новомодного врача из соседней Ромалии – тиана Альвадеса, но все впустую.
Матушка сначала покорно лечилась, принимая все прописанные лекарства и по мере сил выполняя так называемые чудодейственные упражнения для разгона дурной крови. Она пила всевозможные отвары из трав, добавляла в утренний чай несколько капель настоя мухоморов, от чего, кстати, у нее случилось жуткое расстройство желудка, однажды даже сорвала спину, пытаясь достать затылком пятки, что якобы должно было восстановить связь между душой и телом. Но все было зря. Ей становилось все хуже и хуже. И наконец она взбунтовалась, когда тиан Альвадес, целую неделю после своего приезда употреблявший местную самогонку, чтобы облегчить себе перемену климата, протрезвел и прописал ей неделю пить мочу новорожденного теленка и обматываться на ночь простыней, вымоченной в крови молочного поросенка. Ох, какой же скандал тогда учинила матушка! Никогда в жизни не видела ее такой разъяренной. Даже когда мы с Марион – моей сестрой, которая уже год как вышла замуж и переехала в столицу, разрисовали углем все стены в гостиной. Матушка переколотила всю посуду, которую не успели убрать, кричала, что никогда и ни за что не сделает то, что рекомендовал тиан, пусть даже от этого будет зависеть ее жизнь. А потом рухнула в глубокий обморок, за краткую вспышку гнева израсходовав все свои силы. Глубокоуважаемый врач надулся как сыч и громогласно заявил, что не желает иметь дело со столь неуступчивой больной, погрязшей в косности и предрассудках, и на следующий же день поспешно бежал из нашего имения. После его отъезда батюшка недосчитался столового серебра, а еще через несколько месяцев из близлежащей деревни явился разгневанный крестьянин, волоча за руку зареванную девицу, видимо свою дочку, с подозрительно округлившейся талией. При этом он кричал на всю округу о том, что найдет этого смазливого ромалийца и… В общем, я не совсем поняла его дальнейших угроз, а Ирган и Ельгия, более просвещенные в плане ругательств, наотрез отказались объяснять мне смысл этих выражений. Помню только, что в них каким-то образом фигурировали родители ромалийца и некие отношения, в которые мужик обязался с ними вступить.
Так или иначе, но батюшке пришлось щедро заплатить разгневанному крестьянину. И после этого саэр Алоний отказался от идеи найти в какой-либо другой стране врача, способного излечить матушку. По крайней мере, целители, которых он по-прежнему изредка привозил в имение, всего лишь поили матушку травяными отварами, по большей части успокаивающими, и не проповедовали столь радикальных методов лечения.
Я невесело хмыкнула, прибавив шагу. Почему-то накатил страх. Как и обычно, впрочем. Именно в этой низине, расположенной примерно на полпути к озеру, мне всегда становилось не по себе. Даже птицы здесь никогда не пели. Ветви деревьев, покрытые зеленым мхом, спускались почти до самой земли, образуя нечто вроде шатра над узенькой ниточкой едва угадывающейся среди травы тропинки. Казалось, будто из-за плотно сомкнутых стволов кто-то следил за мной недобрым взглядом. Только комары во влажном, душном сумраке чувствовали себя привольно.
Я заторопилась покинуть нехорошее место, но по злой иронии судьбы почти сразу споткнулась о выступающий из земли корень березы, вольготно пролегший поперек моего пути. С приглушенным вскриком упала, выставив перед собой руки, и зашипела от боли, до крови разбив колени. Более того, разорвала при этом платье, что грозило мне крупными проблемами дома. Вряд ли столь вопиющий случай получится скрыть от тин Ималии. Наверняка она сейчас сильно злится, получив выволочку от моей матери, а значит, при моем возвращении осмотрит меня с ног до головы. И разбитые колени вкупе с грязным платьем послужат более чем достаточным поводом для нового утомительного разбирательства.
Я тихонечко застонала от жалости к себе. Поскольку навредить платью больше при всем желании было уже невозможно, села прямо на землю и задрала подол, осматривая глубокие кровавые ссадины. Ой-ой-ой, даже страшно представить, что меня ждет дома! Ималия наверняка придумает всякие ужасы, которыми я якобы занималась в свое отсутствие. Опять придется краснеть перед отцом. Благо, что он меня и пальцем не тронет, но расстроится. Да и маму лишний раз волновать не хочется.
И я постыдно разревелась, размазывая по лицу слезы грязными после падения ладонями. Что же мне так не везет? Нет, не стоило идти сегодня на прогулку. Верно говорят: если дело не заладилось с самого начала, то не стоит его продолжать.
Я так упоительно и от души плакала, что не замечала ничего на свете. Наверное, именно этим можно объяснить тот факт, что я не услышала чужих шагов. Но вдруг у меня за спиной послышалось осторожное покашливание, и хрипловатый мужской голос вежливо осведомился:
– С вами все в порядке?
Я взвизгнула от неожиданности и вскочила на ноги, торопливо опустив неприлично задранный подол. Обернулась и увидела перед собой незнакомого парня. На вид ему было около двадцати. Белая просторная рубаха заправлена в узкие штаны. На ногах – высокие сапоги, заляпанные грязью. Ишь ты, и где только умудрился ее выискать в такую сушь?
Парень встряхнул темной вихрастой шевелюрой и повторил свой вопрос, глядя мне прямо в глаза:
– С вами все в порядке? Я слышал, что вы плакали.
– Я споткнулась, – угрюмо пояснила я. Посмотрела на свое безнадежно загубленное платье и опять скуксилась. – Упала и ушиблась сильно.
– А помимо этого? – Незнакомец слабо улыбнулся, и я невольно залюбовалась необычным зеленым цветом его глаз. – Вас точно никто не обидел?
– Нет, – ответила я, в душе недоумевая, о чем он говорит. Кто может меня обидеть в нескольких минутах ходьбы от моего родного имения? Да меня любая собака в округе знает. Подумала немного и поспешила представиться, присев в торопливом реверансе: – Саэрисса Катарина Валания.
– Саэрисса? – с непонятной ноткой разочарования протянул парень. – Из рода Валания?
Хотел было что-то добавить, но в последний момент передумал. После чего самым невежливым образом развернулся и отправился восвояси, даже не удосужившись назвать своего имени.
Неполную минуту я ошарашенно смотрела ему вслед, отмечая каждое движение покачивающейся на плече плотно набитой котомки. Наверное, ждала, что произошло какое-то недоразумение, он одумается и поспешит вернуться. Потом поняла, что этого не произойдет, и гневно завопила во всю мощь своих легких:
– Эй ты! Что за наглость?
Юноша не обернулся на мой крик. Этого я стерпеть уже не могла. Приподняв платье, я кинулась за ним, сотрясая таинственно притихший лес своими угрозами:
– Ты!.. Как тебя зовут, нахал?.. Я пожалуюсь отцу, и он с тебя семь шкур спустит! Не знаешь, что ли, как надлежит общаться с дворянами?
Парень остановился так внезапно, что по инерции я врезалась ему в спину, от чего он, кстати, даже не пошатнулся. А вот я опять чуть не полетела на землю, однако с величайшим трудом удержалась на ногах.
– Ты!.. – От злости у меня перехватило дыхание, поэтому я сорвалась на визг. – Да что ты себе позволяе…
Незнакомый юноша обернулся ко мне так стремительно, что последняя фраза застряла у меня в горле. Неожиданно оказалось, что я стою лицом к лицу с ним и гляжу прямо в глаза, которые сейчас почему-то были совершенно черными, а не зелеными, как раньше.
– Пошла вон, – очень тихо, но разборчиво проговорил он, и у меня по позвоночнику пробежала невольная холодная дрожь. – Слышишь? Саэрисса Катарина, сейчас ты развернешься и отправишься прямиком к себе домой. И никогда в жизни не вспомнишь об этой встрече!
– Еще чего! – больше из вредности возмутилась я.
На самом деле незнакомцу удалось меня сильно напугать. Еще никто и никогда не осмеливался со мной настолько грубо разговаривать. Душу грела лишь мысль, что дом совсем рядом, а бегаю я быстро. Да и не похож был парень на злодея, которыми так любила пугать меня тин Ималия. Однажды мне даже приснилось, что кто-то лезет ко мне в окно с загадочной целью отобрать у меня какую-то честь. Какую именно – воспитательница никогда не уточняла, обходясь весьма туманными намеками, а Ирган, когда я при удобном случае у него про это спросила, почему-то залился румянцем и на редкость глупо захихикал. Впрочем, я немного отвлеклась. Так или иначе, но после того, как я в слезах прибежала к матушке и принялась жаловаться на неведомого похитителя таинственной чести, она серьезно поговорила с Ималией, после чего эти беседы прекратились. Я уже успела забыть про них, но сейчас по непонятной причине вспомнила, глядя в черные глаза юноши. Теперь, присмотревшись, я поняла, почему они изменили цвет. Просто зрачки настолько расширились, что заняли почти всю радужку. Интересно, из-за чего такой эффект?
– Какие у тебя глаза странные, – вырвалось у меня. – Как у тебя так получается?
– Что? – переспросил юноша, растерянно моргнув. Он выглядел настолько удивленным, что я невольно возгордилась своей смелостью. Поди, ожидал, что я разрыдаюсь пуще прежнего и кинусь бежать. Пусть выкусит в таком случае! А незнакомец меж тем продолжал, опять устремив на меня немигающий жуткий взгляд, но взяв при этом более вежливый тон: – Саэрисса Катарина, идите домой! Немедленно! И никогда не вспоминайте о нашей встрече!
– Обойдешься. – Я не удержалась и показала донельзя опешившему парню язык. – Никуда я не пойду, пока ты не объяснишь, почему тут шляешься и чего тебе надо.
Воцарилась тишина, нарушаемая лишь навязчивым жужжанием голодных комаров. Юноша смотрел на меня столь пристально, будто у меня на лбу вырос рог. Не выдержав, я потрогала его. В смысле, потрогала лоб, а не наглого незнакомца. Да нет, все нормально. Тогда чего глазеет, спрашивается?
– Поразительно, – прошептал он себе под нос, выйдя из минутного замешательства. Не обращая внимания на мой возмущенный писк, крепко взял меня за подбородок и развернул лицом к солнцу, которое проглядывалось между плотно сомкнутыми кронами. – Ничего не понимаю! Как тебе удается блокировать мои ментальные приказы?
– Какие приказы? – Я наморщила лоб от незнакомого слова, забыв оскорбиться от его своеволия. Хотела повторить вопрос про странную особенность его глаз, но не успела.
Парень вдруг вздрогнул, будто от удара наотмашь. Отпустил меня и стремительно развернулся к глухой стене леса, прислушиваясь. Не знаю, что именно он услышал, только у меня по спине неожиданно промчался табун ледяных мурашек. И незнакомец сорвался с места, устремившись в глухую, напряженную тишину леса, столь вязкую, что ее, по-моему, можно было есть ложками.
– Стой тут! – не оборачиваясь, кинул он мне.
Естественно, я не послушалась, приподняла подол платья, наплевав на все приличия, и рванула за ним, стараясь не потерять из виду его белую рубашку. Наверное, он без проблем оторвался бы от меня, но наш бег прекратился на удивление быстро. Я перемахнула через очередную корягу, пребольно ударилась локтем о какой-то сук и вдруг опять едва не врезалась в спину незнакомца. Он стоял, что-то пристально разглядывая.
– Что там? – задыхаясь, выпалила я.
Выскочила вперед и замерла, с жадным любопытством рыская глазами по совершенно пустой полянке и выискивая, что именно могло так заинтересовать юношу. Затем уставилась на огромный валун, расположенный почти по ее центру и покрытый серыми пятнами лишайников. Нахмурилась, разглядев черные огарки свечей, расставленных в непонятном порядке. От них еще поднимались тоненькие струйки дыма, будто их задули прямо перед нашим приходом. Шагнула было к камню, намереваясь рассмотреть все внимательнее, но незнакомец опять повел себя с небывалой наглостью. Он прорычал себе под нос то самое ругательство, которое я накануне услышала от Иргана, и с силой вцепился в мои плечи, останавливая меня и заставляя обернуться к нему лицом.
– Больно! – возмутилась я, сжав кулаки и всерьез собираясь заехать ему по носу, если он позволит себе что-нибудь большее.
– Замри и не шевелись! – с непонятной злостью воскликнул юноша, буравя меня вновь потемневшими глазами. – Ясно?
– Еще чего! – Я раздраженно оттолкнула его. – Кто ты вообще такой, чтобы мне приказывать? Отцу пожалуюсь – он тебе быстро мозги на место поставит. Будь ты даже тиан, все равно не имеешь права так говорить со мной – урожденной саэриссой!
Незнакомец закатил глаза и замычал в немом бешенстве. Затем с настоящим отчаянием посмотрел мне за спину, видимо, на тот самый валун, опять перевел на меня взгляд.
– Хорошо, – неожиданно решился он. Расплылся в лживой приветливой улыбке и изобразил нечто вроде поклона. – Саэрисса Катарина Валания, прошу милостиво простить меня за мои дурные манеры. Я ир Фабион.
Ир? Я удивленно воззрилась на него во все глаза, надеясь, что он рассмеется и признается, что разыграл меня. В жизни не видела магов! Нет, ир, конечно, еще не настоящий маг, всего лишь ученик. Но раз носит эту приставку к имени, значит, получил право самостоятельного ведения дел и набора клиентов. Хм… Интересно, а в какой области он практикует? Если в целебной магии, то, быть может…
Перед внутренним взором опять встало изможденное лицо моей матери. Внезапно вспомнилось, как отец клял на все лады этих напыщенных идиотов магов, не желающих помочь в нашей беде даже за деньги. Мол, ироны не размениваются по мелочам. Разве им есть дело до жизни какой-то женщины? Единственный маг, согласившийся приехать к нам, запросил такую сумму только за первичный осмотр, что отец схватился за голову. Надлежало продать все имение, влезть в непомерные долги, лишь бы расплатиться с ним. И ладно, если была бы уверенность, что он действительно спасет матушку. Но нет, ирон наотрез отказался предоставить любые гарантии. Мол, сначала заплатите, я посмотрю, а уж там объявлю – берусь или нет за лечение. Естественно, в случае отрицательного решения вся сумма оставалась бы ему только за то, что отвлекся от важнейших дел королевства на какой-то пустяк.
– Ир Фабион… – Я торопливо присела в самом глубоком реверансе. – Это такая честь для меня! Скажите, а вы… Вы, случаем, лечить не умеете?
– Лечить? – Парень удивленно хмыкнул, явно не ожидая подобного вопроса в самом начале знакомства. – А с чего вдруг такой странный интерес, саэрисса? Или настолько сильно расшибли колени?
– Моя мать… – Я порывисто вздохнула, сдерживая непрошеные слезы. – Понимаете, ир, она очень, очень больна. Вы не представляете, сколько целителей и врачей у нас перебывало! И ничего! Она все так же угасает прямо на глазах.
– Угасает, говорите. – Фабион задумчиво потер подбородок. Опять посмотрел на валун. – Знаете, Катарина, давайте договоримся. Я исследую эту поляну, а вы подождете меня здесь. Только, чур, мне не мешать и разговорами не отвлекать! Если будете вести себя благоразумно и тихо, то, так и быть, я осмотрю вашу мать. Но не радуйтесь раньше времени. Вполне вероятно, что она уже слишком удалилась по дороге, ведущей в нижний мир.
Я понурилась от его жестокой последней фразы. Это пугало меня в болезни матери сильнее всего. Вдруг все наши старания бессмысленны и ей уже не помочь? Нет, не хочу об этом даже думать! Она поправится, обязательно поправится! Я в это верю, а значит, так и будет!
Фабион дождался моего слабого утвердительного кивка в знак того, что я принимаю его условия, и мгновенно изменился. От невольного испуга и изумления я аж попятилась. Нет, передо мной все так же стоял молодой парень лет на пять меня старше, темноволосый и зеленоглазый. Но вдруг проступило в его облике нечто странное. Черты лица заострились, нос хищно вытянулся, губы сложились в препротивную усмешку.
– А… – растерянно пробормотала я, намереваясь спросить, как же все-таки ему удаются такие фокусы.
Но Фабион лишь искоса мазнул по мне взглядом, и я заткнулась, моментально вспомнив наш уговор. Юноша еще некоторое время стоял рядом, словно ожидая, что я не утерплю и все-таки задам ему какой-нибудь вопрос. Затем, убедившись, что я намерена молчать, довольно кивнул и скользнул на полянку.
Он двигался столь чудно, что я прикусила язык, удерживаясь от новых расспросов. Казалось, будто под его сапогами не пригнулось ни единой травинки – настолько невесомыми были его шаги. Но перед каждым ученик мага еще надолго замирал, прислушиваясь к чему-то, мне неведомому, и продолжал путь лишь через несколько секунд, а то и минут. При всем этом Фабион шел не напрямик к камню, а кружил по загадочной траектории, то приближаясь к конечной цели своего путешествия, то отдаляясь от нее.
Я присела на ближайший пенек, с замиранием духа следя за парнем. Все-таки интересно, почему он так идет? Неужели ему доставляет удовольствие петлять по поляне самым причудливым образом? Вот только что был всего в шаге от камня. Нет, развернулся и отправился в противоположном направлении. Зачем?
Внезапно неестественная тишина леса, по-прежнему царившая вокруг нас, надавила на уши. На меня навалилось непонятное оцепенение. Веки стали настолько тяжелыми, что держать их поднятыми не представлялось возможным. Я медленно закрыла глаза и тут же распахнула их вновь. Потому как совершенно отчетливо разглядела лабиринт раскаленных нитей, пролегших по поляне. Именно из-за них Фабион все еще не достиг валуна. Он не мог переступить или задеть ни одной из них, поэтому был вынужден петлять. А еще я отчетливо поняла, что ученик мага видит лабиринт намного хуже меня. Иначе не проходил бы некоторые участки несколько раз кряду, не замечая узеньких проходов, ведущих к цели.
– Правее! – не выдержав, подсказала я, когда парень чуть было не свернул в неправильном направлении, собираясь зайти на новый бессмысленный круг. – Приглядись! Там нужный тебе поворот.
И тут же пожалела о своей несдержанности. Фабион едва не оступился, вряд ли ожидая от меня подсказки. Принялся опасно балансировать на одной ноге, другой почти касаясь нити. Я замерла, от страха не смея даже вздохнуть. Нет, я не знала, что за лабиринт он пытается преодолеть, но что-то подсказывало мне, что ошибка наверняка дорого ему обойдется.
В последний момент Фабион выровнялся. Кинул на меня через плечо изумленный взгляд, но промолчал, не отругав и не задав никакого вопроса. А еще через секунду я с облегчением перевела дыхание, когда он свернул в правильную сторону.
Вскоре ученик мага уже стоял около древнего замшелого валуна. Склонился над свечными огарками, пристально изучая их расположение. Затем скинул с плеча котомку, достал из нее блокнот и угольную палочку и быстро перерисовал эту картину. После чего протянул над камнем руку и что-то быстро и непонятно забормотал себе под нос.
Я поспешно зажала уши руками. Тин Ималия любила рассказывать мне страшные сказки про всяких колдунов, поэтому с самого раннего детства я твердо уяснила одну вещь: никогда не слушай заклинаний! Иначе маг украдет твою душу и сделает тебя своим верным и послушным рабом.
Фабион заметил мое движение. Судя по улыбке, тенью скользнувшей по его губам, мой страх ему весьма польстил. Но он не позволил себе надолго отвлечься. Вновь все внимание устремил на валун и внезапно сжал простертую над ним ладонь в кулак. Лабиринт раскаленных нитей вдруг полыхнул ярким белым пламенем, и я с приглушенным возгласом спрятала лицо в колени, спасая заслезившиеся глаза. Что-то громыхнуло, пренеприятнейше завоняло тухлыми яйцами. Я замерла, не смея даже шевельнуться. Мало ли что. Вдруг я по дурости угодила на ритуал вызова какого-нибудь жуткого создания из нижнего мира. Хотя… Не больно-то похож этот Фабион на темного мага. Мальчишка еще. Но расслабляться все равно не стоит – кто этих магов знает. Вон тин Ималия уверяла, будто они пьют кровь новорожденных, что позволяет им веками сохранять молодость. Вдруг на самом деле мой неожиданный новый знакомый – столетний старик, потехи ради принявший облик юнца?
Увлекшись этими соображениями, я забыла о необходимости подглядывать за действиями Фабиона и чуть не заорала в полный голос от ужаса, когда кто-то потряс меня за плечо. Дурное воображение уже нарисовало мне, что я угодила в страшную ловушку и вот-вот меня принесут в жертву мерзким чудовищам. Приподняла голову, готовая в любой момент задать стрекача, если мои страхи подтвердятся.
– Понравилось представление? – Фабион стоял передо мной, широко и счастливо улыбаясь.
Вряд ли он заподозрил, о чем я только что думала и каким негодяем его представила. Оно и к лучшему. Ученик мага был сейчас чрезвычайно доволен собой. По крайней мере, выглядел он до омерзения гордым, а изумрудные глаза так и светились от затаенной радости. Чудно!
– И что тебя так развеселило? – несколько сварливо осведомилась я, когда Фабион в очередной раз расплылся в улыбке до самых ушей.
– Да так, – уклончиво проговорил он. Вновь обернулся к валуну, уже совершенно пустому, и довольно потер руки. – Зуб даю, кое-кому в данный момент очень и очень не по себе.
– Что?! – Я подскочила на месте, приняв его слова на счет моей матери. Позабыв всякий страх и осторожность, схватила его за грудки. От моего напора рубашка опасно затрещала, а я рявкнула во весь голос: – Что ты сделал с моей матерью? Ты отдал ее душу какому-нибудь рогатому чудищу?!
– При чем тут твоя мать? – Фабион поморщился и принялся осторожно отцеплять мои пальцы от своей одежды. Но вдруг отвлекся от этого занятия, пораженный какой-то мыслью. Посмотрел с испуганным недоумением на камень, очищенный от свечных огарков, и уставился на меня.
– Что? – заволновалась я. Опять хорошенько его встряхнула. – Говори, что ты натворил?
– Твоя мать, – между тем медленно пробормотал Фабион. – Ну конечно же надо было сразу догадаться! Долгая, изнурительная болезнь, бессмысленность любого лечения… Катарина, ты знаешь эту вещь?
И протянул мне на ладони крохотный серебряный медальон. Я тихо охнула при виде изящной вещицы, от удивления даже забыв возмутиться тем, что он перешел на столь недопустимый по отношению к потомственной дворянке тон. Знала ли я эту вещь? Конечно, ведь я сама подарила ее матери! Почти год откладывала карманные деньги, чтобы порадовать ее на прошлый день рождения. Правда, праздник получился невеселым, поскольку во время его матушка поругалась с кем-то из домочадцев и сильно расстроилась из-за ссоры. Но моему подарку обрадовалась, поцеловала меня и обещала, что будет носить медальон постоянно. Хм… А когда я в последний раз видела его? Так и не припомню. Сразу же после празднования дня рождения в начале весны матушка занемогла. Сперва подумали, что купленные в городе сладости оказались испорченными, но у остальных со здоровьем было все в порядке. Через недельку матушка выздоровела, пару дней хлопотала по хозяйству, а потом опять слегла, на сей раз более серьезно. Пожалуй, с того момента она больше и не выздоравливала.
Я вдруг с удивлением услышала свой взволнованный голос, рассказывающий ученику мага обо всем этом. И мне пришлось приложить немалое усилие, чтобы прекратить тараторить, после чего я гневно уставилась в его непроницаемые глаза. Но когда я замолчала – то с нескрываемым удовлетворением заметила на дне зрачков Фабиона промелькнувшее сожаление. Ага, значит, моя странная болтливость – дело его рук!
– Как ты это сделал? Как заставил меня тебе все рассказать? – спросила я, напряженно прислушиваясь к внутренним ощущениям – не вздумает ли мой язык вновь начать выкладывать секреты, не дожидаясь особого на то разрешения.
Да нет, вроде бы никакого мысленного принуждения, которым так любила пугать меня тин Ималия, я не чувствовала. Только кончики пальцев свербели от непонятной, но приятной щекотки.
– Это хорошо, – негромко пробормотал тем временем Фабион, проигнорировав мое законное недоумение. – Ты все-таки отзываешься на ментальные приказы. Но при этом необходимо, чтобы ты была расслаблена и думала о другом.
– Да что это значит – ментальные приказы?! – рассердилась я, во второй раз услышав незнакомое слово.
– Мысленные, – снисходительно пояснил Фабион, и я моментально напряглась, услышав то, что так пугало меня все это время.
Ага, права была тин Ималия! Он пытается захватить мой разум, заставить меня поступать так, как ему надо! А там, чего доброго, заставит меня продать душу какому-нибудь рогатому демону – слуге Темного близнеца.
Однако Фабион не обратил внимания на то, как я воинственно сжала кулаки, намереваясь драться до смерти, если он продолжит со мной эти отвратительные игры. А что? Вмажу посильнее, как меня учил Ирган, и деру. Авось смогу оторваться. Тут до дома-то всего ничего бежать. Но юноша, воспользовавшись тем, что я как раз отпустила его многострадальную рубашку, готовясь принять бой за собственную жизнь, достал из-за пазухи блокнот и сейчас пристально изучал перерисованное расположение сметенных с валуна огарков. Он при этом так задумчиво хмурил лоб и усердно загибал пальцы свободной левой руки, что-то подсчитывая, что я не смогла удержаться от искушения.
– Что там? – Не выдержав пытки любопытством, я выкинула из головы намерение сбежать куда подальше от ученика мага и подошла ближе. Привстала на цыпочки, чтобы заглянуть в рисунок нового знакомого. – Что это значит?
– Это значит, что я совершенно точно хочу увидеть твою матушку. – Фабион поднял голову и посмотрел на меня странно задумчивым взглядом. – А еще, думаю, нам надлежит как можно быстрее покинуть эту полянку и обсудить все мои выводы. Катарина, ты знаешь где-нибудь в округе достаточно укромное местечко, чтобы нас никто не мог подслушать или увидеть?
– Ага, разбежался, как же, – подозрительно ответила я и погрозила ему кулаком. – Тин Ималия меня предупреждала, чтобы я ни с кем чужим никуда не ходила. Мол, вам, парням, только одно и надо.
На самом деле я имела более чем отстраненное понятие, что именно может понадобиться парню от девушки, и просто озвучила наиболее частое предостережение воспитательницы. В отсутствие взрослых не вступать в беседы ни с кем из мужского пола и уж тем более не поддаваться на уговоры выполнить какую-нибудь просьбу, пусть даже самую пустяковую. Кстати, отец в этом вопросе был на удивление солидарен с Ималией, хотя тоже не потрудился объяснить, почему так опасны незнакомцы на узких лесных тропинках. Я лишь догадывалась, чем именно были обусловлены эти строгие требования. По-моему, к этому имела прямое отношение та самая загадочная честь, на которую якобы так любят покушаться разбойники и прочий лихой люд.
Естественно, все эти соображения я не стала выкладывать Фабиону, хотя он неожиданно развеселился от моего заявления, но удержался от неуместного смеха. Разубеждать меня в своих дурных намерениях он тоже не стал. Вместо этого ученик мага взял меня за руку и проникновенно посмотрел мне в глаза. И почему-то от этого мне моментально стало не по себе. Кончики пальцев опять засвербели от странной щекотки.
– Неужели ты не желаешь спасти свою мать? – вкрадчиво поинтересовался он, ни на миг не отводя взгляда. – Мне кажется… Нет, я совершенно точно уверен, что знаю, кто именно задумал ее убить.
Убить? Я испуганно вскинулась от этого слова. Недоверчиво пожевала губами и наконец решилась. Ладно, будь что будет. В конце концов, Ималия никогда не говорила, что надо опасаться учеников мага. Быть может, именно на них ее предостережения не распространяются?
Затем я подумала об Ольгетте и Ельгии, которые наверняка уже сбежали от нудной уборки и ждут меня на озере. Не поднимут ли они тревогу, когда не встретят меня в условленном месте? Да нет, не думаю. Побоятся, что им сильно влетит за участие в моих шалостях. Или решат, что я собираю где-нибудь цветы для матушки. И потом, вряд ли разговор с Фабионом продлится долго.
– Хорошо, – медленно протянула я. – Пойдем. Но учти, если что – я драться умею!
И продемонстрировала ему кулак, для доходчивости сунув его чуть ли не под нос настырному юнцу.
– Весомая угроза, – со смешком пробормотал он. – Но, надеюсь, наш разговор окончится миром.
Я тоже на это надеялась, но промолчала. Напоследок окинула задумчивым взглядом таинственную полянку и невольно передернула плечами. Ой, не нравится мне все это! Что же происходит в окрестностях моего дома? Аж мороз по коже!

* * *

Для нашего разговора я выбрала противоположный берег маленького лесного озера с крутыми берегами. В душе тлела слабая надежда: если мои предположения о безобидности Фабиона были ошибочны, то Ольгетта и Ельгия услышат мои крики и придут на помощь. Однако пока мой новый знакомый вел себя вполне прилично. Ну если не считать того обстоятельства, что при виде прохладной чистой воды Фабион не устоял перед соблазном немного поплавать и смыть с себя пот и пыль долгого летнего дня. Правда, полностью раздеваться при этом он не стал, видимо опасаясь меня смутить, лишь скинул сапоги, оставив на себе брюки и почему-то рубашку. Я целомудренно отвернулась, сделав вид, будто совершенно не обращаю на него внимания, хотя украдкой продолжала изучать его. Ишь ты, худой какой! Мокрая рубашка прилипла к телу, позволяя пересчитать все ребра. Неужели самостоятельные занятия магией приносят столь мало дохода, что он себя даже прокормить не в состоянии? Отец, когда упоминал об иронах, всегда называл их толстыми высокомерными свиньями, что само собой говорило о комплекции и повадках магов. Однако, несмотря на худощавое сложение, Фабион не выглядел заморышем или слабаком. Чувствовалась в его фигуре определенная сила. Наверное, в схватке между ним и мускулистым приземистым Ирганом я бы все-таки поставила на конюха. Но уверена, что новый знакомый успел бы хорошенько расквасить тому лицо.
Увлекшись этими размышлениями, я не заметила, как Фабион выбрался на берег и рухнул на траву рядом со мной. Встряхнул темными волосами, осыпав меня водопадом брызг.
– Сама-то искупаться не хочешь? – лукаво спросил он, заметив, с какой неприкрытой завистью я вздохнула, глядя на синюю гладь озера, миллиардами искр переливавшуюся под солнцем.
– Не при тебе же! – Я высокомерно фыркнула, украдкой покосившись на запачканный после падения подол платья и грязные ладони. – И вообще, высокородной саэриссе не пристали подобные развлечения!
– Ну-ну. – Фабион улыбнулся моему гордому заявлению, но спорить не стал.
Вместо этого он потянулся за котомкой и достал свой блокнот. Я мигом замолчала, с интересом ожидая обещанных объяснений.
– На что это похоже? – спросил он и показал схему расположения огарков, над которой недавно трудился на полянке.
Я взяла в руки блокнот и задумчиво наморщила лоб. Некий порядок в этих кружочках, обозначающих то, как свечи стояли на камне, несомненно присутствовал.
Фабион любезно подвинул ко мне угольную палочку. Я взяла ее и в нерешительности замерла над листом бумаги. Не рассердится ли ученик мага, если я начну на нем черкать?
– Валяй! – разрешил он, без особых проблем угадав мои мысли. Откинулся на спину и подложил под голову руки, словно потеряв всякий интерес к моим дальнейшим действиям. – Самому любопытно, умеешь ли ты видеть и чувствовать симметрию в отраженных заклинаниях.
Я мало что поняла в его последней фразе. Но по всей видимости, он вызывал меня на некое соревнование, сомневаясь в моих умственных способностях. Вот ведь нахал! Ну мы еще посмотрим, на что я способна.
От усердия я прикусила нижнюю губу. Прикоснулась кончиком палочки к самому верхнему кружочку, замерла, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Некоторое время ничего не происходило, но вдруг…
На уши опять надавила странная тишина. Как тогда, на поляне с замшелым валуном, оскверненным человеком. Я знала, точно знала, что вокруг царит веселый солнечный день, в глубине леса заливисто поют птицы, а гладкую поверхность озера то и дело вспарывает хвостом какая-нибудь одуревшая от жары рыба. Но меня бросило в такой холод, что зубы сами начали отбивать звонкую дробь. Я медленно, словно против воли, опустила ресницы и крепко зажмурилась. Вновь увидела лабиринт раскаленных нитей. И угольная палочка ожила у меня в руках, затанцевав на листе бумаги.
Из оцепенения меня вывел изумленный присвист Фабиона. Я открыла глаза и сама с трудом удержалась от удивленного восклицания. Потому как кружки были соединены в строгом порядке. Передо мной предстал двенадцатиконечный перевернутый крест, заключенный в круг.
– Что это? – спросила я, с нескрываемым омерзением отодвинув блокнот.
Почему-то один взгляд на непонятный символ вызвал ломоту в висках. К горлу подкатила тошнота.
– Тебе плохо? – участливо поинтересовался Фабион, верно, заметив, как украдкой я смахнула выступившую испарину. Дождался моего кивка и довольно улыбнулся. – Это хорошо. Значит, искусство Темного близнеца для тебя чуждо.
Искусство Темного близнеца? Я недоуменно нахмурилась. И что он этим хочет сказать? Всем прекрасно известно, что силу магам дают боги, коих в нашем мире всего двое – Светлый и Темный братья-близнецы. Первый – бог созидания и мира, второй – разрушения и смерти. Но я никогда не слышала, чтобы кто-нибудь из магов поклонялся последнему. К чему хорошему может привести колдовство, которое в своей основе имеет тлен?
– Я не понимаю, – честно призналась я. – Разве не все маги просят благословения у Светлого близнеца?
– Если бы. – Фабион печально покачал головой. – Поверь, Катарина, жить на этом свете было бы куда более приятно и легко, будь это на самом деле так. Но увы… Ты когда-нибудь слышала о некромантах?
– Вроде бы да. – Я почесала переносицу, припоминая сказки, которыми меня так любила пугать тин Ималия. – Это злые колдуны, которым для пополнения сил нужны убийства. Но разве они существуют на самом деле? Мне всегда казалось, что это такая страшилка для непослушных детей. Вроде бабайки, которая утащит тебя в лес, если не доешь кашу. Разве нет?
– Иногда реальность бывает стократ хуже любой, даже самой ужасной сказки, – витиевато отозвался Фабион. – Увы, Катарина, но некроманты существуют на самом деле. Боюсь, именно из-за одного из них и заболела твоя мать. Знаешь, что это за символ? – И кивком указал на лежащий рядом блокнот, открытый на том же месте.
– Да откуда мне знать?! – со злостью рявкнула я. Даже мимолетный взгляд на этот рисунок вернул и усилил головную боль, почти улегшуюся за время разговора. – В первый раз вижу!
– Вообще, двенадцатиконечный крест – хороший знак, – пустился в объяснения Фабион, нисколько не обидевшись на мое гневное восклицание. Поняв, что мне, мягко говоря, не по себе, он перевернул блокнот так, чтобы я больше не видела схемы. – Обычно он служит для защиты от зла. Но любой символ, будучи перевернут, приобретает противоположное значение. То есть тот, кто проводил ритуал на поляне, привлекал зло. Причем привлекал к определенному человеку – поэтому крест заключен в круг для усиления эффекта. И, увы, не надо гадать, чтобы определить, против кого был направлен этот обряд.
Я уставилась на серебряный медальон, закачавшийся перед моим носом. Фабион извлек его словно из ниоткуда с ловкостью балаганного фокусника.
– Полагаю, саэра Алисандра часто носила твой подарок? – с сочувствием спросил ученик мага, заметив, как я передернулась от его жестокого заключения. – Впрочем, она могла надеть его всего раз, чтобы навсегда оставить на нем частички своей ауры. Так сказать, опознавательный след для пиявки.
– Для кого? – переспросила я, недоверчиво ухмыльнувшись. – Для какой еще пиявки? Болотной, что ли?
– Ну-у… – Фабион мученически вздохнул, явно недовольный, что приходится объяснять мне столь прописные истины. – Видишь ли, Катарина, за все надо платить. Служение Темному близнецу забирает слишком много сил и энергии. Пожалуй, в этом плане некромантия – самый тяжелый вид магии, поскольку изначально завязана на крови и смерти. Понятное дело, никакой колдун не захочет расплачиваться за приобретенное могущество собственным благополучием и здоровьем. Намного легче отдать в уплату за долги жизнь другого человека. Но пойти на открытое убийство весьма рискованно, так как при этом нужно провести определенный ритуал, чтобы перекинуть силовые потоки надлежащим образом. Следы обряда чрезвычайно тяжело уничтожить. При нем выделяется столько энергии, что по всей округе маги поднимут тревогу, почуяв совершение запретного колдовства. Поэтому, собственно, некроманты и додумались до пиявок. Это условное обозначение крохотному заклинанию, внедряемому в ауру обреченного человека. Оно медленно, но неотвратимо высасывает его силу, от чего несчастный долго и мучительно болеет. Увы, но чаще всего затея удается с блеском. Как ты наверняка уже знаешь, маги зачастую слишком заняты своими делами или же просят за услуги чрезмерную цену, да и потом, не могут ведь они отслеживать каждый случай продолжительной смертельной хвори. Рано или поздно человек умирает, и некромант получает достаточно энергии, чтобы продолжать творить свои темные делишки. – Фабион сделал небольшую паузу, облизнув пересохшие губы после долгой тирады, и задумчиво завершил свою речь: – Правда, это заклинание требует постоянной подпитки и обновления. Именно этим некромант занимался на той полянке. Видимо, наши шаги его вспугнули, раз он даже медальон твоей матери забыл и не убрал свечи.
Я слушала Фабиона затаив дыхание и даже приоткрыв от изумления рот. К сожалению, далеко не все его слова были мне понятны, но общий смысл высказывания угадывался более чем очевидно. Какой-то гад решил извести мою матушку. Убить ее, чтобы таким образом расплатиться с Темным близнецом.
– Вот же сволочь! – выругалась я. Подумала немного и добавила то ругательство, которое услышала от разъяренного крестьянина, приведшего с собой обесчещенную проходимцем тианом Альвадесом дочь. По-моему, ситуация заслуживала подобных крепких слов.
Фабион от неожиданности аж подскочил на траве. Воззрился на меня с таким удивлением, будто у меня на плечах выросла вторая голова.
– Что? – переспросил он, отказываясь верить ушам. – Как ты сказала?
Я с удовольствием повторила, присовокупив к выражению еще и фразу Иргана, выученную накануне, и ученик мага вдруг захохотал в полный голос, спугнув стайку птиц с ближайшей ивы, купающей свои ветви в озере.
Я обиженно насупилась, несколько покоробленная столь неуместным взрывом веселья. И что такого смешного я сказала? По-моему, тут плакать надо. Моя мать в смертельной опасности, а этот маг-недоучка смеется надо мной и моим законным негодованием!
– И что же веселого в происходящем? – хмуро поинтересовалась я.
– Да так. – Фабион отер заслезившиеся глаза и посмотрел на меня, продолжая нагло скалиться. – Катарина, прости, но я никак не ожидал, что саэрисса знает подобные слова. Чему только тебя воспитательница учит?
При воспоминании о строгой тин Ималии я погрустнела еще сильнее. Вспомнилась ее сегодняшняя ссора с моей матушкой. Зуб даю, воспитательница еще долго будет на меня сердиться из-за полученной выволочки. А если узнает, что я несколько часов кряду проболтала с незнакомым парнем, который к тому же является учеником мага, то вообще мелкими придирками с ума сведет.
– Да ладно, не злись, – легонько подтолкнул меня в плечо Фабион, решив, видимо, что я все еще сержусь на него за смех. – Просто это прозвучало так неожиданно! Я подобного даже от пьяных конюхов не слышал.
– Угадал, конюх меня и научил, – несмело призналась я. – Ирган. Он наполовину акриец, правда, оседлый.
– Акриец? – Фабион негромко хмыкнул. – Это многое объясняет. Сей народ не ругается, а разговаривает подобным образом. А еще… – На этом месте своих рассуждений он надолго замолчал, уставившись куда-то вдаль и отстукивая пальцами непонятный ритм на своей коленке.
– И что же мне делать? – совершенно убитым голосом поинтересовалась я, чувствуя, как от непрошеных слез начинает щипать глаза. – Как мне спасти маму?
Фабион с усилием моргнул, сгоняя с себя оцепенение. Перевел на меня взгляд и внезапно подмигнул.
– Не беспокойся, – проговорил он и ласково потрепал меня по щеке. Его прикосновение было таким теплым и уверенным, что я даже забыла возмутиться небывалой наглостью и переходом всяческих границ. А юноша тем временем продолжил: – Какой же рыцарь оставит прекрасную даму в беде?
– А ты сможешь? – засомневалась я, невольно вспомнив все те жуткие истории про некромантов, которыми меня пугала Ималия. – Как-никак ты пока только ученик мага.
– Да, но право на приставку к имени я ведь заслужил. – Фабион легкомысленно пожал плечами. Ободряюще улыбнулся мне, заметив, что я продолжаю хмуриться, и вдруг с непривычной торжественностью проговорил: – Не переживайте, саэрисса Катарина Валания, все будет хорошо. Лучше давайте договоримся о плане совместных действий.
– В смысле? – Я всплеснула руками. – Зачем что-то выдумывать? Полагаю, батюшка до потолка от радости будет прыгать, когда узнает, что ученик мага решил заняться здоровьем матушки.
– Не думаю, что глубокоуважаемому саэру стоит знать о том, чем я на самом деле зарабатываю на жизнь, – осторожно сказал Фабион, искоса следя за моей реакцией.
– Почему? – Я упорно не понимала, куда он клонит. – По-моему, наоборот. Надо же как-то объяснить твое появление в доме.
– Катарина, – Фабион недовольно покачал головой, – не заставляй меня объяснять очевидные вещи! Если некромант узнает, что в доме появился ученик мага, тем более который имеет право на самостоятельную практику, то он наверняка заволнуется и заспешит. Насколько я понимаю, твоя мать болеет уже достаточно давно и подошла к опасной грани, за которой нет возврата к нормальной жизни. Некромант вполне может поторопить события, испугавшись быть пойманным за руку. Я думаю, нам противостоит весьма неопытный колдун, который в сложной ситуации предпочтет по максимуму замести следы и сразу же сделать ноги. А значит, нам надлежит быть очень осторожными, чтобы не спугнуть его и не причинить твоей матери еще больший вред.
– Почему? – не удержалась я от закономерного вопроса. – С чего ты взял, что этот некромант неопытен?
– Потому что матерый колдун, поднаторевший в искусстве Темного близнеца, ни за что бы не убежал с той полянки. – Фабион передернул плечами, будто почувствовал дуновение ледяного ветерка. Снисходительно посмотрел на меня. – Катарина, он бы остался и принял бой. Попытался бы уничтожить нас, как ненужных и опасных свидетелей. И, боюсь, он бы мог достичь в этом успеха.
Я вздрогнула от его слов. Обернулась к притихшей березовой рощице, мирно шумевшей листвой за нашими спинами:
– А вдруг к нам уже подбирается какой-нибудь злодей с ножом на изготовку?
– В общем, теперь ты понимаешь, что нам надо быть очень осторожными, – заключил Фабион, вдоволь насладившись моей испуганной физиономией. – Так что не стоит, Катарина, говорить своим родным, где и при каких обстоятельствах мы встретились. В том числе и твоему ненаглядному батюшке!
– А ему-то почему нельзя все рассказать? – угрюмо спросила я. – Неужели думаешь, что он не умеет хранить тайны? Или…
Я оборвала фразу, задохнувшись от невольного негодования. Получается, Фабион подозревает и моего отца в столь гнусном злодеянии? Нет, чушь какая-то! Отец никогда бы не навредил маме, это совершенно точно. Достаточно посмотреть, как он переживает из-за ее болезни.
– Я более чем уверен, что достопочтенный саэр будет хранить молчание, – ответил Фабион, вряд ли догадавшись, какие черные мысли бродят у меня в голове. – Беда только в том, что при помощи магии можно разговорить и камень. Сам того не желая, твой отец способен подложить нам крупную свинью, против воли поведав некроманту об истинных причинах моего появления здесь.
– Но я ведь тоже могу проболтаться.
– Сомневаюсь. – Фабион скептически хмыкнул. – Катарина, ты уже доказала, что вполне устойчива к ментальным воздействиям. Так что просто держи язык за зубами – и все будет в порядке. Договорились?
Я нехотя кивнула. Ох, не нравилась мне вся эта затея. Но с другой стороны – на что только не пойдешь, чтобы спасти родную мать.
– Вот и договорились. – Фабион слабо улыбнулся. – А теперь обсудим, как именно я попаду в ваш дом.

* * *

Я вернулась домой к ужину, неся с собой огромный букет полевых цветов. Его мне помог собрать Фабион, разумно заметив, что иначе у моих домочадцев, а особенно воспитательницы, появится много вопросов – где именно я пропадала весь день. Я сама залюбовалась творением его рук. Нежные ромашки здесь соседствовали с ярко-синими васильками, трепетные фиалки почти терялись на фоне крупных колокольчиков. А в центре горделиво красовалась белоснежная водяная лилия, источающая тонкий, изысканный аромат. Ради этого венца творения Фабиону пришлось сплавать на другой берег озера.
Всю недолгую дорогу до дома меня грызла боязнь нового скандала. Вдруг Ольгетта и Ельгия подняли тревогу, не обнаружив меня на обычном месте купания? Ой, даже страшно представить, что меня тогда ждет! Тин Ималия точно с меня глаз не спустит до самого окончания лета. А в сентябре нам предстоит вернуться в пыльную и скучную столицу – Даритон, где в конце осени мне предстояло впервые появиться в блистательном придворном обществе. И уже сейчас меня мелко трясло от волнения, когда я представляла, через какое количество испытаний мне придется в скором времени пройти. Все эти бесчисленные примерки новых платьев, повтор уроков этикета и танцев, званые приемы и балы. Я прекрасно помнила, сколько сил и энергии у матушки отнял вывод в свет моей сестры Марион, которая была на четыре года меня старше. Не представляю, как она справится со всеми этими хлопотами теперь, когда тяжело больна, а возможно – и при смерти, если верить рассказу Фабиона о жутком некроманте, поселившемся у нас в округе.
«Не только об этом тебе надлежит тревожиться, саэрисса Катарина, – грустно шепнул внутренний голос. – Лучше подумай о том, что в этом году тебе начнут искать достойную партию. А возможно, отец уже решил, с каким семейством стоит породниться. И твое мнение вряд ли кого-нибудь заинтересует. Вспомни, как рыдала Марион, когда ее сосватали за саэра Валехио – бледного высокого юношу, который сильно заикается в моменты волнения. Он даже ее руки просил битый час, запинаясь на каждом слове. Да, в итоге через некоторое время сестра смирилась и сейчас кажется вполне счастливой, нянча крохотную дочурку, которая родилась ровно через девять месяцев после обряда, но все равно».
Я гневно фыркнула себе под нос от этой мысли. Не передать словами, насколько сильно меня раздражал тот факт, что меня будут выбирать, как на ярмарке выбирают племенной скот. Увы, при всей любви отца ко мне он вряд ли прислушается к моим чувствам. Нет, конечно, если речь зайдет о нескольких примерно одинаковых кандидатурах, то последнее слово останется за мной. Но, на мой взгляд, это весьма слабое утешение.
Я тяжело вздохнула и тряхнула головой, отгоняя невеселые мысли подальше. Потом, я подумаю об этом потом. В конце концов, сейчас только середина июля. У меня впереди еще два-три месяца безмятежного отдыха, правда омраченного болезнью матери.
Фабион проводил меня почти до самого забора усадьбы. Он всю дорогу молчал, погрузившись в какие-то свои раздумья. Только в той низине, где мы впервые встретились и где на меня опять накатил привычный страх, встрепенулся и принялся настороженно озираться по сторонам. Я невольно ускорила шаг, подумав – а вдруг злобный некромант притаился в засаде где-нибудь у дорожки и ждет тех, кто недавно сорвал его ритуал. Однако мы быстро и без особых происшествий миновали это место, и я вновь погрузилась в невеселые думы о своем, увы, предопределенном будущем.
На границе леса Фабион вручил мне букет и махнул рукой на прощание. Я чувствовала его взгляд на своей спине всю недолгую оставшуюся дорогу до калитки. Интересно, почему он не ушел сразу же? Неужели боится, что некромант может напасть на меня и здесь – в полушаге от родного имения?
Дом встретил меня непривычной тишиной. Первым делом я бросилась на поиски Ольгетты и Ельгии, намереваясь извиниться за свое отсутствие на озере и узнать, не отправили ли на мои поиски кого-нибудь из слуг. А то мало ли. Вдруг уже всех на уши поставили из-за моей затянувшейся прогулки.
Ольгетту я нашла в комнате, отведенной под библиотеку отца. Она протирала тряпкой корешки книг. При виде меня с букетом цветов девушка радостно всплеснула руками, заправила за ухо выбившуюся из косы прядь темных волнистых волос и принялась жаловаться на Ималию.
– Представляете, саэрисса? – обиженно выпалила она, стоило мне только показаться на пороге. – Из-за вашей ссоры с этой старой каргой нам так и не удалось выбраться на озеро! Ималия была так зла, что выместила на нас всю обиду на вашу матушку. Меня отправили убираться здесь, а несчастной Ельгии вручили ведро с тряпками и заставили мыть полы во всем доме!
– Бедные, – искренне посочувствовала я. Немного понизила голос, прежде пугливо обернувшись на полуоткрытую дверь, ведущую в коридор. – Что, Ималия сильно бушевала?
– Да не то слово! – Ольгетта бухнулась в ближайшее кресло, раздраженно откинув пыльную тряпку подальше. Неожиданно хихикнула, видимо вспомнив разъяренную воспитательницу. – Знаете, Катарина, я даже испугалась, что ее удар хватит. Она кричала так, что стекла в окнах дрожали! Обещала выпороть Ельгию розгами за то, что она на вас дурно влияет. А потом вдруг настолько резко побелела, что я подумала: «Неужто в обморок бухнется?» Но нет, к сожалению, обошлось. Раздала нам поручения на весь день, а сама к себе ушла. Мол, голова от всего этого бедлама разболелась.
– Побелела? – переспросила я, невольно вспомнив разговор с Фабионом.
Он рассказал мне, что прерванный ритуал наверняка сильно ударил по некроманту, заставив его пережить несколько не самых приятных минут. Нет, все равно не сходится. Ималия ведь была в доме, что подтверждает Ольгетта. При всей моей нелюбви к воспитательнице нельзя не признать, что ей не удалось бы присутствовать в двух местах одновременно: в лесу около валуна и в доме, ругая служанок. Но тогда почему ей стало плохо? Да не все ли равно? Как-никак Ималии много лет. Возможно, сегодняшние ссоры и скандалы разволновали ее сверх всякой меры. Моя матушка всегда была остра на язык. Она и совершенно здорового человека с легкостью выведет из себя. Сама не раз присутствовала при том, как матушка отчитывала поставщиков продовольствия, если те допускали оплошность или же намеренно пытались всучить тухлятину. Здоровые крепкие мужики бледнели и краснели от ее тихого голоса, некоторые даже ведьмой за глаза называли. Кстати, по-моему, матушку это нисколько не злило, а даже льстило. По крайней мере, когда один из гостей в гневе кинул ей в лицо это ругательство – она аж залучилась от удовольствия.
Раз уж речь зашла о характерах моих родителей, то, полагаю, уместно рассказать и об отце – саэре Алонии. Нрав у него всегда был мягким и незлобивым. Нет, он мог, конечно, раздраженно обругать нерадивого слугу или нерасторопную служанку, мог отвесить и крепкую затрещину. Но быстро остывал и жутко переживал из-за своей несдержанности. Помнится, Иргану он однажды целый кошель медяков подарил, извиняясь за подбитый в ссоре глаз. А меня и Марион отец так вообще баловал безмерно. Прощал нам любые шалости, всегда спасал от матушки, которая на расправу была скора и безжалостна.
Впрочем, я немного отвлеклась. Ольгетта как раз сетовала на то количество работы, которое ей пришлось выполнить сегодня по моей вине, а я между тем рассеянно теребила один из цветков в своем роскошном букете, не обращая внимания, что сыплю оборванные лепестки на только что подметенный и протертый пол.
– Ольгетта, – оборвала я ее на полуслове, очнувшись от своих раздумий. Виновато улыбнулась. – Я, пожалуй, пойду к матери. Отдам ей цветы, пока все их не искрошила здесь.
Служанка кинула взгляд на пол, заметила следы моего преступления и поджала губы. Ее явно не привело в восторг то обстоятельство, что за краткий разговор я успела изрядно намусорить. Однако она промолчала, лишь с тяжким вздохом поднялась и потянулась за тряпкой, смиренно лежащей около книжного шкафа, куда ее откинули ранее.
Я тихонько выскользнула из библиотеки и почти что вприпрыжку кинулась на второй этаж, где находились покои моей матушки. С начала болезни она спала отдельно, чтобы никого не беспокоить своей разыгравшейся бессонницей. Порой, когда я пробиралась мимо ее комнаты перекусить в неурочный поздний час чем-нибудь сладким на кухне, то видела косые полосы света, выбивающиеся из-под двери. Матушка предпочитала долгое ночное безделье заполнять чтением книг. Правда, в последнее время она все чаще жаловалась на болезненную чувствительность глаз к свету, которая мешала ей предаваться любимому занятию.
Остановившись напротив дубовой двери, я тихонечко поскреблась в нее. Подождала немного и постучалась опять, на этот раз более громко. И вновь не получила разрешения войти.
Дурное предчувствие заставило меня вздрогнуть. А что, если Фабион ошибся в своих предположениях и некромант уже убил мою мать, испугавшись скорого разоблачения?
Эта мысль меня настолько напугала, что я, наплевав на все правила приличия, со всей силой пнула дверь, распахнув ее настежь.
– Мама! – Я влетела в комнату, откинув в сторону с таким трудом собранный букет. – С тобой все в порядке?!
Тишина. Настолько полная и пугающая, что на миг мне показалось, будто я оглохла.
– Мама? – Я сделала крохотный шажок к постели, на которой под одеялом угадывались очертания фигуры. – Что с тобой? Тебе плохо?
Накатил ледяной ужас. Сердце подскочило к горлу, затем рухнуло куда-то в пятки, где отчаянно заколотилось.
– Мама? – Я уже почти плакала. – Ну пожалуйста, не молчи! Скажи хоть что-нибудь!
Моя рука сама взялась за край одеяла. Словно нехотя оно соскользнуло с кровати, обнажив лежащую на спине женщину. И в тот же миг я закричала. Завизжала, забыв про все свои хорошие манеры благовоспитанной саэриссы – дочери знатного древнего рода. Потому что на меня уставилась мертвым взглядом тин Ималия. Седые волосы воспитательницы разметались по подушке. Руки были чинно вытянуты по бокам. Только одна маленькая деталь портила эту картину – рукоятка кинжала, торчавшего из груди несчастной. И огромное кровавое пятно, расплывшееся на простынях.

* * *

Я забилась в самый дальний и темный угол общей гостиной и меланхолично допивала третью кряду чашку успокаивающего отвара. От сильного мятного привкуса напитка меня уже ощутимо поташнивало, но я не собиралась останавливаться на достигнутом, намереваясь попросить и четвертую кружку. Стоило мне только закрыть глаза, как перед мысленным взором опять вставало бледное, безжизненное лицо воспитательницы.
Да, мы с ней никогда не были особо дружны. Скорее, даже наоборот. Я тихо ненавидела ее, устав от бесконечных придирок и зачастую весьма оригинальных методов воспитания. Тин Ималия в свою очередь неустанно жаловалась на мое отвратительное поведение. Но сейчас все эти ссоры и взаимные претензии казались мне настолько глупыми и смешными! Н-да, никогда не подумала бы, что мне будет ее искренне жаль. Да что там, я вытерпела бы любое наказание от нее, по доброй воле отказалась бы от прогулок до самого возвращения в Даритон, лишь бы этого страшного убийства не произошло.
В гостиной между тем царил настоящий бедлам. То и дело хлопали двери, впуская кого-нибудь внутрь или выпуская наружу. Бессмысленно метались слуги, путаясь друг у друга под ногами. Матушка, к моему величайшему облегчению живая и здоровая, полулежала в кресле, обмахиваясь веером, и напряженно слушала переговоры отца с управляющим имением – пухлым толстяком по имени Гальвар. Тиан как раз убеждал батюшку, что о произошедшем надлежит немедленно поставить в известность власти. Пусть пришлют из ближайшего города дознавателя с отрядом солдат, который быстро выяснит, кто же именно из домочадцев пошел на такое немыслимое преступление. В свою очередь батюшка артачился, упрямо возражая на каждый приведенный аргумент, что не желает, чтобы в доме хозяйничали посторонние. Мол, знает он этот служивый люд. Только позволь – моментально поселятся здесь и будут всячески затягивать расследование, лишь бы подольше заигрывать со служанками да вымогать у хозяев пропитание. Не приведи Светлый близнец, еще попадется какой-нибудь несдержанный на язык дознаватель, который начнет распускать грязные сплетни про произошедшую трагедию или попытается шантажировать его пустыми домыслами. Это же погубит репутацию семейства Валания! Кто рискнет пригласить в свой дом человека, причастного к подобному скандалу? И чем отчаяннее будешь оправдываться, тем больше тебя начнут подозревать. Мол, не бывает дыма без огня.
– И что же вы предлагаете, саэр? – потеряв всяческое терпение, грубо оборвал стенания батюшки тиан Гальвар. – Дождаться ночи и без благословения служителей божьих тайно похоронить несчастную Ималию где-нибудь в лесу? А затем, быть может, предложите вырвать языки всем слугам, чтобы никто не проболтался о произошедшем?
Отец смущенно потупился, не найдя, что сказать в ответ, а управляющий между тем продолжил, чуть смягчив тон:
– Саэр Алоний, я прекрасно понимаю, что вы сейчас чувствуете. Тот, кто убил несчастную Ималию, поступил отвратительно и подло, но его необходимо найти! Подумайте сами, какой опасности вы подвергаете свою семью! Ведь наверняка убийца имеет доступ в дом.
– Нет, немыслимо! – подала голос матушка, тревожно встрепенувшись в кресле. – Я уверена, что это дело рук какого-нибудь разбойника с большой дороги! Быть может, беглого каторжника.
– Саэра… – Тиан Гальвар позволил себе краткую скептическую усмешку. – Как вы себе это представляете? По вашим же словам, вы отлучились из комнаты всего на несколько минут – отправились на кухню попросить стакан теплого молока, поскольку не смогли дозваться Ельгию или Ольгетту. Никакой преступник, незнакомый с расположением комнат в доме, не успел бы за это время отыскать ваши покои и напасть на бедняжку Ималию. Да и зачем ему было подниматься на второй этаж? Обычно людям подобного толка нужна еда или нажива. Я понял бы, если бы ножом пригрозили повару или тому, кто помешал сгребать столовое серебро из обеденного зала. Нет, убийство Ималии лишено всяческого смысла! – Гальвар огорченно всплеснул руками, словно негодуя на преступника за столь глупый поступок, и жестокосердно завершил: – Как видите, нам не обойтись без дознавателя. Они истинные специалисты расследований подобного толка. Поверьте, им зачастую приходится иметь дело с еще более щекотливыми ситуациями, поэтому они умеют держать язык за зубами.
– Вы так говорите, будто уже сталкивались с ними, – ядовито проговорила моя матушка, гневно сверкнув синими глазами.
Я невольно залюбовалась ею. Видимо, произошедшее несчастье заставило ее отвлечься от болезни, поскольку выглядела матушка сейчас намного лучше, чем утром. Да что там, у нее даже румянец на щеках появился.
– Возможно, – не стал отпираться от очевидного факта управляющий. С вызовом вздернул голову, прежде промокнув платочком выступившую на лысине обильную испарину, и насмешливо продолжил: – То, что вы не осведомлены о данном факте моей биографии, как раз свидетельствует о моей правоте. Дознаватели действительно умеют хранить чужие тайны, раз уж вы не узнали о столь темном пятне на моей репутации.
Матушка посмотрела на отца, выразительно изогнув тонкую бровь.
– Дорогая, но я навел справки о прошлом тиана Гальвара, – с оправдывающимися интонациями забормотал он, без слов поняв причины молчаливого негодования своей дражайшей супруги. – Клянусь! У него были превосходные рекомендации. Никто не обронил и намека, что когда-то достопочтенный тиан был замешан в чем-то подозрительном.
Матушка презрительно фыркнула. Перевела взгляд на управляющего, и он невольно подбоченился, будто готовясь принять бой. Однако она ничего не успела сказать. Поскольку в этот самый момент на пороге гостиной появился Фабион.
Я едва не поперхнулась успокаивающим отваром, когда увидела старого знакомого. За недолгое время нашей разлуки он успел очистить сапоги от засохшей грязи и пригладил длинные темные волосы, перехватив их на лбу кожаным шнурком. И сейчас юноша стоял, с явным интересом прислушиваясь к разгоревшейся перепалке между управляющим и моими родителями.
– А ты еще кто такой?! – рявкнул отец, не ожидавший увидеть совсем рядом нахального незнакомца, который не потрудился даже постучаться или попросить слуг каким-либо образом представить его.
– Прошу меня милостиво извинить за столь позднее вторжение в ваш дом, саэр Алоний. – Фабион без малейшего смущения чуть склонил голову, словно приветствуя ровню по происхождению, а не потомственного дворянина. – Я битый час стучал в дверь дома, но мне никто не соизволил открыть. Поэтому я и рискнул войти, испугавшись, что с хозяевами могло что-нибудь произойти.
– Вот как? – чуть смягчился мой отец. – Простите, саэр, у нас случилось некое весьма неприятное происшествие. Поэтому слуги совершенно забыли свои обязанности.
– У нас постоянно дома бардак творится, – хмуро добавила мама. Неприязненно посмотрела на управляющего. – И кажется, теперь я понимаю, кто всему виной.
Несчастный тиан Гальвар, наверное, уже тысячу раз пожалел, что приоткрыл завесу тайны над своим прошлым. Уж не знаю, что именно тогда произошло, но ему явно в ближайшее время придется искать новую работу. Более чем уверена, что его не оставят на прежнем посту управляющего. И, увы, вряд ли он дождется хороших рекомендаций. Все-таки мои родители, как это ни печально сознавать, в определенном смысле помешаны на чести рода. Они никогда не позволят работать у себя человеку, каким-либо образом связанному с преступлением, пусть даже давно и благополучно раскрытым.
Фабион искоса глянул на хмурого, обиженно нахохлившегося управляющего, которого, по всей видимости, посетили те же невеселые мысли. Затем посмотрел на меня с таким равнодушием, что даже я поверила, будто мы незнакомы, и опять все свое внимание сосредоточил на моем отце.
– Саэр Алоний, – проворковал он, и от его низкого, вибрирующего голоса у меня нестерпимо зачесалось в носу, – мне безумно жаль, что столь достойный человек, как вы, попал в беду. Быть может, я сумею вам помочь?
Я с интересом уставилась на отца, ожидая его реакции на столь странное предложение. В самом деле, не каждый день к тебе врывается загадочный незнакомец, который с порога начинает настойчиво лезть в проблемы семьи. Неужели батюшка стерпит это? Скорее взорвется, по обыкновению, и наорет на слишком любопытного юнца.
Однако действительность оказалась совершенно противоположной моим ожиданиям. Отец вдруг расплылся в глупой улыбке и довольно покачал головой.
– Возможно, – проговорил он, уставившись на Фабиона с какой-то собачьей преданностью во взоре. – Видите ли, саэр, в моем доме произошло убийство. Какой-то негодяй пробрался в комнату моей жены и заколол там воспитательницу моей дочери. Хвала Светлому близнецу, ни Алисандра, ни Катарина при этом не пострадали.
Я приоткрыла рот от изумления. Что происходит? Отец только что обвинил Гальвара во всех возможных грехах только за то, что тот предложил обратиться к дознавателям для решения этой загадки. Мол, негоже столь грязной тайне выходить за пределы дома. А теперь сам же рассказал, что здесь случилось, абсолютно незнакомому человеку!
Но, по всей видимости, остальные присутствующие в комнате не увидели в откровениях моего отца ничего странного. Лишь матушка поспешно вытащила носовой платок и уткнулась в него, сдерживая чихание.
Фабион внимательно посмотрел на нее и сочувственно вздохнул, видимо оценив измученный, болезненный вид. Затем повернулся к моему отцу с прежней широкой, благожелательной улыбкой, на мой взгляд, несколько неуместной после сообщения о насильственной смерти воспитательницы.
– Да что вы говорите! – воскликнул он с таким наигранным ужасом, что я невольно скривилась. Однако помимо меня никто в комнате не почувствовал фальши в его тоне, хотя Фабион даже не пытался скрыть усмешки на лице, словно специально показывая, что обманывает присутствующих. Ученик мага между тем продолжил представление. Он укоризненно зацокал языком, запричитав: – Это такое горе для вашей семьи! Расскажите, расскажите мне скорее, что же случилось! Уверен, я смогу облегчить вашу боль утраты.
Я уставилась в чашку, борясь с невыносимым желанием встать и изобличить моего нового знакомого в обмане. Нет, я понимала, что он поступает верно. Только при помощи магии в свете приключившегося несчастья возможно втереться в доверие к моей семье. Но то, с какой легкостью ему удалось разговорить моего отца, меня откровенно раздражало. Ишь ты, маг выискался! Не зря вас, проходимцев, обычный люд не особо жалует, обращаясь за помощью лишь в самых крайних случаях. Да и то чаще всего потом жалеют об этом, получив заоблачный счет за оказанные услуги.
Отец и управляющий кинулись на два голоса рассказывать Фабиону о постигшем нашу семью горе. Они так торопились выложить все сведения, что постоянно перебивали друг друга. Раньше, без сомнения, отец сильно бы рассердился на Гальвара за подобную непочтительность. Слуга, пусть даже состоящий в соответствующей гильдии и получивший право на приставку к имени, не имеет права говорить в унисон с хозяином. Но сейчас высокородный саэр не обратил на это ни малейшего внимания.
Я мрачнела все больше и больше. Ох, не нравится мне все это! А вдруг Фабион прибегнул к помощи своего дара не в первый раз и чуть ранее легко и непринужденно навешал мне лапшу на уши, чтобы попасть в наш дом? Он вполне мог сам расставить на камне свечи и воспользоваться каким-нибудь простеньким заклинанием, чтобы воспламенить их на расстоянии, пока болтал со мной. А потом так же потушил и представил все произошедшее как происки некроманта. Я уж не говорю о том, что тин Ималию убили именно в тот день, когда я с ним познакомилась. Уж не он ли прикончил мою воспитательницу?
«И как ты себе это представляешь? – скептически шепнул внутренний голос. – Фабион проводил тебя практически до калитки. Он бы просто не успел обежать дом с другой стороны, залезть по стене на второй этаж, выждать удобный момент, когда твоя матушка пойдет за молоком на кухню, затащить Ималию в комнату и там жестоко с ней расправиться. Да и что такого дурного ему сделала твоя воспитательница? Не говоря уж о том, что если злодей на самом деле Фабион, то с какой стати он пощадил тебя? У него была тысяча возможностей убить тебя сегодня на озере и спрятать тело так, чтобы его никто и никогда не нашел. Ведь, как оказалось, чтобы попасть в дом, твоя помощь ему совершенно не нужна. Всего пара слов твоему отцу, капелька колдовства – и твой отец его за родного сына примет».
Я нехотя кивнула, подтверждая правоту гласа своего рассудка. Действительно, как-то нелогично выходит. Ничего не понимаю! За несколько часов вся моя размеренная привычная жизнь полетела кувырком. Сначала я узнаю, что мою мать пытается извести какой-то загадочный некромант, теперь еще и убийство произошло. Но кому, во имя богов-близнецов, могла помешать старая сварливая Ималия?!
– Какая жуткая история! – воскликнул Фабион, дослушав сбивчивый рассказ моего отца, которому по мере сил помогал тиан Гальвар. С живым участием обернулся к моей матери. – Саэра, насколько я понял, все случилось в вашей комнате. Вы сами-то, я надеюсь, не пострадали?
– Как видите, – со слабой усмешкой ответила моя мать. Пожала плечами. – Мне, должно быть, сегодня улыбнулся Светлый близнец. Я уже давно почти не встаю из-за болезни, но сегодня мне стало лучше. И мне вдруг нестерпимо захотелось теплого молока с медом! Служанки, как назло, не отзывались на колокольчик. Пришлось самой идти на кухню. А потом… Потом я услышала крик моей дочери. Помчалась к ней на выручку, себя от страха не помня. И… – На этом месте матушка судорожно вздохнула и прижала к влажно блеснувшим глазам уголок платка.
– Так это вы обнаружили несчастную воспитательницу? – Фабион легким поклоном приветствовал меня, ничем не выдав того, что мы уже знакомы. Сочувственно покачал головой. – Мне так жаль вас, саэрисса… простите, не знаю вашего имени. Должно быть, это стало настоящим потрясением для вас.
– Да, моя дочь до сих пор не может прийти в себя, – поспешил ответить за меня отец. Грозно цыкнул на вертевшуюся поблизости растерянную Ольгетту: – Быстро! Принеси еще отвара для Катарины!
Фабион не отреагировал на эту крохотную сценку. Он по-прежнему смотрел на меня не отводя глаз, и мне почему-то стало не по себе. Интересно, о чем он сейчас думает? Зуб даю, больше всего на свете хочет остаться со мной наедине и вызнать все подробности без ненужных свидетелей. Задавать мне какие-либо вопросы в присутствии целой толпы народа слишком опасно. Даже несмотря на весь его дар убеждения, кто-нибудь обязательно возмутится подобным проявлением неуместного любопытства. По всеобщему мнению, я слишком пострадала от лицезрения убитой воспитательницы, поэтому Фабиону не позволят меня расспрашивать, дабы еще сильнее не травмировать нежную девичью душу.
– И что вы собираетесь делать, саэр Алоний? – Ученик мага с некоторым усилием оторвал от меня взгляд и перевел его на моего отца. – Наверное, стоит поставить в известность власти?
– Вот! – радостно воскликнул тиан Гальвар, довольный, что неожиданный гость поддержал его точку зрения. – Как я и говорил! Надо послать кого-нибудь в ближайший городок. Он всего в двадцати милях отсюда. За несколько часов доберется.
– И кого вы намерены отправить со столь деликатным поручением? – внезапно подала голос моя мать. Язвительно ухмыльнулась. – Уверены, что ваш выбор не падет при этом на преступника? Вы были правы, когда говорили, что убийца имеет доступ в дом. По-моему, стоит признать очевидный факт: с несчастной Ималией расправился кто-то из нас. Ну, мы с Алонием, понятное дело, вне подозрений, как и Катарина. Но вот за слуг я не поручусь. Да что там, даже вы могли подкараулить бедняжку в коридоре и, воспользовавшись моей краткой отлучкой, прикончить ее.
– Что?! – Тиан Гальвар аж побагровел от несправедливого и позорного обвинения. – Саэра Алисандра, при всем моем уважении, но это немыслимо! Как вы смеете обвинять меня в подобной мерзости!
– Представьте неопровержимые факты вашей невиновности – и я лично принесу вам извинения, – хладнокровно парировала моя матушка. – Как это называется у дознавателей? Алиби? Да, глубокоуважаемый тиан, так где вы были, когда весь дом содрогнулся от крика Катарины? Быть может, с кем-нибудь разговаривали?
Тиан Гальвар растерянно посмотрел на Фабиона, словно надеясь, что тот придет ему на помощь. Но ученик мага с нескрываемым интересом подался вперед, ожидая его ответа.
– Вот видите. – Матушка позволила себе краткую торжествующую усмешку. – Нет, я верю, что вы не имеете к этому преступлению отношения. Полагаю, в этот момент вы прохлаждались в своей комнате с очередной стащенной втихаря бутылкой вина. Или вы надеялись, что плохое самочувствие помешает мне вести строгий подсчет выпитого алкоголя? Впрочем, об этом мы поговорим позже. Факт остается фактом: все слуги под подозрением. И вы в первую очередь, поскольку чаще остальных ругались с Ималией. К тому же, как сегодня совершенно случайно выяснилось, уже были замешаны в каком-то темном деле.
На мгновение мне стало жалко тиана Гальвара. Да, иметь мою матушку во врагах – непозволительная роскошь. Она никогда не лезла за словом в карман и была способна поставить на место любого. На время болезни слуги вздохнули с облегчением, освободившись от постоянного пристального надзора за их работой. Но, чую, скоро всех ждет крайне неприятный сюрприз. Видимо, тот ритуал, проведение которого мы с Фабионом сегодня сорвали, был действительно нацелен на возобновление высасывания энергии из моей матери. По крайней мере, такой бодрой я ее давненько не видела.
– С Ималией много кто ругался, – неожиданно пришел на помощь управляющему мой отец. – Особенно эта рыжая бестия Ельгия.
– Кстати, а где она? – осмелилась я вмешаться в разговор. – Я ее не видела с самого утра, как ушла на прогулку.
И тут же пожалела о своем вопросе. На мне скрестились взгляды, пожалуй, всех присутствующих в гостиной.
– Ой, – прошептала Ольгетта, которая давным-давно перестала создавать даже видимость какой-то работы и самым наглым образом стояла рядом со мной, напряженно слушая разговор. – И правда! Куда она запропастилась? Я в последний раз видела Ельгию, когда Ималия отправила ее мыть полы на… на второй этаж.
– Когда я спускалась на кухню, то заметила в коридоре ведро с водой и тряпку, – проговорила матушка. – Но Ельгии не было. Я еще подумала, что она опять зацепилась с кем-нибудь языками и думать забыла про уборку. Но на крик Катарины должна была прибежать первой. Нахальная девчонка всегда отличалась излишним любопытством.
Отец и управляющий переглянулись. С каким-то первобытным ужасом уставились на Фабиона, ожидая, что тот скажет.
– Надо проверить дом, – произнес он, недовольно покачав головой. – Предлагаю тиану Гальвару остаться здесь, чтобы присмотреть за женщинами. А мы с вами, глубокоуважаемый саэр Алоний, могли бы поискать служанку.
– Вот еще! – возмутилась матушка, гневно фыркнув и ткнув в управляющего пальцем. – Я с ним в одной комнате не останусь! Шутки шутками, но вдруг он в самом деле убил Ималию?
– Отлично. – Фабион хлопнул в ладоши, не позволив оскорбленному до глубины души управляющему вымолвить и слова в свое оправдание. – В таком случае, надеюсь, вы не будете против, если здесь останется ваш муж, достопочтенный саэр Алоний. Насколько я помню, вы сами говорили, что только хозяева дома вне подозрений. Думаю, он без проблем сумеет защитить свою семью. А мы с тианом тем временем осмотрим комнаты.
Матушка нехорошо прищурилась. Фабион так резко переменил свое решение, что было ясно: он рассчитывал на то, что его первоначальный вариант отвергнут. По-моему, ученик мага и планировал с самого начала отправиться на разведку именно с Гальваром, но немного схитрил, чтобы все случилось именно так.
– Да, действительно. – Отец горделиво выпрямился. Окинул взглядом гостиную и шагнул к камину, где поспешно вооружился кочергой. Задумчиво взвесил ее в руке и внезапно хищно оскалился. – Пусть этот разбойник с большой дороги только попробует сюда сунуться! Говорите мне что хотите, но я уверен, что это кто-то чужой!
Фабион напоследок посмотрел на меня. Его губы беззвучно шевельнулись, и в голове вдруг само собой прозвучало короткое, отрывистое предупреждение: «Будь осторожна!» После чего ученик мага и тиан Гальвар вышли из гостиной.
Некоторое время после их ухода было тихо. Отец мерил широкими шагами гостиную, баюкая на руках кочергу, и угрожающе рычал себе что-то под нос. По-моему, перечислял все то, что сделает с убийцей, когда его поймает. Ольгетта забилась в кресло рядом с моим и негромко всхлипывала, заблаговременно начав оплакивать подругу. Матушка зябко куталась в огромную пушистую шаль поверх простенького платьица, на которое сегодня впервые за долгое время сменила неизменную ночную рубашку.
– Кстати, – вдруг спросила она, недоуменно нахмурившись, – я так и не поняла: что это за милый юноша? Мы выложили ему все новости и тайны нашего дома, а он даже не представился. Как это произошло?
Я опустила голову, пряча слабую усмешку. Драгоценные мои матушка и батюшка, вы даже не представляете, какие еще сюрпризы вас ожидают рядом с этим «милым юношей». И я очень надеюсь, что наша сегодняшняя встреча в лесу произошла совершенно случайно. Иначе получится, что я собственноручно привела в дом убийцу.

* * *

Долгие поиски Ельгии, к которым привлекли и конюха Иргана, и даже полуглухого повара Ацария, ничего не дали. Спустя несколько часов, когда на дворе уже плескались сумерки позднего вечера, мы вновь собрались в гостиной. Точнее, я с родителями и Ольгеттой оттуда и не уходили, просто к нам присоединились остальные домочадцы.
Фабион обвел взглядом всех собравшихся, задержав его на высоком смуглом красавце Иргане, затем обернулся к моему отцу.
– В доме, как я понимаю, больше никого нет? – требовательно спросил он, и я подивилась незнакомым повелительным ноткам, скользнувшим в его голосе.
– Нет. – Отец, не привыкший к такому обращению, почему-то даже не подумал возмутиться. Вместо этого он, растеряв всю свою прежнюю боевитость, как-то ссутулился и затараторил, объясняя ситуацию: – Видите ли, мы с супругой подумали, что обойдемся без большого количества слуг. Осенью Катарине предстоит первый выход в свет, и вы должны понимать, насколько это затратное дело. Тем более из-за болезни Алисандры мы и без того потратили много средств на всяких целителей и прочих шарлатанов. Решили экономить. Поэтому в доме оставили лишь двух служанок, повара да управляющего. Ирган помогает на конюшне. Ималия занимается… простите, занималась воспитанием Катарины, давала ей уроки этикета. По-хорошему, конечно, стоило бы ей нанять еще и учителя танцев, но мы решили, что с этим можно обождать до осени.
– А почему мы должны отвечать на ваши вопросы? – вдруг перебила отца, пустившегося в ненужные подробности нашего семейного уклада жизни, матушка. Нехорошо прищурилась. – Достопочтенный… Кстати, вы так и не представились и не рассказали, что за нужда вас привела в наш дом и откуда вы оказались осведомлены о наших именах. Как-то нечестно получается, не находите? Вы теперь знаете о нас практически все, мы же о вас – почти ничего. – И она выжидательно скрестила на груди руки, всем своим видом показывая, что жаждет объяснений.
– Ох, простите. – Фабион вопреки моим ожиданиям ни капли не смутился от полученной резкой отповеди. С нарочитым огорчением всплеснул руками. – Это моя вина. Я собирался представиться сразу же после моего появления здесь, но рассказ об убийстве так потряс меня, что все нормы приличия моментально вылетели из головы. Прошу меня великодушно извинить. Саэр Фабион из рода Шаорраш к вашим услугам. – И он отвесил глубокий поклон.
Я самым неприличным образом раззявила от удивления рот. Саэр? Получается, Фабион тоже потомственный дворянин? Но почему тогда он мне представился как ученик мага?
«А что в этом такого? – шепнул внутренний голос. – Разве маги не могут быть аристократами? Еще как могут. Даже более того – зачастую как раз получают дворянство в знак особых заслуг перед короной. Просто твой новый знакомый не захотел афишировать свое происхождение сразу же после знакомства. Его право».
Как оказалось, моих родителей тоже потрясло имя нового знакомого, но по другим причинам, нежели меня.
– Саэр Фабион Шаорраш? – почему-то шепотом переспросил мой отец. Рванул ворот просторной, навыпуск, рубахи, будто тот сдавил ему горло. – Из того самого рода Шаорраш?
– Да, из того самого, – ответил Фабион и махнул рукой, обрывая дальнейшие расспросы моего отца, сгорающего от нетерпения. – Впрочем, не будем об этом. Мое появление в вашем доме никак не связано с моим семейством.
Я обиженно цокнула языком. Ну кто так делает, на самом интересном остановился! Теперь от любопытства буду сгорать, гадая, что же это за род такой и чем он прославился.
– Простите, саэр, – внезапно вновь подала голос моя мать. По всей видимости, она не испытывала такого же священного трепета к имени нового знакомого, как мой отец, поскольку продолжала смотреть на Фабиона с чуть заметной недоверчивой усмешкой на губах. – При всем моем уважении, я бы хотела получить веские доказательства того, что вы на самом деле принадлежите к роду Шаорраш. И полагаю, вам не составит особого труда их предъявить, не правда ли?
Я нахмурилась. О каких доказательствах она говорит? Или Фабион должен повсюду таскать с собой гербовую печать рода? Так ее можно подделать. Ничего не понимаю!
– Алисандра! – попытался урезонить матушку и мой отец. – Ну о чем ты! В конце концов, это даже как-то неприлично. Никто в здравом уме не осмелится назваться одним из Шаоррашей, поскольку сама знаешь, чем это грозит наглецу.
Я приглушенно зашипела от злости. Этот разговор, полный недомолвок и каких-то непонятных намеков, сводил меня с ума. Теперь спать спокойно от любопытства не смогу, пока не пойму, что все это значит!
Наверное, я так возмущенно вертелась в кресле, что Фабион заметил это. Бросил на меня быстрый взгляд и спрятал усмешку в уголках губ, когда я украдкой погрозила ему кулаком. Мол, я буду не я, но все из тебя вытрясу, когда мы наедине останемся. Кажется, сейчас я сама была готова затащить нового знакомого в первую же попавшуюся свободную комнату, где нам никто не помешает поговорить по душам. И плевать на все правила приличия!
– Сказать можно что угодно, – продолжала упорствовать в своем законном недоверии матушка. – Пусть докажет! Если он действительно Шаорраш, то проблем быть не должно, не так ли? – И она с притворным радушием широко улыбнулась Фабиону.
– Вы совершенно правы, – спокойно ответил он, посмотрев на нее с прежней благожелательностью. – Прошу, убедитесь сами в моих словах.
После чего медленно закатал рукава. Я подалась вперед, от жадного нетерпения едва не свалившись с кресла, и впилась глазами в его руки, густо покрытые багрово-черной вязью татуировки. Так вот почему при купании он остался в рубашке – хотел скрыть от меня свои отметины! Линии переплетались под самыми невероятными углами, складываясь в изысканный рисунок. Правда, что именно он изображал – мне так и не удалось разобрать. А еще мне показалось, что на правом предплечье было что-то написано на древнем ромалийском. Но я успела разобрать только одно слово – «долг», после чего Фабион поспешно одернул рукава.
– У вас еще остались какие-нибудь сомнения в моем происхождении, достопочтенная саэра? – ледяным тоном осведомился он у моей матери.
– Нет, – неохотно буркнула она, опустив глаза. Однако буквально через миг вновь уставилась на него с прежней отважной дерзостью. – Но вы так и не ответили на мой вопрос. Что вы забыли в наших глухих краях, саэр Фабион? Насколько мне известно, летняя резиденция королевского двора находится намного южнее. Или вы заблудились?
– Алисандра! – прошипел красный от непонятного мне смущения отец. В умоляющем жесте прижал ладони к груди, пытаясь заставить слишком говорливую супругу остановиться. – Ну что ты творишь?
– Все в порядке, – заверил его с прохладной улыбкой Фабион. – Из-за некоторых особых обстоятельств, связанных с моим родом, столь горячий интерес к моей скромной персоне вполне понятен. Да и потом, у вас в доме произошло жуткое преступление. Определенные предосторожности не повредят. – И чуть повернул голову, переведя взгляд на мою матушку. – Достопочтенная саэра Алисандра, мое появление здесь далеко не случайно. Уверяю вас, я не заблудился. До меня дошли слухи, что в ваших, как вы выразились, глухих краях кто-то балуется некромантией и приносит жертвы Темному богу-близнецу. Дядя отправил меня проверить, соответствует ли это действительности.
В гостиной воцарилась столь полная тишина, что было слышно, как где-то вдалеке лениво перебрехиваются собаки. Я уже абсолютно ничего не понимала в происходящем. Что творит Фабион? Мы же договаривались, что цель его визита в наш дом останется секретом! Получается, он решил сыграть в открытую? Но почему? Что изменилось со времени нашего разговора на озере?
«Многое изменилось, – тут же ответила я сама себе. – Во-первых, кто-то убил Ималию. Во-вторых, пропала Ельгия. Вдруг она угодила в руки некроманта, который собирается принести ее в жертву своему жуткому богу, чтобы срочно пополнить запас сил?»
– Ваш дядя… – потрясенно просипел мой отец тем временем. Откашлялся и продолжил чуть громче: – Ваш дядя саэр Марко Шаорраш, я не ошибаюсь?
– Совершенно верно, – кивнул Фабион, по-моему искренне наслаждаясь ситуацией.
– И он отправил вас сюда? – Отец с таким неподдельным ужасом заломил руки, что мне стало не по себе.
Узнать бы скорее, что за чудовище скрывается под маской приятного юноши, с которым я провела сегодня весь день. Пять лет жизни отдала бы, лишь бы понять – почему мои родители так его испугались, когда узнали его полное имя.
– Попросил оказать ему услугу, – подтвердил Фабион. – Ему не хотелось являться сюда лично, поскольку он осознавал, что это сильно взбудоражит окрестности. Да и при дворе неминуемо поползли бы нехорошие слухи про вас. Вы же знаете, как люди любят выдумывать всякие кошмары на пустом месте. – И он с откровенным намеком взглянул на меня, словно его последняя фраза относилась именно к моим переполошенным мыслям.
– Н-да, – внезапно нарушил молчание управляющий, который все это время думал о чем-то своем. – Саэр Алоний, вы так отчаянно не желали приглашать сюда дознавателя с солдатами, что в итоге накликали на свой дом куда большую беду. Вот ведь ирония судьбы, не правда ли? – И глупо захихикал, видимо сочтя шутку чрезвычайно уместной.
Остальные, впрочем, его веселья не поддержали. В гостиной по-прежнему царила крайне напряженная атмосфера.
– И что вы намерены теперь делать? – спросила матушка, до побелевших костяшек вцепившись в подлокотники кресла.
– Я намереваюсь выполнить поручение дяди в кратчайшие сроки. – Фабион пожал плечами, словно удивленный, что такой вопрос вообще возник. – И, если честно, теперь я склонен предполагать, что в его сведениях есть определенный резон. Убийства не происходят на пустом месте. Но больше всего меня беспокоит исчезновение невинной девицы.
– Невинной? – Матушка презрительно фыркнула. – Это кто, Ельгия была невинной? Да на этой рыжей шалав…
– Алисандра! – рыкнул отец, оборвав ее, и глазами показал на меня. – Не забывайся.
– Она была невинной, – внезапно подала голос Ольгетта, гневно встрепенувшись от обвинения, кинутого в адрес ее подруги. – В этом я могу поклясться. Да, Ельгия часто кокетничала сверх всякой меры, но дальше поцелуев дело у нее никогда не заходило.
Матушка кисло поморщилась, вряд ли убежденная словами служанки. А вот Ирган, который все это время стоял около порога тише мыши, чтобы не быть выгнанным обратно на конюшню, вдруг как-то странно хмыкнул. И сразу же Фабион кинул на него молниеносный взгляд и тут же как ни в чем не бывало отвернулся. Я покачала головой. Н-да, незнакомый мне саэр Марко явно не ошибся, отрядив племянника на поиск загадочного некроманта. Этот парень все вокруг подмечает.
– А быть может, именно она и убила тин Ималию? – робко спросил Ацарий – наш повар, ранее участвовавший в поисках Ельгии. Крупному мужчине было тяжело стоять, но он не осмеливался присесть, вместо этого прислонившись спиной к одному из книжных шкафов. Ацарий нерешительно кашлянул и продолжил, воспользовавшись тем, что никто его не оборвал: – А что? Ельгия постоянно цапалась с Ималией. Только сегодня мне плакалась, будто глубокоуважаемая тин ее со свету сжить решила. Что, если Ималия пошла проверить, как она вымыла полы, обнаружила, что Ельгия, по обыкновению, отлынивает, и втолкнула ее в спальню саэры Алисандры, чтобы хозяйка наказала девчонку за нерадивость? Но комната оказалась пустой, Ельгия в порыве ярости заколола Ималию, пытаясь освободиться, испугалась содеянного и кинулась в бега.
– Действительно, – оживился мой отец, обрадованный столь логичной версией. – По-моему, самое разумное предположение! Ельгия всегда отличалась взрывным характером и не ладила с Ималией. Они вполне могли повздорить.
– Ималию никто не любил, но Ельгия особенно, – поддержал его Гальвар. – В гневе люди способны на страшные вещи.
– Она мне никогда не нравилась. – Голос матушки влился в стройный хор обвинителей. – Я как чувствовала, что она замышляет нечто коварное.
Только Ольгетта и Ирган промолчали. Бедная служанка не осмелилась протестовать против мнения остальных, уверенных в вине Ельгии. Однако расстроенное личико Ольгетты говорило само за себя: она не верила, что Ималию убила ее подруга. Ирган же красноречиво скривился и едва сдержался, чтобы не сплюнуть презрительно на дорогой ковер гостиной. Ходили слухи, что у них с Ельгией был роман. По крайней мере, они постоянно друг с другом флиртовали. Наверное, на редкость неприятно слышать, как твою любимую девушку бездоказательно обвиняют в столь жутком преступлении. Меня же в свою очередь терзал один простой вопрос: если все произошло так, как решили остальные, то откуда Ельгия взяла кинжал, которым убила Ималию? Не думаю, что подобную вещь уместно постоянно носить при себе. Неужели, кроме меня, больше никто не задумался на этот счет? Как-то подозрительно быстро все пришли к взаимному согласию.
Фабион задумчиво обвел взглядом эту картину. Недовольно качнул головой, но удержался от каких-либо замечаний.
– В общем, решено! – Отец украдкой покосился на него, убедился, что посланник таинственного Марко Шаорраша пока не торопится возражать против этой гипотезы, и продолжил еще более воодушевленно: – Я думаю, нам стоит все-таки послать кого-нибудь в город за дознавателем. Увы, этого вряд ли удастся избежать. Скажем ему, что преступление раскрыто. Пусть организует поиски этой дрянной девчонки! Полагаю, ее найдут в кратчайший срок и достойно накажут. Как вы считаете? – И с некоторым испугом обернулся к Фабиону, видимо предполагая, что тот может отказаться от столь замечательного плана.
– Час уже поздний, – уклончиво проговорил он. – Я не думаю, что стоит кого-либо отправлять в город на ночь глядя. Дороги здесь плохие, лошадь в темноте рискует переломать ноги. Давайте дождемся утра.
– Вы думаете, разумно давать преступнице такую фору во времени? – резко спросила его матушка. – Мы можем хотя бы отослать кого-нибудь в деревню и предупредить о том, что где-то рядом скрывается убийца. Вдруг она решит еще кого-нибудь прикончить?
– Если Ельгия действительно виновна в гибели воспитательницы, то в настоящий момент она бежит к границе с Ромалией, не останавливаясь и на миг, поскольку понимает, что в случае поимки ей грозит смертная казнь, – мягко ответил Фабион. – Однако молоденькой девушке будет чрезвычайно тяжело скрыться от ищеек короля, уж будьте в этом уверены. А когда к поискам подключатся маги, то ее судьба окажется предрешена. Поэтому не стоит поднимать панику.
– И что вы предлагаете? – хмуро поинтересовался мой отец.
– Хорошенько выспаться. – Фабион улыбнулся. – Я думаю, завтра всем нам понадобится много сил, поэтому это будет самым логичным решением из всех возможных.
Если бы тогда я знала, насколько пророческими окажутся его слова!

* * *

Я лежала у себя в комнате и смотрела в потолок. Матушка долго уговаривала меня остаться сегодня ночью с нею, переживая, что мне будет страшно одной, но я отказалась. Понимаю, она хотела утешить и поддержать меня, но мне представлялось это лишним. И потом, я не хотела мешать родителям своим присутствием. Мама заявила, что не сможет спать в комнате, где произошло жестокое убийство, поэтому перебралась в спальню к отцу. И я предполагала, что мое присутствие в их комнате будет, мягко говоря, неуместным.
Была и еще одна причина, по которой я желала эту ночь провести в одиночестве. Я упрямо таращила в темноту глаза, ожидая, когда все угомонятся и дом погрузится в сонную тишину. Комната Фабиона была совсем недалеко от моей. И благовоспитанная саэрисса в моем лице намеревалась этой ночью навсегда загубить свою репутацию, заявившись среди ночи в спальню к мужчине. Даже думать не хочу, какой скандал разразится, если меня поймают. Но отказаться от этой затеи было выше моих сил. Любопытство пожирало меня изнутри, не давая заснуть. Нет, мне совершенно точно необходимо знать, чем же таким особенным прославился род моего нового знакомого! Иначе я с ума сойду от волнения.
Наконец по коридору прошлепали последние торопливые шаги. Видимо, это Ольгетта пробежала со двора, торопясь в свою комнатенку, которую до сего невеселого дня она делила с Ельгией. И все стихло. На всякий случай я выждала еще несколько минут, после чего встала и тихонечко скользнула к двери. Приложила к ней ухо, прислушиваясь, не бродит ли кто по дому, мучаемый бессонницей после произошедшего. Затем решительно тряхнула головой. Ладно, если вдруг на кого наткнусь, то скажу, что никак не могла уснуть и решила подышать свежим воздухом.
Однако платье я все-таки решила натянуть, хотя обычно при поздних прогулках по дому ограничивалась шалью, накинутой поверх ночной рубашки. Даже оправдание себе придумала на случай возможных вопросов – мол, все-таки в доме чужой человек ночует, побоялась ему на глаза попасться. Но будем надеяться, что все обойдется.
Бродить по коридорам с зажженной свечой представлялось мне верхом глупости. Тогда точно на кого-нибудь наткнусь. Ладно, думаю, света луны, падающего через окна, хватит мне для того, чтобы не споткнуться и не перебудить грохотом падения весь дом.
Я глубоко вздохнула и задержала дыхание, словно перед прыжком в ледяную воду. Рывком распахнула дверь и застыла на пороге, вглядываясь в чернильный мрак коридора. Потом на цыпочках двинулась в ту сторону, где располагалась спальня Фабиона, рукой скользя по стене.
Около нужной комнаты я замерла. В голове запоздало мелькнула мысль о том, что приличные девушки так не поступают, но я поспешно отогнала ее. В самом деле, я сегодня с ним целый день наедине провела, и ничего дурного при этом не случилось, почему не могу поболтать еще часик, пока никто не видит?
Затем я огляделась по сторонам, убеждаясь, что за мной не следят, нажала на ручку, которая неожиданно легко и без скрипа поддалась, и вошла в комнату.
Кровать Фабиона стояла напротив окна. Она казалась залитой серебряным светом луны, неожиданно ярким после темного коридора.
Юноша спал. Я слышала его спокойное, размеренное дыхание, видела разметавшиеся по подушке длинные волосы, и неожиданно мне стало стыдно. Стоит ли ради удовлетворения моего интереса его будить? Не рассердится ли он на меня, когда узнает, из-за кого пустяка ему пришлось подняться среди ночи?
Я нащупала за спиной дверную ручку, намереваясь уйти. Но вдруг услышала приглушенные шаги. Кто-то крался по коридору к комнате Фабиона.
– Ой, – испуганно пискнула я, когда осознала, что мои самые страшные страхи в любой момент могут сбыться.
Мой взгляд опять упал на кровать ученика мага. Простыня свисала почти до пола. Что, если спрятаться под нею? Вряд ли незваный гость, даже если войдет сюда с целью поговорить с Фабионом, примется обыскивать комнату. Я пересижу там опасность и вылезу, когда беседа закончится. Правда, придется объяснить Фабиону мое полуночное вторжение, но эту неприятность я как-нибудь переживу.
Я, стараясь ступать как можно тише, подошла к кровати. Нагнулась было, намереваясь ужом проскользнуть под нее, но в следующий миг произошло нечто странное. Какая-то неведомая сила подняла меня в воздух, пребольно обхватив поперек талии. Я едва не закричала, осознав, что платье самым неприличным образом задралось чуть ли не до ушей, но мгновением раньше чья-то рука накрыла мой рот. Все это уложилось в промежуток времени между двумя ударами сердца. И вдруг оказалось, что я лежу на кровати, придавленная к ней тяжестью тела Фабиона.
Круглыми от ужаса глазами я уставилась на него, не понимая, что все это значит.
– Страдаешь лунатизмом? – шепнул он мне на ухо. – Саэрисса Катарина, вам придется весьма потрудиться, объясняя, что вы забыли в моей комнате.
А в следующий момент он услышал то же, что и я чуть ранее. Кто-то, блуждающий по коридорам спящего дома в неурочный час, подошел вплотную к двери комнаты и остановился, должно быть гадая, что делает ее временный обитатель.
– Демоны! – чуть слышно выругался Фабион. Перевел взгляд на меня, и я невольно вздрогнула. В висках вдруг вспыхнула горячая боль, и я неминуемо бы застонала, если бы его ладонь все так же не закрывала мой рот. А юноша с невольным изумлением продолжил: – Так ты хотела всего лишь поговорить со мной? Услышала шаги и решила спрятаться?
Как, ну как он мог это узнать? Я ему и слова ни сказала!
– Потом обсудим это, – пробормотал Фабион, вновь без всякого смущения прочитав мои мысли. – А ну – брысь под кровать, как и собиралась ранее!
Я невольно возмутилась его приказному тону, однако не успела ничего сказать, поскольку в дверь вдруг кто-то осторожно поскребся. Неведомый полуночник явно жаждал поговорить с Фабионом наедине.
А еще через несколько секунд я оказалась в тесном узком пространстве между кроватью и полом. Фабион, не обращая ни малейшего внимания на мое сопротивление, быстро затолкал меня туда.
– Не шуми! – грозным шепотом предупредил он меня и поправил простыню таким образом, чтобы ее свободно свисающий край полностью скрыл меня.
В носу моментально засвербело от пыли. Я уткнулась лицом в ладони, сдерживая чихание. Пожалуй, стоит сделать серьезное внушение Ольгетте. Убираться надо не только там, где грязь видно, но и в других местах, обычно скрытых от посторонних глаз. А то мало ли где мне придется прятаться в следующую мою безумную вылазку.
Теперь я вообще ничего не видела, поэтому могла полагаться только на слух. Вновь раздался осторожный стук в дверь, после чего последовал недовольный вопрос Фабиона, искусно играющего роль только что проснувшегося:
– Кто там?
– Пожалуйста, впустите меня, – взволнованно затараторил голос полуночного незваного гостя, и я с немалым изумлением поняла, что это Ольгетта вспугнула меня. – Достопочтенный саэр, мне очень надо поговорить с вами!
Приглушенный скрип открываемой двери. Служанка поспешно вбежала в комнату, и дверь закрылась.
– Вот так сюрприз, – с немалой иронией проговорил Фабион, и кровать надо мной прогнулась под чужим весом. – Чему обязан столь поздним визитом?
– Простите, саэр. – В тоне Ольгетты явно слышалось смущение. – Наверное, я не должна была приходить. Но я не могла не предупредить вас об опасности. Бегите! Если жизнь дорога вам – бегите прямо сейчас из этого проклятого дома! Иначе вам не дожить до следующего заката.
Я замерла в своем тесном убежище, от удивления даже забыв о необходимости дышать. Что за чушь она мелет?
– Правда, Ольгетта? – Фабион вопреки ожиданиям не казался испуганным. Напротив, в его вопросе все так же звучали откровенно насмешливые нотки. – Я ведь не ошибаюсь, тебя именно так зовут? Понимаешь, не в моих правилах бежать от опасности, тем более если не знаешь, в чем именно она заключается. Быть может, ты мне расскажешь, кто или что мне угрожает?
– Саэрисса Катарина.
Я едва не заорала в полный голос от возмущения, услышав свое имя, но неимоверным усилием воли сдержалась. Лишь до крови прикусила губу, надеясь, что боль остудит мое желание немедленно вылезти и потребовать объяснений у служанки, которую я считала почти своей подругой. А Ольгетта продолжала, вряд ли догадываясь, что я все слышу:
– Саэр Фабион, я понимаю, что Катарина кажется вам невинной привлекательной девушкой. Она всех очаровывает своей молодостью и красотой. Но поверьте – под этой обворожительной внешностью скрывается чудовище!
Теперь я вцепилась зубами себе в руку. Было невыносимо лежать здесь и слушать, как порочат мое доброе имя. Но почему? Что я такого дурного сделала Ольгетте? И потом, кого она назвала красивой? Меня? Сама же всегда смеялась над моими веснушками, жидкими светлыми волосенками, летом выгорающими до льняной белизны, и неестественной худобой. Никогда не упускала случая напомнить, что к пятнадцати годам любой девушке, мечтающей о счастливом замужестве, жизненно необходимо обзавестись определенными волнующими выпуклостями в фигуре, если она не хочет потом терпеть холодность мужа. Никогда бы не подумала, что Ольгетта на самом деле настолько высокого мнения о моей внешности, раз считает роковой красавицей!
– Вы можете аргументировать свое мнение? – уже серьезно спросил Фабион, отбросив неуместный сарказм.
Я едва не застонала в полный голос от огорчения и тревоги. Неужели он поверит наговорам этой дурной девчонки, которая так долго и ловко делала вид, будто дружит со мной?
– Саэрисса Катарина всегда была странной, – с готовностью кинулась очернять меня Ольгетта. – Поверьте, я знаю ее несколько лет. С самого детства она мучила и убивала животных, проявляла интерес к запрещенному колдовству. Однажды при очередной уборке я нашла в ее комнате книгу по некромантии. Несколько раз натыкалась на заднем дворе на останки зверски замученных цыплят и котят. – Служанка сделала драматическую паузу, после чего с нарочитым ужасом выдохнула: – По-моему, смерть Ималии – дело ее рук! Как и исчезновение Ельгии. Недавно они сильно поссорились из-за Иргана – нашего конюха. Красавчик, не так ли?
– Вы меня спрашиваете? – Фабион не удержался от слабого смешка. – Понятия не имею. Я не силен в оценке мужской красоты.
– И все же, – упрямо продолжила Ольгетта. – Катарина – капризный и испорченный ребенок. Насквозь порочный при этом. Уверяю вас, она уже давно познала все прелести плотской любви и положила глаз на Иргана. Правда, вот незадача, у него завязались серьезные отношения с Ельгией. Столь серьезные, что они даже подумывали объявить о своей помолвке. Ирган отверг наглые и в высшей степени непристойные притязания Катарины. Та не смогла стерпеть подобного оскорбления и подстроила все это: смерть Ималии, якобы бегство Ельгии. Неужели вы не видите, как ловко она разыграла этот спектакль и отвела от себя подозрения?
Удивительно, но я сдержалась и после этого заявления. Лишь в немом бешенстве заскребла ногтями по полу. Увы, это вышло слишком громко, поскольку сразу же последовал встревоженный вопрос Ольгетты:
– Вы ничего не слышали?
– Что? – невинно переспросил Фабион. – О чем ты?
– Наверное, померещилось, – пробормотала Ольгетта и вновь с упоением бросилась плести обо мне всякие небылицы: – В общем, надеюсь, вы убедились, насколько испорчена саэрисса Катарина. Поверьте, если бы не нужда в деньгах, ни я, ни бедняжка Ельгия ни на миг бы не остались в этом доме. Родители любят ее, поэтому закрывают глаза на невинные, по их мнению, шалости. Я видела, как Катарина смотрит на вас. Вы ей очень понравились. Поэтому, во имя Светлого близнеца, бегите! Иначе она околдует вас, а когда наиграется – убьет.
Кровать надо мной опять заскрипела, когда Фабион встал. Некоторое время после этого царила тишина, и я всерьез забеспокоилась – уж не случилось ли чего дурного.
– Катарина? – вдруг раздался его голос. – Вылезай, пожалуйста.
Я осталась на месте. Что он задумал? Неужели не понимает, что в данной ситуации лучше оставить мое присутствие в тайне?
– Ну не упрямься. – Фабион негромко хмыкнул. – Я думаю, тебе будет интересно присутствовать при этом. Проведем, так сказать, очную ставку.
Я упорно оставалась на прежнем месте. Не хочу видеть эту лгунью! Что мне ей сказать? Что она не просто обидела меня, но растоптала всяческую веру в дружбу? И непрошеные слезы навернулись на глаза.
А в следующий миг произошло необъяснимое! Кровать над моей головой вдруг сама собой взмыла в воздух. Каким-то невероятным образом Фабион поднял ее и перенес к противоположной стене, где без малейшего шума опустил на пол. Наверное, он воспользовался при этом магией, поскольку я не представляла, какой силой должен обладать человек для выполнения этого трюка.
– Вставай! – потребовал Фабион, протянув мне руку после разрушения моего временного убежища. – Поговорим начистоту.
Я поднялась сама, проигнорировав предложение помощи. Угрюмо опустила голову, не желая даже на миг встретиться глазами с Ольгеттой, по-прежнему находящейся в комнате. Правда, странно как-то. Почему она не удивилась и не испугалась, обнаружив в опасной близи ту, которую с таким упоением поливала грязью последние минуты?
Я кинула на служанку осторожный взгляд исподлобья. Удивленно вскинула брови, увидев отсутствующее выражение на ее лице. Служанка уставилась куда-то поверх моей головы, и я готова была поклясться, что она не заметила моего появления.
– Она в трансе, – ответил на мой невысказанный вопрос Фабион. Сел на отодвинутую кровать и не удержался от широкого зевка. – Что за безумная ночь! Я ведь честно хотел выспаться, а приходится ублажать красивых девушек, жаждущих моего общества.
Я вспыхнула от его слов. Что за неуместные намеки! Вообще-то я шла в его комнату с одной-единственной целью: обсудить все случившееся в доме и решить, что же нам делать дальше.
– Ладно, не обижайся, – миролюбиво проговорил Фабион. Ловко подложил себе под спину подушку и откинулся на нее, не отрывая от меня странно напряженного взгляда. – Вижу, тебя тоже удивила столь интересная исповедь твоей подружки?
Я покраснела еще сильнее, только в этот момент заметив, что ученик мага все это время был без рубашки. Хвала небу, хоть штаны он додумался не снять на ночь! Как представлю, что Фабион лежал на мне почти обнаженный, – так жить от стыда не хочется! Пусть это и длилось всего несколько мгновений, но все же. Боюсь, если данный факт моей биографии станет известным, то придется отбросить всякую надежду на замужество.
– Катарина? – окликнул меня Фабион, когда пауза после его вопроса чрезмерно затянулась. – Ты меня слышишь?
– Ты не мог бы одеться? – невпопад буркнула я, опасаясь лишний раз взглянуть на него.
Изысканная вязь татуировок помимо воли привлекала к себе внимание. И мне стоило огромного труда смотреть чуть повыше Фабиона, не глазея на рисунок, который, казалось, оживал под моим взглядом. Правда, вот беда, мне никак не удавалось понять, что же именно изображено на груди и руках юноши.
– Одеться? – удивленно переспросил он, вряд ли ожидая подобной просьбы. Встал и медленно подошел ко мне. – Катарина, ты меня стесняешься?
– Немного, – пискнула я, хотя от стыда и непонятного волнения стало жарко дышать.
Больше всего на свете мне сейчас хотелось прикоснуться к нему, провести пальцем по переплетениям багровых линий на его коже. Небо, да что со мной творится? Я никогда раньше не испытывала подобного.
– Забавная реакция, – без тени улыбки произнес Фабион, пристально наблюдая за выражением моего лица. – Очень забавная.
Однако без малейших возражений взял рубашку, валявшуюся около кровати, и накинул ее на себя. Я с заметным облегчением перевела дыхание, когда татуировка скрылась из моего поля зрения. Чудно, право слово. И что я так взволновалась из-за какого-то непонятного рисунка?
– Что такое транс? – поспешила я сменить тему и осторожно обошла вокруг застывшей Ольгетты. – Она меня видит?
– Пока нет, – ответил Фабион, наблюдая за каждым моим движением с явным интересом, отчего мне было не по себе. Неожиданно сказал: – А ты молодец. Я думал, что ты не выдержишь, когда она начала всякие небылицы плести.
– Небылицы? – Я резко остановилась и бросила на ученика мага быстрый взгляд. – Так ты ей не поверил?
– Она не ты. – Фабион позволил себе краткую усмешку. – Слишком громко думает. Поэтому я знал, что она собирается солгать, еще до начала беседы.
– Но зачем ей это? – Я застыла напротив Ольгетты, пристально изучая ее спокойное, бесстрастное лицо. – Право слово, я считала, что мы подруги. Мне было очень, очень обидно и больно, когда она начала говорить обо мне эти гадости.
Фабион ничего не ответил. Лишь с лживым сочувствием пожал плечами и внезапно прищелкнул пальцами. И в тот же миг Ольгетта ожила.
– В общем, как вы теперь знаете, Катарина – исчадие зла! – выпалила она, еще не понимая, что смотрит мне прямо в глаза. Затем осеклась, осознав, кто именно стоит напротив нее.
В комнате повисла столь мертвая тишина, что у меня зазвенело в ушах.
– Почему? – наконец, когда желание оборвать паузу криком стало невыносимым, тихо спросила я. – Ольгетта, за что ты так со мной? Что я тебе сделала?
Служанка стремительно покраснела. Ее уши и щеки запылали предательским огнем стыда, только мне от этого было ничуть не легче.
– Как?.. – чуть слышно выдохнула она, дважды проведя раскрытой ладонью перед лицом, словно силясь отогнать наваждение. – Катарина, как ты здесь оказалась?
– Я все слышала, – просто ответила я. – Все твои слова насчет меня. Значит, ты действительно считаешь меня чудовищем? По-твоему, это я убила Ималию и, возможно, Ельгию?
Ольгетта покраснела еще сильнее, хотя это казалось невозможным. Уставилась себе под ноги, пристально изучая половицы.
– На вопросы принято отвечать, – вдруг подал голос Фабион, который все это время провел развалившись на кровати и, по-моему, искренне наслаждаясь сложившейся ситуацией. Поднялся и встал рядом со мной, хозяйским жестом положив руку мне на плечо. – Ольгетта, ну что же ты молчишь?
Я едва удержалась, чтобы не отпрянуть от Фабиона. Нет, его прикосновение не было мне неприятно, но почему-то стало не по себе. Опять нахлынули непрошеные воспоминания об извивающихся линиях на его коже. Интересно, какие они на ощупь? Бугристые или гладкие? О небо, о чем я только думаю! И – самое главное – рядом с кем?! Я же со стыда умру, если этот несносный ученик мага прочитает мои мысли! А он может, в этом я уже имела несчастье убедиться.
– Она уже успела вас околдовать? – тихо спросила Ольгетта, поняв, что не сумеет избежать допроса. С притворной жалостью всхлипнула. – Правда, она хорошенькая? Ради такой можно и убить, не так ли, достопочтенный саэр? И я уже вижу, что вы сделали свой выбор – кому верить.
– Лгунья! – прошипела я, сжав кулаки. – Как ты смеешь!..
– Спокойно, моя хорошая. – Фабион лишь чуть сильнее сжал пальцы, впиваясь мне в кожу, и ярость схлынула, словно ее и не было.
Ольгетта презрительно усмехнулась, по-видимому восприняв это как знак особого расположения ко мне ученика мага. Смерила меня откровенно изучающим взглядом с головы до ног и прошипела с нескрываемой ненавистью:
– Считаешь, что тебе все позволено, Катарина? Считаешь, что можешь убивать, кого только пожелаешь, и тебе ничего за это не будет? Ошибаешься! Когда-нибудь тебе за все придется держать ответ! И, будь уверена, это случится уже совсем скоро!
– А ведь ты действительно веришь в то, о чем говоришь, – с немалым удивлением произнес Фабион.
Напоследок ободряюще потрепал меня по плечу и шагнул к служанке. Та мгновенно напряглась, но вряд ли могла предвидеть то, что произошло в следующую секунду. Даже для меня это стало неожиданностью. Фабион вдруг мягко приподнял ее подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. А затем нежно прильнул к ее губам. Ольгетта замерла, не смея, а возможно, просто не желая отстраниться.
Я отвернулась. В глубине души поднималась метель мутной ярости. Да как он посмел?.. Нет, я не имею ничего против, если ему так нравится Ольгетта. Но пусть бы миловался с ней не на моих глазах. В конце концов, это неприлично!
«Ревнуешь? – с ехидным смешком осведомился внутренний голос. – Конечно, очень неприятно, когда парень, который понравился тебе, на твоих же глазах целует другую».
Пока я была занята придумыванием гневного ответа на столь глупый вопрос, Ольгетта вдруг закатила глаза и обмякла в объятиях Фабиона. Тот легко подхватил ее на руки, словно нисколько не удивившись подобному повороту событий, и уложил на кровать.
– Может быть, мне выйти? – неприязненно спросила я, даже не желая думать, что последует дальше.
– Не стоит, – мягко отозвался Фабион. Посмотрел на меня и широко улыбнулся, заметив мое неудовольствие сложившейся ситуацией. – Прости, Катарина. Это было необходимо. Тесный телесный контакт вкупе с эффектом неожиданности позволяет обходить любые ментальные блоки. Так что теперь я знаю, кто именно прислал Ольгетту ко мне.
– Прислал? – Я недоуменно нахмурилась. – Она что, пришла сюда не по своей воле?
– А что, разве это было непонятно с самого начала? – удивился Фабион. Задумчиво посмотрел на мирно спящую Ольгетту. – Или, по-твоему, у нее были основания рассказать про тебя все те гадости?
– Я ничего не понимаю! – Я рассерженно всплеснула руками, окончательно запутавшись во всем происходящем. – Что это значит? Зачем кому-то очернять меня в твоих глазах? И кем вообще является этот кто-то?
Фабион укоризненно покачал головой, открыл было рот, чтобы начать объяснения, но не успел вымолвить и слова. В коридоре опять послышались чьи-то осторожные, крадущиеся шаги.
– Да что ты будешь делать! – шепотом выругался ученик мага, напряженно прислушиваясь к происходящему за дверью. – Меня что, все обитатели дома сегодня ночью решили навестить?
Еще один незваный гость явно направлялся сюда. Фабион сгоряча сплюнул на пол и многозначительно приподнял простыню, предлагая мне вернуться в убежище под кроватью. Я повиновалась, сгорая от любопытства. Интересно, кто на этот раз вздумал навестить неожиданного гостя нашего семейства? Никогда бы не подумала, что у нас в доме после полуночи начинается столь активная жизнь.
Спустя неполную минуту Фабион без малейшего усилия положил рядом со мной Ольгетту. Бедняжка при этом даже не пошевелилась. Под кроватью было темно – хоть глаз выколи, поэтому я не видела ее, только слышала ровное, спокойное дыхание.
В дверь постучались, на этот раз более громко и требовательно, чем Ольгетта. Фабион демонстративно громко зевнул, делая вид, будто только проснулся, нарочито заскрипел кроватью над моей головой, но все же встал и открыл новому посетителю, даже не осведомившись, кто это.
– Извините, достопочтенный саэр, – раздался хриплый мужской голос, и я прижала ладонь ко рту, сдерживая изумленное восклицание. Ирган! Он-то что тут забыл? А конюх тем временем продолжил: – Я понимаю, что вы устали после долгой дороги, но мне необходимо с вами поговорить.
– Заходи, – устало предложил Фабион. – Что-то случилось?
– Пока нет. – Половицы заскрипели, когда Ирган начал метаться по комнате в приступе странного волнения. – Точнее, я надеюсь, что нет. Господин, прошу – спасите Ельгию! Я знаю, вы можете. Иначе ее жестоко убьют, как убили сегодня Ималию.
– Кто убьет? – полюбопытствовал Фабион. – Ты кого-нибудь подозреваешь?
– Да, – тихо выдохнул Ирган. – Саэру Алисандру.
Я опять прикусила многострадальную губу. На этот раз так сильно, что почувствовала солоноватый привкус крови во рту. Н-да, никогда бы не подумала, что нашей семье настолько не повезло со слугами. Сначала Ольгетта наговорила про меня всяких гадостей, теперь, видимо, участь быть опороченной ждет и мою мать.
– Почему ее? – спокойно спросил Фабион, и я с негодованием поняла, что он не удивлен таким ответом. – Саэра Алисандра больна. По-моему, ей было бы чрезвычайно тяжело убить Ималию и уж тем более совладать с молодой, полной сил и здоровья девушкой. Разве не так?
– Она притворяется! – гневно отмахнулся от резонного возражения Фабиона Ирган. – Поверьте, саэр, эта гадюка имеет тысячи личин, чтобы скрыть свою истинную подлую сущность. И потом, вполне вероятно, что ей помогла Катарина. Яблочко от яблони, знаете ли, недалеко падает, и эти две ведьмы вполне стоят друг друга.
– Вот как?
– Да! – забывшись, слишком громко воскликнул Ирган. Фабион шикнул на него, и конюх, опомнившись, продолжил уже тише: – Саэр, вы ведь разговаривали с саэрой Алисандрой сегодня. Неужели не ощутили, какой страшной силой она обладает? В ее глазах нет ничего человеческого. Уверен, ее душу уже давно пожрало какое-нибудь создание нижнего мира и сейчас использует ради развлечения ее тело.
– Другими словами, ты подозреваешь саэру Алисандру в занятиях запрещенной магией и в служении Темному близнецу? – сухо осведомился Фабион. – Понимаешь, насколько это серьезное обвинение?
– Я не подозреваю, я уверен в этом, – упрямо ответил Ирган, хотя в его тоне я уловила некоторые нотки сомнения. – Думаю, и Катарина попала под дурное влияние матери. Несчастная Ималия подозревала неладное и пыталась наставить девчонку на путь истинный, но все зря. Саэре очень сильно не нравилось то, что воспитательница пыталась ей помешать вырастить из Катарины новую верную служительницу Темного близнеца. Утром Алисандра в очередной раз придралась по какому-то пустяку к Ималии. Я лично слышал крики саэры. Видимо, терпение госпожи иссякло, и она решила убить Ималию, дабы та ей больше не мешала.
– А Ельгия? – спросил Фабион. – Чем она досадила саэре?
Ирган замялся. Он остановился рядом с кроватью, поэтому я увидела носки его сапог в тонкой щелке между краем простыни и полом.
– Ельгия беременна, – наконец тихо признался он. – И я боюсь, что Алисандра хочет использовать ее в каком-нибудь отвратительном ритуале. Говорят, ведьмы особенно любят убивать младенцев еще в утробе матери.
– Беременна? – В голосе Фабиона впервые прорезалось что-то напоминающее удивление, в то время как я уже все ногти себе изгрызла, заставляя себя молчать. – От тебя, полагаю?
– Да, – чуть слышно выдохнул Ирган. – Она рассказала мне неделю назад. Я… Я сразу предложил ей взять полный расчет у хозяев и немедленно бежать куда глаза глядят, поскольку понимал, что в этом доме нам оставаться опасно. Точнее – ей. Мне-то что может грозить? Я ведь не девственник, то есть не подхожу для обрядов колдовства. Но Ельгия посмеялась над моими страхами, сказала, что я все придумываю. А еще она не хотела терять доходное место. Все-таки саэр Алоний всегда нам хорошо платил. Моя бедная глупышка Ельгия была уверена, что он не выгонит нас, когда узнает о ребенке, напротив, даст свое благословение и позволит остаться. Но увы… Я думаю, Алисандра ощутила, как растет ребенок в чреве Ельгии. Вы же знаете, какое у ведьм чутье. И в этот же миг участь Ельгии оказалась предрешена. Нет, я верю, что она еще жива, но надолго ли? Поэтому прошу – помогите ей!
– То есть саэр Алоний, по твоему мнению, не в курсе, чем занимаются его жена и дочь? – продолжил расспросы Фабион, проигнорировав последнюю отчаянную просьбу Иргана, полную ужаса и мольбы.
– Да, наверное. – Конюх печально хмыкнул. – Саэр Алоний – хороший человек. Не его вина, что он не разглядел под красивой мордашкой жены ее гнилую душонку. Я не думаю, что он знает, чем она занимается по ночам. Ведьмы прекрасно умеют прятать свои темные делишки.
– Ты уже несколько раз повторил, что саэра Алисандра прекрасно маскируется под обычную женщину, никак не связанную с колдовством, – с затаенной усмешкой проговорил Фабион. – Но в таком случае как ты угадал ее истинную сущность, если даже саэр Алоний – ее супруг – до сих пор пребывает в неведении?
В комнате воцарилась тишина. Я улыбнулась, на расстоянии уловив замешательство Иргана. Н-да, а я недооценивала Фабиона. Даже не представляла, что он настолько въедлив. С какой легкостью он заманил Иргана в ловушку! Интересно, что он скажет в свое оправдание и в поддержку своей сумасбродной гипотезы?
– Ну? – поторопил конюха Фабион, когда пауза чрезмерно затянулась. – Откуда ты знаешь, что саэра Алисандра и ее дочь Катарина – ведьмы? Ты присутствовал при их обрядах?
– Нет, как можно! – яростно фыркнул Ирган, немало рассерженный таким предположением. – Я… я… – И опять замолчал, явно не зная, что сказать.
– Понятно, – весело произнес Фабион и внезапно резко приказал: – Замри!
От неожиданности я подпрыгнула в своем убежище, едва не приложившись затылком о кровать. А через мгновение ученик мага в очередной раз откинул простыню, предлагая мне выбраться наружу.
Я почти не удивилась, увидев замершего в знакомой неподвижности конюха. Он стоял по центру комнаты, уставившись пустыми глазами куда-то в окно.
– Что, его тоже будешь целовать? – язвительно предложила я. – Надо же как-то узнать, кто его сюда отправил.
– Целовать его? – Фабион скривился с отвращением. – Не думаю, что это хорошая идея. Тем более что его никто сюда не отправлял. Он пришел сам.
– Да неужели? – Я нахмурилась. – То есть он действительно верит, что я и моя мать – ведьмы?
– А вот эту мысль ему в голову вложили, – мягко ответил Фабион. – И я почти уверен, что знаю, кто это сделал.
– Почти? – Я расплылась в пакостливой улыбке. – То есть целовать тебе его все же придется, не так ли? Иначе как ты узнаешь наверняка?
– Ты так хочешь, чтобы я еще кого-нибудь поцеловал? – вопросом на вопрос ответил Фабион.
Посмотрел на меня в упор – и улыбка медленно сползла с моих губ. Кажется, я все-таки сумела его разозлить. И ученик мага медленно двинулся ко мне, печатая каждый шаг.
– Ты чего? – на редкость противно пискнула я, не на шутку испугавшись. Н-да, всегда знала, что язык мой – враг мой. Все-таки на некоторые темы лучше не шутить. И я принялась пятиться, не сводя взгляда с непроницаемого лица Фабиона. – Да ладно, не злись. Я же так, не подумав брякнула.
– Ну почему же, если твою идею немного исправить, то она вполне меня устроит. – Фабион чуть скривил уголки губ. – Все, что мне было нужно, я от Иргана узнал. Но в этой комнате присутствует еще одна личность, которая весьма успешно скрывает от меня свои мысли. Что лукавить, в них бы я заглянул с огромнейшим удовольствием.
– И кто же эта личность? – пробормотала я, уже догадываясь, каким будет ответ.
Сделала еще один шаг и уперлась спиной в стену, которая остановила мое отступление. Попыталась было уйти в сторону, но Фабион резко выбросил руку, преграждая мне путь. Теперь он стоял так близко от меня, что его дыхание касалось моих губ.
– А ты догадайся. – Даже несмотря на темноту, было видно, что он улыбается. Фабион провел тыльной стороной ладони по моему лицу, убирая распущенные волосы назад. – Я хочу быть уверенным, что не помогаю ведьме.
– Ты ведь и сам знаешь, что ни я, ни моя мать…
Я не успела договорить. В следующий миг он нагнулся и поцеловал меня. Прикосновение его прохладных, чуть обветренных губ было легким, почти невесомым, но колени у меня сами собой подогнулись. Наверное, я бы упала, если бы он не обнимал меня.
В висках шевельнулась и тут же пропала боль. И Фабион слегка отстранился, продолжая сжимать меня в своих объятиях.
– Нет, ты не ведьма, – пробормотал он. – Однако мне надо убедиться. У меня нет права на ошибку…
И опять потянулся меня поцеловать. Но в этот раз я была уже готова к подобному повороту событий, поэтому уперлась ладонями ему в грудь, заставляя остановиться.
– Негодяй, – прошептала я, сгорая от стыда за случившееся. – Немедленно прекрати! Не то я… я…
Я запнулась, не в силах придумать достаточно убедительной кары за его недопустимый поступок. А Фабион негромко рассмеялся, изрядно позабавленный моей неумелой попыткой угрозы, легко поборол мое слабое сопротивление и опять прильнул к моим губам. Однако не учел, как сильно меня разозлило такое нахальство. Я сделала вид, будто вновь обомлела от его прикосновения, дождалась, когда он потеряет бдительность и немного ослабит свою хватку, после чего с величайшим наслаждением пнула ему по колену и со всей дури оттолкнула. Фабион отлетел в сторону, едва не грохнувшись на пол, но каким-то невероятным образом остался на ногах.
– Сволочь! – прошипела я. – Мерзавец! Да я отцу пожалуюсь, и он с тебя семь шкур прикажет спустить! Как ты посмел?!
– Тебе не понравилось? – разочарованно спросил Фабион, с болезненной гримасой растирая место удара.
– Нет! – солгала я и гордо задрала подбородок. – И вообще, приличные девушки…
– По ночам не заходят украдкой в мужские спальни, – парировал Фабион, закончив фразу за меня. Шутливо поднял руки, показывая, что сдается, когда я вскинулась продолжить спор. – Все, хватит, Катарина! Прости, если обидел тебя, но глупо было упускать такой удобный шанс. Если хочешь – надаешь мне пощечин позже, когда не будет опасности перебудить ссорой весь дом. Договорились?
Я хмуро кивнула, принимая эти условия. Действительно, я выбрала несколько неудачное время и место для выяснения отношений. Если меня застанут в комнате Фабиона, то стыда не оберешься.
– Ну и что ты узнал от Иргана и Ольгетты? – поинтересовалась я, переведя взгляд на Иргана, неподвижно высящегося в серебряных лучах луны. – Кто их сюда послал?
– Ирган, как я уже говорил, пришел сам. – Фабион тоже посмотрел на конюха. – Но идею о том, что ты и твоя мать – ведьмы, ему на самом деле подкинули. Это не так уж сложно. Пара намеков, один разговор по душам, капелька внушения. Любой, даже начинающий маг провернул бы это без особого труда. А тут обошлось вообще без колдовства.
– Получается, тот, кто отправил к тебе Ольгетту с кучей гадостей про меня, и тот, кто нарассказывал Иргану бредни о моей матери, – разные люди? – переспросила я.
Фабион бросил на меня быстрый изумленный взгляд.
– Как ты догадалась? – поинтересовался он.
– Ну ты же сам сказал. – Я пожала плечами. – В случае с Ирганом обошлось без заклинаний, а Ольгетта пришла к тебе, будучи под какими-то чарами. И потом, как-то странно отправлять к тебе сразу двух слуг примерно в одно время. А если бы они столкнулись в коридоре?
– А мне нравится ход твоих мыслей. – Фабион довольно кивнул. – Быстро соображаешь. Может быть, сама расскажешь, кто же на самом деле настолько ненавидит тебя и твою мать?
– Управляющий? – неуверенно предположила я. – Сегодня вечером ему сильно досталось. Он мог испугаться, что матушка его уволит за подвиги в прошлом, и решил нанести упреждающий удар.
– Тиан Гальвар, вне всякого сомнения, весьма занимательная личность. – Фабион глубоко вздохнул. – Но к убийству Ималии и исчезновению Ельгии он не имеет никакого отношения.
– Откуда такая уверенность? – фыркнула было я, но тут же осеклась, вспомнив, что вечером у Фабиона была масса возможностей заколдовать Гальвара и как следует расспросить его.
Они ведь не меньше часа обыскивали дом. Мой новый приятель вполне мог заманить управляющего в какую-нибудь комнату и применить магию, чтобы развязать ему язык.
– Тогда кто? – упрямо поинтересовалась я.
Фабион почему-то не торопился ответить на мой вопрос. Он отошел к окну и уставился на что-то во дворе, крепко сжав за спиной руки.
– Нет… – недоверчиво протянула я в его напряженную спину. – Только не говори, что это мой отец. Я ни за что не поверю! Этого просто не может быть!
– Я и не говорю, – отозвался Фабион. Помолчал немного и добавил совсем тихо, словно надеясь, что я не расслышу его слов: – Это ты сказала, а не я.
Я опустилась на кровать и с приглушенным стоном принялась массировать виски, в которых после признания Фабиона поселилась непонятная свинцовая усталость.
– Зачем это отцу? – прошептала я, пытаясь сосредоточиться и хоть немного упорядочить все факты, которые узнала. – Он ведь любит и меня и маму.
Фабион что-то неразборчиво буркнул себе под нос. Затем негромко спросил, неохотно повернувшись ко мне, но глядя себе под ноги:
– Ты знаешь что-нибудь о моем семействе или, быть может, слышала когда-нибудь о моем дяде?
– Марко Шаорраше? – на всякий случай уточнила я. Фабион как-то странно вздрогнул при этом имени, и я сбивчиво продолжила: – Нет, если честно, я сегодня впервые о нем услышала. Впрочем, как и о самом существовании рода Шаорраш. И ты прекрасно об этом знаешь. Или хочешь сказать, еще не понял, зачем я пришла к тебе?
– Ты остаешься загадкой для меня, – задумчиво произнес Фабион. – Что весьма меня раздражает, если честно. Твои мысли слишком темны и неопределенны. Нет, поцелуй, конечно, дал мне ответы на некоторые вопросы, но, увы, далеко не на все. Будь у меня чуть больше времени…
– Вздумаешь повторить – разобью тебе нос! – пригрозила я, воинственно сжав кулаки.
– Ну-ну. – Фабион опустил голову, пряча улыбку в тени, но не стал развивать столь опасную тему. Вместо этого он продолжил намного серьезнее: – Катарина, мое семейство относится к младшей ветви королевского рода. Вероятно, чисто гипотетически, кто-нибудь из моих родственников даже мог бы претендовать на престол. Но никогда не будет.
– Почему?
– У нас другая задача. – Фабион нервно хрустнул пальцами. – Трон не может принадлежать магу. И даже не спрашивай почему. Просто некоторым пророчествам принято верить. – После чего сделал паузу и искоса глянул на меня, словно ожидая, что я ослушаюсь и все-таки начну ненужные расспросы. Однако я молчала, напряженно ловя каждое его слово. Безумно интересно! Фабион тяжело вздохнул и продолжил, скривившись при этом как от сильной боли: – Как ты наверняка уже поняла, маги в моей семье – самое обычное дело. Помимо этого мы из-за ряда некоторых особенностей обладаем абсолютной невосприимчивостью к темному колдовству. Нас нельзя проклясть или сглазить. Любое создание нижнего мира отравится нашей кровью, если вздумает полакомиться ею. Собственно, именно поэтому наш род принимает участие во всех делах, так или иначе связанных с последователями Темного близнеца. Ну, естественно, мало-мальски серьезных. Нельзя же контролировать все на этом свете.
– Не понимаю, – настороженно протянула я. – То есть ты прибыл в наши края не из-за некроманта, который вздумал убить мою мать. Верно? Получается, кто-то донес твоему дяде о том, что в нашей семье творятся странные дела. Не думаю, что этот мерзавец осмелился лично заявиться со смехотворным обвинением. Скорее, прислал анонимку с кучей отвратительных слухов о моей матери.
– А это ты как узнала? – с глухим раздражением спросил Фабион.
– Ну… – Я немного растерялась. – По-моему, это проще простого. Ты сам только что сказал, что твой дядя не занимается пустяковыми делами. Сам признался, что некромант, устроивший ритуал на той поляне, явно новичок в запретном колдовстве. И потом, сдается, ты был весьма удивлен, когда узнал о болезни моей матери и нашел ее медальон на месте проведенного обряда. И то отвращение, которое возникло у тебя на лице, когда ты узнал, к какому роду я принадлежу… Разве не очевидно, что тебя прислали в первую очередь проверить мою семью на причастность к служению Темному близнецу? Хм…
На этом месте я запнулась, погрузившись в раздумья. Если все мои рассуждения верны, а в этом, судя по крайне недовольной физиономии Фабиона, вроде бы не приходится сомневаться, то получается, что Ольгетту и Иргана в комнату ученика мага прислал тот же, кто отправил анонимный донос Марко Шаоррашу. Кто-то, кто очень сильно ненавидит мою мать и меня заодно. Не понимаю, почему тогда он пытался извести матушку при помощи ритуала некромантии? Намного проще было дождаться, когда приедет посланник Марко для расследования, и подбросить к ней в комнату достаточные для обвинения улики. Затяжная болезнь, напротив, в какой-то мере оправдывает матушку. И уж тем более далеко не на руку загадочному злоумышленнику сыграл медальон, оставленный на поляне после прерванного обряда. Выходит, в деле замешаны как минимум два человека, по какой-то причине ненавидящие матушку. Один намеревается ее убить посредством некромантии, другой же распускает про нее гадкие сплетни и пытается добиться ее заключения в тюрьму по смехотворному обвинению в колдовстве на крови. Ничего не понимаю!
– И о чем ты сейчас подумала? – мягко оборвал мои путаные мысли Фабион.
Подошел и неожиданно крепко взял меня за обе руки, чуть наклонил голову, посмотрев мне в глаза. И с внезапным ужасом я вдруг осознала, что не могу отвести взгляда.
– Опять твои шуточки? – хрипло спросила я, пытаясь за иронией скрыть страх. – Фабион, мне не нравится, когда ты пытаешься залезть мне в голову!
– А мне не нравится, когда ты сопротивляешься этому, – парировал он. Его глаза вдруг сами собой вспыхнули призрачным зеленым светом. И Фабион вкрадчиво продолжил: – Ну же, Катарина, не упрямься. Я пытаюсь помочь тебе и твоей семье. Не заставляй меня делать тебе больно.
– Как же я тебя ненавижу! – выдохнула я. – Мерзкий, отвратительный, самовлюбленный тип, думающий, что ему позволено все на свете!
Фабион улыбнулся, немало позабавленный моими словами, и я сдалась. Просто расслабилась, позволив своему языку выложить все мои соображения, к которым я пришла мгновением ранее.
– Неплохо, – довольно признал Фабион, когда я замолчала. Отпустил мои руки, и я торопливо уставилась на пол под его ногами, почувствовав, что свобода движений вновь вернулась ко мне. – Ты действительно на редкость умная и сообразительная девушка.
– Если бы, – тоскливо протянула я, пытаясь связать ниточки происходящего. – Я все равно ничего не понимаю. Когда матушка умудрилась нажить себе столько врагов? И я-то кому умудрилась помешать?
– Способности к магии, как я говорил, часто передаются по наследству. – Фабион хмыкнул. – Сыновьям – от отцов, дочерям – от матерей.
– И что? – Я недоверчиво покачала головой. – Какое это имеет отношение ко мне и матери? Ни я, ни она не являемся колдуньями.
Фабион насмешливо вздернул бровь, продолжая внимательно на меня смотреть.
– Нет, правда, – продолжала я в этом упорствовать. – Да, матушку иногда называют ведьмой, но лишь из-за трудного характера. Поверь, уж я бы заметила, если бы она по ночам выбиралась из дома и резала невинных девиц и младенцев в окрестностях.
От моей последней фразы Фабион вдруг вздрогнул. Уставился на меня так, словно впервые увидел.
– Это шутка, – на всякий случай пояснила я, несколько испугавшись его реакции. – На самом деле ни я, ни матушка подобным не занимаемся.
– Ну конечно же! – пробормотал в свою очередь ученик мага, вряд ли услышав мое уточнение. – Как я сразу не вспомнил! Хорошо, что ты завела речь об обрядах. – И подскочил к окну, уставившись на что-то, мне неведомое.
– Ты чего? – осторожно полюбопытствовала я, несмело шагнув к нему. – Что-то видишь во дворе?
– Любой прерванный не по воле мага обряд сильно ударяет по его магическому потенциалу, – забормотал Фабион, жадно прильнув к стеклу и словно пытаясь что-то разглядеть в стене леса, подступающего к забору вокруг имения. – Грубо говоря, это дыра, через которую будут постоянно уходить его силы. И чтобы залатать эту прореху, требуется очень и очень много энергии. А что основное топливо для ритуалов некромантии?
– Кровь и смерть? – предположила я.
– Точно! – Фабион прищелкнул пальцами. – Ельгия не была невинной, но она беременна. Ребенок в утробе матери – это настоящая находка для служителя Темного близнеца!
– Ты с таким восторгом об этом говоришь. – Я невольно передернулась. – А мне гадко об этом даже думать.
– О, прости. – Фабион опомнился и бросил на меня виноватый взгляд. – В общем, Катарина, вся моя прочувственная речь ведет к одному. Я дико сглупил. Некромант обязательно попробует завершить начатое в кратчайший срок. Полагаю, именно для этого он похитил Ельгию.
– Тогда что мы тут делаем? – Я шагнула к нему и в свою очередь вперила глаза в глухую стену леса, выискивая – не мелькнет ли где-нибудь далекий отблеск костра или расставленных для ритуала свеч. – Надо бежать на ту поляну и спасать Ельгию!
– Не думаю, что это произойдет сегодня. – Фабион недоверчиво усмехнулся и положил руку мне на плечо, успокаивая. Кивнул на величавую луну в окружении мелких перистых облачков. – Полнолуние завтра. Конечно, ритуал можно провести и сейчас, но тогда некромант получит лишь малую толику от той энергии, которая высвободится при этом. Зачем ему довольствоваться жалкими крохами, когда можно приобрести несравненно больше?
– Да, но вдруг он испугается? – возразила я. – Как я поняла, имя твоего рода – некая страшилка для служителей Темного близнеца. Что, если негодяй не захочет рисковать понапрасну? Убьет Ельгию, залатает свою прореху, или что там у него образовалось, и даст деру.
– Не думаю. – Фабион несогласно покачал головой. – Если бы этот некромант-неудачник в самом деле знал, чем занимается мой род, то сделал бы ноги сразу же после окончания вечернего разговора. Полагаю, это какой-нибудь самоучка. Талантливый, не скрою, но не осведомленный об истинной расстановке сил в мире магов.
– Н-да? – недоверчиво хмыкнула я, невольно покоробленная излишне самоуверенным тоном юнца. С нехорошей улыбкой обернулась к нему и медовым голосочком поинтересовалась: – Тогда не поведаешь мне, кто это шляется сейчас по двору? Или скажешь, что глаза меня обманывают?
Фабион так резко прильнул к стеклу, что едва не разбил себе нос. Видимо, он тоже без проблем заметил непонятную тень, которая метнулась от крыльца к сараю, затаилась там, выжидая некоторое время, затем крадучись отправилась к калитке, ведущей к лесу. После чего глухо прорычал какое-то проклятие и метнулся к выходу из комнаты, едва не сбив по дороге все так же неподвижного Иргана.
– Стой тут! – бросил он через плечо, уже распахнув дверь. – Даже не вздумай идти за мной!
Холодные мурашки табуном пробежали по моему позвоночнику от его резкого, приказного тона. Но я наплевала на свой страх, подобрала подол платья и кинулась за ним вдогонку. Остаться в стороне от расследования, когда мою семью обвиняют в столь жутких преступлениях? Ну уж нет! Не дождется!

* * *

Я мрачно обозревала абсолютно пустой двор. Пока я спускалась по лестнице, стараясь не особо шуметь при этом и не перебудить весь дом, Фабион уже куда-то умчался. Удивительно, но ученик мага при этом двигался так бесшумно, что я сама засомневалась – убежал ли он в лес или притаился где-нибудь, отказавшись от погони. Когда я выскочила из комнаты, то не услышала ни звука в коридоре или на первом этаже. Даже входная дверь не скрипнула, выпуская его наружу. А должна была. Матушка уже неделю ругала тиана Гальвара, заставляя его смазать дверные петли. Или же Фабион опять воспользовался магическими способностями?
Я задумчиво тронула носком легкой туфли ближайший камушек. Почесала переносицу, пытаясь сообразить, что делать дальше. Предположим, что Фабион сейчас преследует очередного страдающего бессонницей. Кто это может быть? Выбор не столь уж велик. Мои родители, управляющий или повар. Ольгетта по-прежнему мирно спит под кроватью у Фабиона, Ирган играет роль статуи в его комнате. Хм, наверное, они сильно удивятся, когда придут в себя. Никакие чары не могут длиться вечно. Рано или поздно они развеются. Забавно будет, если это случится в один момент. Иргану и Ольгетте придется сильно постараться, объясняя друг другу свое присутствие в комнате гостя.
Я раздраженно встряхнула головой, отгоняя ненужные мысли. Думаю, они сами как-нибудь справятся с этой напастью. Сейчас есть дела и поважнее. Итак, кого именно преследует Фабион? Моих родителей отметаем сразу. Я просто не могу поверить, что кто-нибудь из них замешан в столь грязном деле. И потом, чтобы отец наговаривал на мать? Да быть такого не может! Он ведь обязан понимать, что за доказанное обвинение в темном колдовстве кара одна – смерть на костре.
– Значит, Гальвар или Ацарий, – пробормотала я. Неторопливо отправилась к калитке. В конце концов, почему бы не подышать свежим воздухом, раз уж все равно вышла? Продолжила еще тише: – Ставлю на Гальвара. Он постоянно перечит моей матери и, как оказалось, уже имел неприятности в прошлом. Ацарий же всегда был не от мира сего.
Я сама не заметила, как открыла калитку и зашагала по направлению к лесу. Луна, пусть и бледнеющая в преддверии рассвета, все еще давала достаточно света, поэтому я не боялась запнуться и упасть. Ладно, прогуляюсь до озера и вернусь. Вряд ли это займет больше получаса. Все равно сна ни в одном глазу.
Правда, когда над моей головой плотно сомкнулись кроны деревьев, я пожалела о своем решении. В лесу было намного темнее. Здесь мне приходилось пробираться чуть ли не на ощупь, постоянно опасаясь споткнуться и упасть, вновь разбив и так пострадавшие после вчерашних приключений колени.
Наконец я остановилась, растеряв весь свой боевой пыл. Собственно, а куда и зачем я иду? Что я на этом озере не видела, особенно ночью? Комаров, что ли? Для полного счастья мне только нос не хватает расквасить, наткнувшись во мраке на какое-нибудь дерево. Ну или с моей удачей выколоть себе глаз веткой. Не говоря уж о том, что, вполне вероятно, где-то рядом бродит жестокий убийца, уже расправившийся с Ималией. По-моему, логичнее всего развернуться и отправиться домой, предоставив Фабиону в одиночку охотиться за некромантом. Впрочем, не удивлюсь, если шустрый ученик мага уже вернулся в свою комнату. Почему бы не последовать его примеру? В любом случае вряд ли я ему помогу, если он продолжает выслеживать загадочного полуночника. А новости узнаю утром.
С этими мыслями я повернулась и сделала первый шаг по направлению к дому.
– Катарина…
Я замерла с поднятой ногой, настороженно прислушиваясь к тишине, царившей в лесу. Только изредка где-то вдалеке пронзительно вскрикивала птица, словно жалуясь на ночной кошмар, да ветер лениво перебирал листву деревьев. В общем – совершенно обычные звуки. Тогда что это было? Меня действительно кто-то окликнул по имени или же почудилось?
Так или иначе, но у меня не было ни малейшего желания геройствовать и лезть в непролазную чащобу. Как-то не вызывают у меня доверия таинственные голоса, раздающиеся в опасной близи от места недавнего некромантского ритуала. Конечно, в темноте тяжело сориентироваться, но, по-моему, я нахожусь неподалеку от пресловутой полянки с камнем, вросшим в землю и покрытым лишайниками. По крайней мере, мне вновь стало не по себе, как и обычно в этой низине.
Я передернула плечами от невольной дрожи и шагнула было вперед, намереваясь как можно скорее попасть под защиту родных стен. Как вдруг…
Это было очень и очень больно. В голове словно взорвался раскаленный шар, перед глазами взметнулись слепящие искры, и в следующий миг я рухнула на многострадальные колени. Приступ боли длился, и длился, и длился. Казалось, будто я вечность обречена корчиться на влажной от росы траве, растопыренными пальцами царапая землю в немом страдании.
– Катарина. – Шепот теперь раздавался со всех сторон разом. Он то приближался, то отдалялся, и тогда я готова была кричать во все горло от отчаяния, поскольку боль в висках многократно усиливалась. – Ну что же ты меня огорчаешь. Не сопротивляйся. Иди ко мне. Ты же будешь послушной девочкой?
Я с трудом кивнула, не надеясь, что неведомый мучитель увидит этот жест покорности. Но внезапно обнаружила, что вновь могу двигаться и думать. Только перед глазами еще изредка вспыхивали кроваво-красные круги – отзвук перенесенного приступа мигрени. Это случилось так неожиданно, что я замычала от непередаваемого блаженства. Надо же, никогда не думала, что это так приятно – когда ничего не болит.
– Иди ко мне. – Шепот ласкал меня, словно гладил теплым мехом по обнаженной коже. – Катарина, скорее. Я жду.
Я встала. Нервно оттерла грязные после падения ладони о платье, наверняка безнадежно замарав его. И спокойно отправилась в глубь леса. Туда, где накануне некромант так и не закончил своего ритуала.
Нет, я прекрасно осознавала свои действия. Знала, что мне ни в коем случае нельзя туда идти. Наверное, даже смогла бы сопротивляться внушению. Но пока не торопилась ничего предпринимать. Во-первых, я была не готова вновь ощутить ту бесконечную выматывающую боль. А во-вторых, я безумно хотела наконец-то увидеть, кто из моих знакомых балуется запрещенным колдовством. Иначе, боюсь, мне пришлось бы навсегда забыть про спокойную, счастливую жизнь.
«О чем ты, Катарина? – с грустной иронией спросил внутренний голос. – Тебе в любом случае придется распрощаться со спокойной, счастливой жизнью. Ты ведь уже знаешь, кто ждет тебя на этой полянке, не так ли?»
Да, я знала. Но я должна была увидеть все собственными глазами.
Между деревьями заплясали ярко-алые отблески огня, и через несколько секунд я остановилась на краю крохотной полянки. Чуть скривила губы при виде валуна, на ровной поверхности которого были расставлены в особом порядке зажженные свечи. Затем посмотрела на высокую светловолосую женщину в простой ночной рубахе, стоящую босиком около древнего камня рядом с разведенным костром.
– Здравствуй, мама, – без малейшего удивления произнесла я. С каким-то мрачным удовлетворением заметила, как на ее щеках вспыхнул румянец стыда. – Ты звала меня? Я пришла.
Моя мать, саэра Алисандра Валания, а именно она стояла напротив меня, поморщилась от моих слов, уловив в них сарказм. Протянула мне руку, предлагая вступить в круг света, отбрасываемого пламенем костра.
Я проигнорировала ее жест. Наклонила голову, пристально изучая картину, открывшуюся моему взгляду. Опять посмотрела на мать.
– Значит, это ты все затеяла? – тихо спросила я.
– Что именно, дочка? – Матушка смотрела на меня с таким невинным удивлением, что я едва не поверила в ее ложь. Беда только в том, что еще слишком свежо было воспоминание о том, к какой пытке она меня подвергла, чтобы привести сюда.
– Ты служишь Темному близнецу, – принялась я размеренно перечислять ее прегрешения. – Ты убила Ималию и похитила Ельгию. Никто не подумал на тебя, поскольку из-за мнимой болезни ты выглядела такой слабой и несчастной. Разве могла бы ты в этом состоянии расправиться с пусть и пожилой, но вполне крепкой женщиной и девушкой, полной сил?
– Я действительно была больна, Катарина. – Матушка пожала плечами. – Очень и очень больна.
– До сегодняшнего дня. – Я презрительно ухмыльнулась. – Я умудрилась забыть о том, как начиналась твоя болезнь. Случившееся было так постыдно, так некрасиво, что я сделала все, лишь бы вычеркнуть это из памяти. Но сегодня я все-таки вспомнила, хоть это и потребовало у меня много сил. Весной, накануне своего дня рождения, ты сильно отругала Реану – одну из наших служанок. Она была очень красива, не правда ли? Черноволосая, синеглазая, румяная. Неудивительно, что ты начала ревновать к ней отца. Особенно когда он начал оказывать ей определенные знаки внимания.
– Ты была в курсе происходящего?! – пораженно воскликнула матушка. – Знала, что этот олух Алоний крутит шашни с Реаной?
– Я догадывалась, – сухо ответила я. – Дети на самом деле замечают намного больше, чем принято думать.
– Ты всегда была внимательной девочкой. – Матушка слабо улыбнулась.
Я проигнорировала ее похвалу. Скривилась, как от невыносимой боли, разглядывая валун за ее спиной, уставленный пылающими свечами.
– На твоем дне рождения что-то произошло, – проговорила я, усиленно растирая лоб. – Был поздний вечер, гости уже разошлись, а меня отправили спать. Но я слышала шум какой-то сильной ссоры. Не удивлюсь, если ты застала отца с Реаной в двусмысленной ситуации. На следующее утро ты слегла. Полагаю – в результате нервного срыва. Отец отослал Реану прислуживать на кухню, чтобы та лишний раз не мозолила тебе глаза. Но ведь ее участь была уже предопределена, не так ли? Ты не из тех женщин, которые годами закрывают глаза на измены супруга, лишь бы сохранить видимость счастливой семьи. Через неделю, когда ты более-менее оправилась от удара, то решилась на ритуал некромантии. Недаром тебя всегда за глаза называли ведьмой. Уверена, что ты получила способности к магии от бабушки. Говорят, та была знаменитой целительницей, к которой приезжали за помощью со всей страны. Правда, переданную по наследству силу ты использовала совсем в других целях, не столь благородных. И ты провела ритуал на убийство Реаны. Она так и не пережила ту ночь. Просто-напросто не проснулась утром. Мало ли. Бывает. Смерть приходит и к здоровым молодым женщинам.
– Это просто домыслы, моя хорошая, – сладким голоском оборвала мои рассуждения матушка. – Почему ты уверена, что к смерти Реаны я имею какое-либо отношение?
– Потому что ты сразу после этого заболела, – парировала я. – Сначала я и подумать не могла связать эти два события. Но сегодня, когда я узнала, что недоучка-некромант рискует погибнуть в ходе ритуала, если прежде не догадается найти подпитку для своих сил, то все стало очевидно. Пусть ты и наследственная ведьма, но имеешь весьма смутные представления, как обратить свой дар в темных целях. Тогда ты руководствовалась лишь общими соображениями. Призванная смерть для Реаны ударила прежде всего по тебе. Ты заболела так серьезно, что испугалась – не последуешь ли вслед за жертвой в нижний мир. И начала серьезно изучать искусство темного колдовства. Или думаешь, я не видела, какие книги ты хранила у себя?
– Ну предположим, – уклончиво проговорила мать. Вскинула тонкую бровь. – А что насчет твоих обвинений в смерти Ималии и исчезновении Ельгии? Я-то каким боком к этому имею отношение?
– Тебе стало легче, – ответила я. – Намного легче. Сперва я подумала, что это результат сорванного ритуала. Ведь тогда я и представить не могла, что ты и есть тот самый загадочный некромант, который якобы пытается свести тебя в могилу. А теперь сопоставила два факта: смерть Ималии и твое резкое выздоровление.
– Милая моя. – Матушка снисходительно улыбнулась. – Позволь тебе напомнить, что, когда ты уходила на прогулку, живая и невредимая Ималия разговаривала со мной. При всем желании я бы не смогла обогнать тебя на тропинке и подготовить ритуал. И потом, не забывай, что твоя несчастная воспитательница была заколота ножом, а не погибла из-за какого-либо обряда темной магии.
– Да, это обстоятельство смущало меня сильнее всего. – Я чуть поморщилась, соглашаясь с ее словами. – И смущает до сих пор. Ты могла специально выставить смерть Ималии за убийство. Поэтому, кстати, и похитила Ельгию – понадеялась, видимо, свалить на нее вину за свое преступление. Но как ты успела? Даже если учесть, что я некоторое время разговаривала с Фабионом в лесу, это все равно не дало бы тебе достаточно времени для ритуала. Не объяснишь, как ты это сделала?
– Не объясню. – Матушка покачала головой. – Потому что, увы, моя дорогая, но ты ошибаешься. Я не убивала ни Ималию, ни Реану. Хотя, что скрывать, последнюю прикончила бы с огромным удовольствием собственными руками. И к исчезновению Ельгии не имею ни малейшего отношения.
– Правда? – с сарказмом переспросила я. С явным намеком посмотрела на свечи, уже догоревшие до половины, и опять перевела взгляд на мать. – И как же тогда это понимать?
– Скоро ты увидишь, – с едва уловимым сочувствием произнесла матушка. Протянула ко мне руку и нетерпеливо щелкнула длинными изящными пальцами. – Ну же, моя дорогая. Ты и так слишком надолго отвлекла меня своими забавными предположениями. Не будем больше терять времени. Иди ко мне.
– Обойдешься. – Я невольно попятилась, когда круг света, отбрасываемый костром, словно сам собою подполз к моим ногам. Что-то подсказывало мне, что как только я пересеку эту границу, то пути назад уже не будет.
– Непочтение и непослушание – самые серьезные проступки детей перед своими родителями. – Матушка укоризненно зацокала языком. – Катарина, прошу, поверь мне. Я не желаю тебе зла.
– Так же, как не желала зла Реане и Ималии? – Я презрительно фыркнула и шагнула еще назад. – Нет, матушка, не выйдет. Я не позволю тебе воспользоваться моей жизнью, чтобы продолжать творить зло.
Матушка вдруг посмотрела куда-то поверх моей головы. Я хотела проследить за ее взглядом, но в последний момент одумалась. Не стоит. Наверняка это какая-нибудь уловка, чтобы отвлечь меня, а затем напасть. И в следующий миг вскрикнула от ужаса, когда кто-то опустил руку мне на плечо. Резко развернулась, воинственно сжимая кулаки и собираясь подороже продать свою жизнь. И едва не расплакалась от облегчения, увидев стоящего рядом ученика мага.
– Фабион! – Я с трудом удержалась, чтобы не кинуться с поцелуями в объятия юноши. – Как же я рада тебя видеть!
Фабион молчал. По его бесстрастному лицу совершенно невозможно было понять, о чем он думает в этот момент. Лишь в глубине зрачков отражалось пламя костра, отчего его глаза казались раскаленными.
– Сдавайся, мамуля! – с нескрываемым торжеством воскликнула я, кинув победный взгляд на матушку. Однако осеклась, заметив на ее губах снисходительную усмешку, и неуверенно продолжила: – Что происходит? Ты не боишься? Он ведь из рода Шаорраш! Того самого, который охотится на ведьм и некромантов!
– Глупышка моя. – Матушка улыбнулась еще шире. Покачала головой и с какой-то непонятной нежностью посмотрела на Фабиона. – Я рада, что ты поспел так кстати. Поможешь мне? Она заупрямилась.
– Обязательно, моя саэра, – хрипло отозвался Фабион и сомкнул пальцы на моем плече еще сильнее.
– Да что происходит?! – Я попыталась вырваться из его хватки, но он легко перехватил оба моих запястья, сжав их до опасного хруста. Я вскрикнула от боли, обреченно уставилась в его глаза, кроваво-красные сейчас от всполохов огня, понимая, что помощи ждать больше не от кого.
– Прости, Катарина. – Фабион с лживым сочувствием поджал губы. – Надеюсь, когда-нибудь ты сумеешь забыть все это.
В висках тяжело заворочалась пробуждающаяся боль. Еще некоторое время я боролась с нею, чувствуя, как чужая воля неуклонно вползает в мое сознание. Глаза Фабиона пылали, как два расплавленных рубина. И почему раньше они представлялись мне зелеными? Нет, алые, как у только что напившегося кровью упыря из страшной детской сказки.
– Не сопротивляйся, – ядовитой змеей вполз в мои уши его шепот. – Ты делаешь лишь хуже.
Ломота в затылке стала невыносимой. В голове разгорелся пожар, пожирающий все мои мысли, чувства, эмоции. И я медленно осела, в последний момент ощутив, как он подхватил меня на руки.
Дальнейшее я помнила весьма смутно. Оно и к лучшему, наверное. Память сохранила лишь отдельные, не связанные между собой отрывки. Холодная влажная земля под спиной. Луна, стыдливо прячущаяся за кронами деревьев, словно не желая присутствовать при происходящем ритуале. Мгновенная боль от ожога, когда мать капнула раскаленным воском мне на руку. Странные, пугающие своим ломаным ритмом слова на незнакомом языке, читаемые нараспев.
Где-то к концу обряда, когда чужая воля, держащая меня в плену, немного ослабла, я умудрилась чуть повернуть голову. С усталой обреченностью посмотрела на Фабиона. Ученик мага стоял чуть поодаль, на самой грани между светом и тьмой. Высокий, худощавый, такой притягательный и в то же время – отталкивающий в своем двуличии. И как я только могла настолько в нем ошибиться? Права была тин Ималия, нельзя вступать в разговоры с незнакомцами.
Мать выкрикнула последнюю фразу продолжительного заклинания. Внезапно стало тихо. Так тихо, что я услышала далекий мелодичный присвист соловья, проснувшегося, чтобы приветствовать новый день. И всполох огня заплясал на острие кинжала, занесенного над моей грудью. Накатившая темнота милостиво приняла меня в свои объятия.

* * *

Я открыла глаза. Это обыденное действие меня настолько удивило, что некоторое время я просто лежала, глядя в далекое голубое небо. Надо же, никогда не думала, что нижний мир так похож на наш. Даже комары здесь есть. И я со злостью ударила себя по щеке, отогнав наглого кровососа. Боль от укуса была столь реальной, что я окончательно пришла в себя. Хм, как-то странно. Неужели что-то пошло не так и я осталась в живых?
– Как ты себя чувствуешь? – вдруг раздался знакомый голос. – Голова не болит?
Я с трудом приподнялась на своеобразном ложе, устроенном из еловых лап и застеленном чьим-то плащом. С ненавистью уставилась на Фабиона, который сидел чуть поодаль, прислонившись спиной к проклятому камню, уставленному свечными огарками. По спине сами собой пробежали ледяные мурашки, когда я вспомнила, как лежала подле этого валуна, ожидая рокового удара ножом.
– Быть может, хочешь пить? – продолжил расспросы наглый предатель, так ловко весь прошлый день игравший роль доброго, славного парня.
Пересел ко мне ближе, проигнорировав откровенное презрение в моем взгляде, и протянул флягу, в которой что-то заманчиво булькнуло.
– Иди к демонам, – хрипло посоветовала я, попытавшись незаметно облизнуть пересохшие от жажды губы. – Мне из твоих рук ничего не надо!
– Злишься? – Фабион потянулся было убрать с моей щеки прядь волос, но я так резко дернулась, что опять завалилась на лапник.
Простейшее движение выпило из меня столько сил, что я вновь едва не скатилась в пропасть забвения, однако в последний момент величайшим усилием воли разогнала темноту приближающегося обморока перед глазами.
– Злишься, – уже утвердительно сказал Фабион. Не слушая моего возмущенного ворчания, перемежаемого невнятными угрозами и ругательствами, без видимого усилия приподнял меня и переложил так, чтобы я оперлась спиной о камень, после чего медленно открыл флягу и ткнул ею мне под нос. – На, выпей. Легче станет.
– Я сказала, что мне от тебя ничего не надо, – огрызнулась я. Попыталась оттолкнуть его руку, но тут же мелко задышала от накатившего приступа тошноты.
– Не глупи, – мягко посоветовал он. С легкостью поборол слабое сопротивление и приложил флягу к моим губам.
После первого же глотка я и думать забыла о своем возмущении. Напротив, жадно вырвала флягу из рук Фабиона и начала жадно пить прохладную, удивительно сладкую воду, не замечая ничего вокруг. Язык немного щипало от приятной кислинки. Вкусно-то как!
– Вот и умничка, – произнес Фабион, наблюдая за мной с теплой усмешкой. – Пей, силы тебе еще пригодятся.
Естественно, после этого негромкого замечания я едва не поперхнулась очередным глотком. Опустила флягу и уставилась на юношу с нескрываемым подозрением. Что он еще задумал? И, во имя небес, что случилось со мной ночью? Понятно, что матушка провела надо мной какой-то ритуал. Но почему я осталась жива? А самое главное – по какой причине Фабион даже не подумал мне помочь? Он ведь рассказывал мне, будто его род борется со служителями Темного близнеца. Получается, солгал?
– А вот сейчас я могу читать твои мысли, – с любопытством исследователя заметил Фабион. – Значит, усталость тоже ослабляет твою врожденную устойчивость к чужой магии. Впрочем, ничего удивительного. Тебе сильно досталось сегодня ночью.
– Ты ничего не хочешь мне объяснить? – холодно поинтересовалась я, чувствуя, как в глубине души зарождается волна мутной ярости. Как же мне хочется огреть этого подлеца флягой! Но вместо этого я глубоко вздохнула, беря под контроль свой гнев, и с демонстративным спокойствием продолжила: – Что все это значит, Фабион? Почему ты помогал моей матери? И что она со мной сделала?
– Ничего дурного, – произнес он. Подумал немного и исправился: – Ну почти.
Я зло скрипнула зубами. Мне что, каждое слово из него придется силой вытаскивать? Сдается, его лишь забавляет сложившаяся ситуация. Конечно, это же не на нем ночью проводили какие-то весьма зловещие эксперименты. Небо, да я была уверена, что меня вот-вот убьют! Заколют на этой проклятой поляне, как жертвенное животное перед алтарем!
– Таков и был план, – ответил Фабион.
Он сидел рядом со мной, вальяжно откинувшись на камень, и покусывал какую-то травинку, даже не пытаясь скрыть смешинки в изумрудных глазах. Правда, вот беда, я прекрасно помнила, что ночью они были цвета свежей крови.
Фабион тяжело вздохнул, видимо опять без спроса прочитав мои мысли, укоризненно покачал головой и с неожиданной торжественностью провозгласил:
– Катарина! Я прошу у тебя прощения за все то, что ты перенесла этой ночью. Понимаю, что это было очень жестоко как с моей стороны, так и со стороны твоей матери. Ты наверняка сильно обижена на нас. Знай: саэра Алисандра очень не хотела участвовать во всем этом представлении. Мне пришлось приложить максимум усилий и применить весь свой дар убеждения, чтобы она согласилась. Поэтому, если хочешь кого-нибудь обвинить в произошедшем, – вини меня. Но я надеюсь, что ты не будешь слишком жестока ко мне.
– Как патетично. – Я кисло поморщилась от неуместного пафоса. Фабион ответил мне настолько честным взглядом, что у меня в очередной раз нестерпимо зачесались кулаки хорошенько врезать ему по носу. Но я переборола свое желание, ядовито поинтересовавшись: – И это все? Неужели ты думаешь, что ограничишься простым принесением извинений? Правду, Фабион, я желаю знать правду! И тогда, быть может, я подумаю над тем, чтобы простить тебя и мою драгоценную любимую матушку. Что вы со мной сделали?
– В физическом плане – ничего. – Ученик мага невинно захлопал ресницами. – Ну, я надеюсь, пара царапин на запястьях не в счет.
Естественно, после этого я моментально уставилась на свои руки. Зашипела от жгучей ярости, наконец-то заметив на каждой абсолютно одинаковые знаки – перечеркнутый двумя молниями круг. Неглубокие царапины каким-то чудом уже поджили, поэтому я не ощутила ничего подозрительного после пробуждения.
– И какое отношение все это имеет к проведенному ритуалу? – со змеиным присвистом спросила я, яростно оттирая пальцем крохотные засохшие капельки крови.
– Если я тебе все расскажу, ты меня простишь? – лукаво поинтересовался Фабион. Я замерла, не в силах поверить такой наглости, а он в умоляющем жесте сложил перед собой руки, демонстративно шмыгнув носом. – Катарина, я готов встать перед тобой на колени! Честное-пречестное слово! Только не дуйся больше на меня!
– Не дуться?! – на редкость противным, визгливым голосом воскликнула я. – Интересно, а как бы ты отреагировал, если бы тебя схватили и потащили на какой-то ритуал?! Причем схватил не кто-то там, а родная мать! Да я была уверена, что пришел мой последний час!
Фабион терпеливо дождался, когда я закончу кричать. Затем неожиданно привлек меня к себе. Я собиралась возмутиться его очередным наглым поступком, быть может, даже дать ему пощечину, но… Скандалить почему-то моментально расхотелось. Мне вдруг стало так хорошо и спокойно, будто прошлая ночь просто привиделась в кошмаре, который благополучно растаял под лучами солнца.
– Я тебя ненавижу, – глухо проговорила я куда-то в его подмышку.
– Иногда я сам себя ненавижу, – с горькой иронией отозвался Фабион. Отстранился немного, пытливо взглянул мне в глаза. – Ну что, мир?
– Мир, – неохотно буркнула я, и он расцвел улыбкой. Опять прижал меня к себе, бережно гладя по распущенным с ночи волосам, и я поспешно добавила: – Но после того, как все расскажешь.
– Кто бы сомневался. – Фабион хмыкнул.
Наконец-то выпустил меня из своих объятий и встал. Неторопливо прошелся по небольшой полянке, меряя ее шагами и крепко сцепив за спиной руки. Я наблюдала за ним с легким недоумением. Такое чувство, будто он не знает, с чего начать.
– Матушка действительно хотела принести меня в жертву? – решила я ему помочь и задала вопрос, который мучил меня сильнее остальных.
– Нет. – Фабион покачал головой. – Конечно же нет. Но нам было необходимо, чтобы ты сама поверила в это. Иначе бы заклятие не сработало.
– Какое заклятие? – Я вновь посмотрела на загадочные символы у меня на запястьях.
– Грубо говоря, пока царапины окончательно не зажили, тебя никто не сможет обнаружить при помощи магии, – пояснил Фабион, перехватив мой взгляд. – Даже больше того – ты сейчас для любого колдуна считаешься мертвой. Тебя просто не видно среди живых.
Я невольно вздрогнула. Нет, я понимала, что все это наверняка сделано лишь для отвода глаз настоящего преступника. Но все равно – как-то не по себе было осознавать, что меня словно нет в этом мире.
– Значит, меня кто-то собирается убить? – Я принялась яростно растирать плечи, словно пытаясь согреться. Среди жаркого летнего утра меня вдруг кинуло в холодную дрожь. – Но кто?
– Ты удивительно быстро все схватываешь, – задумчиво проговорил Фабион, остановившись напротив меня. – Этой ночью ты была настолько убедительна в своих обвинениях против матери, что я и сам едва не поверил тебе. А ведь я знал, что саэра Алисандра ни при чем. Ну дальше без моей помощи догадаешься или мне продолжать?
– Другими словами, кто-то пытается обвинить мою мать в том, чего она не совершала, – подхватила я его мысль. – Но необходимо было неопровержимое свидетельство ее занятий запрещенным колдовством. А для этого смерть дочери подходит наилучшим образом. Ведь чем ближе твое родство с жертвой – тем больше ты при этом получаешь энергии.
– Стоп! – повелительно оборвал меня Фабион. Недоуменно нахмурился. – Откуда ты это знаешь? Такие подробности известны лишь тем, кто всерьез изучает темное искусство.
– Ну… – Я ехидно ухмыльнулась, несколько позабавленная озадаченным выражением его лица. – Фабион, неужели ты думаешь, что я устояла перед соблазном сунуть нос в некоторые книжки матери? Правда, досконально изучить их я не успела – боялась, что меня поймают за чтением. Так, иногда открывала, когда матушки не было в комнате. Пару фраз там подхвачу, пару фраз здесь. Ничего серьезного. – Я заметила, как Фабион с явным облегчением после моего признания перевел дыхание, и жестокосердно добавила, прекрасно понимая, что сейчас разозлю его, но слишком велик был соблазн увидеть его реакцию на свое заявление: – Впрочем, сдается, мне пора заняться этим всерьез. Девушке надо уметь себя защитить.
Я так и не поняла, что случилось в следующий миг. Просто Фабион вдруг оказался совсем рядом со мной, хотя только что стоял в нескольких шагах. С силой вздернул меня на ноги, больно сжав мои плечи, и прошипел, глядя прямо в глаза:
– Никогда – слышишь? – никогда так больше не говори! Тем более в моем присутствии. Катарина, запретное колдовство – это не шутки! Особенно для женщин твоего рода. Ты даже не представляешь, насколько близко твоя мать подошла к опасной грани, за которой ее ждал бы костер.
– Что такого плохого она сделала? – нарочито спокойно спросила я, хотя мое сердце от испуга рухнуло в пятки. Слишком рассерженным сейчас выглядел Фабион. – Насколько я поняла, матушка начала изучать запрещенное искусство, чтобы защитить свою семью. Так? Но по твоим же словам, она не виновата ни в смерти Реаны, ни в гибели Ималии, ни в исчезновении Ельгии.
Фабион еще неполную минуту буравил меня гневным взглядом. Затем резко отпустил и отвернулся.
– Хорошо, – глухо сказал он, почему-то избегая смотреть в мою сторону. – Начнем с самого начала. Как ты и сама догадалась, история принялась раскручиваться в прошлый день рождения твоей матери. Она застала твоего отца с любовницей в весьма пикантный момент, после чего от нервного потрясения слегла. Саэр Алоний очень переживал по этому поводу.
– Переживал? – перебила его я, презрительно скривившись. – Он переживал? Еще бы ему не переживать!
Фабион кинул на меня быстрый взгляд и позволил себе какую-то странную усмешку.
– Поверь, Катарина, твой отец – неплохой человек.
– Только не оправдывай его! – Я возмущенно фыркнула. – Или по натуре такой же?
– В поступке твоего отца были смягчающие обстоятельства, – произнес Фабион, сделав вид, будто не заметил моего вопроса. – Я более чем уверен, что Реана воспользовалась каким-нибудь приворотным зельем. Или любовным заклятием. Да, мужчины изменяют, сей факт тяжело оспорить. Но умный человек сделает все, чтобы жена никогда не узнала о существовании любовницы, даже не заподозрила, что она имеется. А твой отец далеко не дурак. Вряд ли бы он в здравом уме пошел на такую интрижку, поскольку Реана жила в вашей семье и могла в любой момент все рассказать твоей матери. Да что там, наверняка она сделала так, чтобы твоя мать зашла в ее комнату, а сама чуть ранее затащила туда саэра Алония. Чтобы все тайное наконец-то стало явным, так сказать.
Я крепко сжала губы, сдерживая очередное резкое замечание. Ишь ты, какие песни завел. Все мужчины, значит, изменяют! Тогда я тем более собираюсь заняться изучением магии, причем в ближайшем будущем. Не хочу, чтобы когда-нибудь меня высмеивали, обсуждая похождения моего неверного супруга.
Фабион сделал небольшую паузу, видимо ожидая моих возражений, но я молчала. Лишь зло растирала носком туфли какую-то невинную букашку, до сего момента ползшую по своим делам.
– Ладно, я еще поговорю с тобой по этому поводу, – зловеще пообещал Фабион, поняв, что я не намерена отступаться от своего. – А сейчас вернемся к нашим баранам, то бишь некромантам и ведьмам. В общем, как я уже сказал, Реана околдовала твоего отца и сделала так, чтобы об их интрижке узнала твоя мать. Дальнейшее уже известно. Саэра Алисандра устроила грандиозный скандал и слегла, не выдержав предательства горячо любимого супруга. Саэр Алоний сильно перепугался за здоровье жены и все это время хлопотал около ее постели, как самый преданный муж.
– Ага, – опять влезла я с непрошеным насмешливым комментарием. – То есть в этот момент любовный приворот Реаны вдруг перестал действовать. Так, что ли?
– Совершенно верно, – спокойно подтвердил Фабион, старательно делая вид, что не замечает моей презрительной усмешки. – Видишь ли, Катарина, любовные заклятия – вещь весьма недолговременная. Любое мало-мальски серьезное потрясение – и тоненькие ниточки мимолетного желания рвутся. Если, конечно, приворот не сделан по законам запрещенного колдовства на крови. Тогда он будет держаться до самой смерти жертвы, которая, кстати, не замедлит последовать. Да, некоторое время несчастный будет целиком и полностью верен той, которая его приворожила. Он не сможет ни есть, ни спать без ее на то позволения. Но заклинание подобной силы требует постоянной энергетической подпитки, и дни бедолаги окажутся сочтены. Поэтому Реана решила пойти иным путем. Видимо, ей нравился твой отец, раз она не пожелала убить его своей любовью. А возможно, она надеялась, что после смерти твоей матери он возьмет ее в жены, вновь воспылав чувствами.
– Подожди! – взмолилась я, ошеломленная таким потоком информации. Опять опустилась на расстеленный плащ и принялась растирать себе виски, пытаясь хоть как-то упорядочить все узнанное. Фабион терпеливо ждал, изредка поглядывая на меня с веселым недоумением. И наконец я медленно продолжила, тщательно обдумывая каждую фразу: – Ничего не понимаю! Ты говоришь так, будто Реана и есть та самая ведьма, которая задумала убить мою мать. Но я уже говорила, что она умерла – еще весной, когда мать немного оправилась от известия об измене отца.
– И вчера ты пришла к выводу, что Реана была первой жертвой саэры Алисандры. – Фабион негромко хмыкнул. – Однако ты ошибаешься. Да, твоей матери стало плохо после якобы гибели служанки. Но это указывает лишь на то, что именно в тот момент против нее был проведен ритуал некромантии. И сделала это как раз Реана.
– Как?! – пораженно воскликнула я, в очередной раз невежливо перебив Фабиона. – Как Реана могла это сделать, если к тому времени умерла?
– Мертвая – никак, – ответил тот, пожав плечами. – Отсюда следует логичный вывод, что она не умерла. Гениально, не так ли?
Я глубоко вздохнула и закрыла глаза, вспоминая тот день. Мать не разрешила мне выходить из комнаты, поэтому я не участвовала в основных событиях. Помню лишь суматоху, плач Ольгетты и судорожные вздохи Ельгии, с трудом сдерживающей слезы. По вековым традициям Реану похоронили этим же вечером. Выходит, она каким-то образом сумела выбраться из могилы? Но как? При всем желании не могу себе представить, как хрупкая, слабая девушка смогла бы проделать это в одиночку. Получается, у нее был сообщник? Хм, это бы многое объяснило. Например, неясности со вчерашним сорванным ритуалом. Никто не смог бы незаметно обогнать меня на тропинке. Когда я уходила на прогулку, то все оставались в доме, это совершенно точно. Неужели убийство Ималии и ритуал устроила Реана? Но где она пряталась все это время и почему напала именно сейчас?
– На самом деле даже неопытному магу достаточно легко сымитировать свою смерть, – продолжил объяснения Фабион. – А Реане и играть почти не пришлось. Она ведь не ожидала, что твоя мать тоже обладает неплохими способностями к магии и сумеет в некотором роде отрикошетить удар. Правда, саэра Алисандра после этого все равно заболела, но служанке пришлось во сто крат хуже. Она потратила слишком много сил на ритуал да еще приняла отраженные смертельные чары. Полагаю, на какое-то время девушка впала в некое подобие летаргического сна. Ее сообщник не позволил ей умереть, будучи похороненной заживо. Но несколько месяцев после этого Реана приходила в себя. И потихоньку копила силы для следующего поединка с твоей матерью, состоявшегося вчера.
– После которого матушка неожиданно выздоровела, – с сарказмом проговорила я. – Как-то странно, не находишь? Обычно ритуалы некромантии приводят к совершенно другому результату.
– Все еще злишься на мать? – по-своему понял мою реплику Фабион. Укоризненно зацокал языком. – Зря. Она ведь действительно спасала тебе жизнь. Впрочем, не об этом сейчас речь. Так или иначе, но Реана сильно просчиталась. Она поручила своему сообщнику похитить какую-нибудь вещь, принадлежащую твоей матери, чтобы использовать ее во вчерашнем ритуале. Твою мать спасло чудо! Видимо, в этот день Светлый близнец ей улыбнулся, поскольку сообщник ошибся, взяв то, что прежде носил другой человек.
– Как ошибся? – Я растерянно всплеснула руками. – Но я лично подарила матери этот медальон!
– Да, однако он ей не понравился. – Фабион сочувственно улыбнулся, заметив, как мое лицо вытянулось от разочарования. – И она передарила его Ималии. Однако воспитательница при очередной ссоре кинула медальон в лицо твоей матери. Поэтому, собственно, его и похитили из комнаты саэры Алисандры, однако медальон хранил на себе отпечаток ауры тин Ималии, и ничей больше. Сообщник Реаны даже представить себе не мог, что саэра Алисандра способна отдать подарок любимой дочери.
– Удивительно, но я тоже не думала, что она так поступит, – обиженно проворчала я. – Я так старалась ей угодить!
После чего нервно хрустнула пальцами. Вообще-то такой поступок был вполне в духе моей матери. Она частенько отдавала подарки, пришедшиеся не по вкусу, причем зачастую в присутствии дарителя, нисколько при этом не переживая об его чувствах. Но я надеялась, что меня эта участь не постигнет. Только две вещи немного утешали в сложившейся ситуации. Во-первых, это спасло жизнь моей матери. А во-вторых, она все-таки сделала это не на виду и постаралась, чтобы я об этом не узнала. Но все равно неприятно.
Фабион присел рядом со мной на плащ и потянулся было обнять меня, но я поспешно отстранилась и вскочила на ноги. Не люблю, когда меня утешают!
– Получается, когда Реана устроила ритуал, то заклятие отправилось не к моей матери, а к несчастной Ималии, – пробормотала я, рассерженно расхаживая по крохотной полянке. – Но воспитательница погибла не из-за магии, а из-за удара кинжалом!
– Ошибаешься, – с улыбкой поправил меня Фабион. Покосился на солнце, которое медленно подползало к зениту, и закатал рукава, опять обнажив странную татуировку, от вида которой меня привычно бросило в дрожь. Однако юноша сделал вид, будто не заметил моей реакции, и задумчиво произнес: – Ималия как раз погибла из-за магии. Полагаю, Реана вложила слишком много сил в свое заклятие, опасаясь, что твоя мать опять сможет частично его отразить. А много ли надо старой женщине? Она умерла почти мгновенно. Оно и к лучшему. Однако это произошло на глазах сообщника Реаны. И это сильно его переполошило. Было понятно, что произошла какая-то ошибка и чары ударили в неверную цель. Оставить все как есть – значит дать понять твоей матери, которая и так все это время была настороже, что охота на нее вновь открыта. И сообщник принимает единственно верное, как ему кажется, решение: скрыть истинную причину смерти Ималии и сделать все, чтобы подозрения пали на твою мать. Не знаю, сам ли он провернул дальнейшее или позвал на помощь Реану, которой наверняка не составило особого труда проникнуть в дом. Склонен подозревать второе, поскольку сообщнику надо было соорудить себе алиби, чтобы на него не упало и тени подозрений. Так или иначе, но, когда твоя мать вышла на кухню, кто-то из них втащил мертвую воспитательницу в пустую комнату и пронзил ее грудь кинжалом. Теперь твоей матери пришлось бы сильно постараться, чтобы оправдаться. Ведь о моем прибытии в ваши края было еще неизвестно. Но произошло то, чего никто не ожидал, – появился я.
– Ну прямо принц на белом коне пожаловал, – не удержалась я от насмешливого комментария. Уж больно захотелось спесь с Фабиона сбить. Вообще-то он всего лишь ученик мага, пусть и заслуживший право на определенную самостоятельность. Но провозгласил о своем приезде с такой важностью, будто с любым врагом без проблем справится. – Реана и тот, кто ей помогает, могут и не знать, кем ты являешься на самом деле. Я, к примеру, о роде Шаорраш вообще в первый раз услышала.
– Ничего удивительного, ты ведь не занимаешься магией, – ответил Фабион. – Поверь, любой, кто всерьез интересуется искусством Темного близнеца, знает о моем роде, пожалуй, все. Мы эдакие пугала для всех, кто собрался изучать запрещенное колдовство.
Я скептически хмыкнула, но промолчала. Ладно, не будем вступать в пустые пререкания. Хочу наконец-то услышать окончание истории. Надеюсь, после этого мне позволят вернуться домой. Было бы неплохо позавтракать.
– В общем, когда я появился на пороге вашего дома и во всеуслышание провозгласил свое имя – сообщник Реаны безумно перепугался, – продолжил тем временем Фабион, вальяжно развалившись на расстеленном плаще. – И принялся отводить от себя подозрения. Вспомни визит Ольгетты, которая нарассказала о тебе всяких ужасов.
– Не понимаю. – Я удивленно покачала головой. – Получается, сообщник тоже является магом? Иначе каким образом Ольгетта оказалась зачарованной? После убийства Ималии Реане было бы намного сложнее проникнуть в дом, а накануне вечером с Ольгеттой все было в порядке. Не думаю, что столь здравомыслящая девушка, как она, имела глупость после всего этого кошмара отправиться куда-либо в одиночку.
– Нет, в этой истории всего две ведьмы, – проговорил Фабион. – Твоя мать и Реана. Если догадаешься, в чем подвох, то сумеешь сильно меня удивить.
Я насупилась, приняв его последнюю фразу за откровенный вызов. Ученик мага ответил мне до омерзения невинным взглядом. Ну-ну, если он ждет, что я примусь умолять его открыть мне тайну, то глубоко ошибается. Я и сама сумею связать последние оставшиеся ниточки. Но было еще кое-что, что мне сильно не понравилось в словах юноши.
– Моя мать не ведьма! – возмущенно фыркнула я. – Ты говоришь так, будто обвиняешь ее! А ведь она начала изучать запрещенное колдовство лишь в попытке защитить свою жизнь!
– Правда? – Фабион нехорошо ухмыльнулся. – Милая моя, смею тебе напомнить, что твоя мать была уверена в смерти Реаны. И читала книги по колдовству совсем по другой причине: желала найти в них рецепт женского счастья, так сказать. А другими словами – боялась, что твой отец опять примется ей изменять.
– Откуда ты это знаешь? – Я с вызовом подбоченилась.
– Она сама мне сказала. – Фабион спрятал в уголках губ снисходительную улыбку. – Катарина, твоя мать прекрасно понимала, что занялась очень плохим делом, когда вздумала изучать черную магию. Но пропасть завораживает, стоит в нее хоть раз заглянуть, а зло весьма притягательно. Когда она услышала, из какого я рода, то безумно испугалась, что я здесь из-за доноса кого-либо из слуг. Хвала небу, что ей хватило ума не прятаться от меня, а прийти и честно во всем сознаться. Сразу после ужина у нас состоялся весьма долгий и откровенный разговор. Благо, что твой отец быстро уснул. Однако к тому времени я уже и сам понял, что в вашем доме назревает куда более серьезное дело, и шалости твоей матери интересовали меня постольку-поскольку.
– Но ты все равно назвал ее ведьмой, – настороженно протянула я. – Означает ли это, что матушке грозят неприятности?
– Она не убивала, не принимала участия в запрещенных ритуалах. – Фабион пожал плечами. – Не думаю, что наказание будет чрезмерно суровым. Скорее всего, она отделается крупным денежным штрафом в пользу короля и попадет под негласное наблюдение. Если в ваших краях вдруг опять начнутся необъяснимые случаи внезапных смертей, то твоя матушка окажется в числе первых подозреваемых.
– И это ты называешь не суровым наказанием? – Я возмущенно сжала кулаки. – Она ведь только прочитала несколько книг!
– Не просто прочитала, но собиралась рано или поздно применить свои знания на практике, – холодно поправил меня Фабион. Сделал небольшую паузу и попытался смягчить свои слова: – Катарина, я понимаю твое раздражение, но таковы правила, и они написаны не мною. Хотя я полностью их поддерживаю. Поверь, в некоторых областях магии намерение значит столь же много, как и само действие.
– Хорошо, – недовольно проворчала я, на самом деле не видя ничего хорошего в услышанном. – Но как вы узнали, что я ночью соберусь наведаться в твою комнату? Насколько я поняла, ты с моей матушкой договорился о проведении ритуала заранее – сразу после ужина. А если бы я предпочла спокойно спать, а не блуждать по окрестностям в поисках одного слишком шустрого ученика мага?
– Ты просто не могла не заявиться ко мне в гости. – Фабион самодовольно хмыкнул. – Катарина, прости, но я был безмерно удивлен, что ты вообще темноты дождалась, прежде чем отправиться в мою комнату. Ты ведь за ужином извертелась ужом, сгорая от любопытства! А выманить тебя во двор было вообще плевым делом. Капелька магии внушения, чуточку иллюзорных чар. Хоп – и ты уже стоишь на тропинке рядом с местом проведения ритуала.
Я недовольно скрипнула зубами и опять принялась мерить шагами крохотную полянку. Терпеть не могу, когда со мной говорят таким снисходительным тоном! И еще сильнее ненавижу, когда кто-то думает, что вправе распоряжаться чужой жизнью. Тоже мне нашлись вершители чужих судеб!
Фабион некоторое время молча наблюдал за моими метаниями. Затем с негромким вздохом поднялся на ноги – и я едва не налетела на него, когда зашла на очередной круг. Он с такой скоростью перегородил мне дорогу, что я заметила это лишь в последний момент, почти уткнувшись носом ему в грудь.
– Будешь злиться или узнаешь окончание истории? – спокойно осведомился Фабион. Потянулся было погладить меня по щеке, но я резко отшатнулась, не желая, чтобы он ко мне прикоснулся, и угрюмо насупилась. Фабион устало вздохнул, раздосадованный моим упрямством, и негромко продолжил: – Катарина, право слово, хватит дуться! В чем моя-то вина? Даже если я вступлюсь за твою мать, ей все равно не избежать наказания. Поверь, штраф и некоторые ограничения свободы – не самое плохое, что могло ей грозить за игры с тьмой.
– Ладно, – неохотно проговорила я. – Но я все равно не понимаю. Ты сказал, что твое появление в нашем доме стало полной неожиданностью для Реаны и ее сообщника. Однако сам же недавно признался, что прибыл сюда из-за анонимного доноса. Получается, кто-то еще знал, что в наших краях затевается нечто опасное?
– Верно рассуждаешь. – Фабион довольно кивнул. – Право слово, Катарина, ты мне нравишься все больше и больше. Быть может, сама скажешь, кто именно меня сюда вызвал?
Беда была в том, что я уже знала ответ. И он мне безумно не нравился.
– Отец, – прошептала я. Опустила глаза и уставилась на свои туфли, опасаясь разрыдаться в полный голос от осознания такой чудовищной несправедливости. – Это ведь мой отец написал письмо твоему дяде, верно? Этой ночью я спросила тебя, кто может настолько ненавидеть меня и мою мать. Ты промолчал, но и не возразил, когда я сказала, что это он. И потом, кому, как не ему, знать, какие книги читала моя мать. И он был в курсе истинной подоплеки конфликта, который произошел между ней и Реаной.
– Не суди его слишком сурово. – Фабион одной рукой чуть приподнял мне подбородок, заставляя посмотреть ему в лицо.
Я неохотно подчинилась и уставилась ему в глаза, из последних сил сдерживая непрошеные слезы. Даже в самом страшном сне я не могла представить, что отец на самом деле не любит меня, что все его шутки и угощения сладостями лишь попытка скрыть свои истинные чувства. Фабион, должно быть, прочитал эти мысли, поскольку сочувственно улыбнулся и негромко произнес:
– Катарина, не вини отца. Лучше попробуй представить себя на его месте. У него были все основания подозревать, что Реана, к которой он испытывал весьма теплые чувства, погибла в результате проведенного ритуала некромантии. А потом он заметил, как твоя мать не таясь читает книги по запрещенному колдовству. Их она забрала из комнаты Реаны, но саэр Алоний-то об этом не знал! Естественно, он напридумывал себе всякие ужасы. Но больше всего испугался за тебя. Было всего два варианта развития событий. Рано или поздно твоя мать либо втянула бы тебя в служение Темному близнецу, либо же убила, стремясь получить как можно больше власти. Понятное дело, ни то ни другое твоего отца никак не устраивало. Поэтому он не придумал ничего лучшего, как пригласить сюда одного из Шаоррашей. Однако ситуация после моего приезда резко ухудшилась. Погибла Ималия, исчезла Ельгия. И он решил, что если продолжит молчать, то последуют еще жертвы, поэтому подослал в мою комнату Иргана. Ваш конюх ведь тугодум. Красавчик, да, нравится женщинам, но не понимает очевидных вещей. Достаточно легко было внушить ему определенные мысли и отправить поделиться ими со мной. Как я уже говорил, даже никакой магии не потребовалось. Тем более что Ирган сильно переживает за жизнь Ельгии. Как-никак она носит под сердцем его ребенка.
– А ты не переживаешь за ее жизнь? – спросила я. – Или ее уже отыскали?
– Я примерно представляю, где она, – уклончиво проговорил Фабион. – Но пусть пока там и остается. Вряд ли ей грозит какая-нибудь опасность до сегодняшней ночи. Видишь ли, Катарина, я предполагаю, что Реана захочет одним ударом разделаться со всеми. Ее загнали в угол, она боится, что я уже узнал, кто именно виноват в убийстве Ималии. Поэтому она обязательно попытается раз и навсегда разобраться со всеми ненужными свидетелями. Иного пути у нее все равно нет. Или рискнуть, или же рано или поздно угодить за свои преступления на костер. И Ельгия ей нужна именно для этой цели. Беременная женщина – наилучшее средство для проведения ритуала некромантии. Если Реана ее убьет этой ночью, то получит столько энергии, что без особых проблем уничтожит любого, кто посмеет встать на ее дороге.
– Как ты можешь так спокойно об этом говорить?! – гневно воскликнула я, невольно передернув плечами от омерзения. – Ельгию надо спасать! И чем скорее – тем лучше!
– Обязательно спасем, – заверил меня Фабион. – Но чуть позже. Понимаешь, моя красавица, у меня пока нет особых доказательств вины Реаны и ее сообщника. Одни слова и домыслы. Для королевского суда необходимо кое-что серьезнее. Поэтому я намереваюсь подождать немного. Так сказать, поймаем Реану за руку. Ей не отвертеться от обвинения, если мы застанем ее в процессе подготовки к ритуалу.
– Ох, опасно. – Я несогласно качнула головой. – А вдруг мы опоздаем и она успеет осуществить задуманное? И потом, если Ельгия действительно беременна, то жестоко заставлять ее так волноваться.
– Ну что поделать. – Фабион жестокосердно ухмыльнулся. – Придется пойти на определенные жертвы.
– Как со мной? – Я вздернула одну бровь и опять нервно потерла свои запястья. – Ты так и не объяснил, зачем вам понадобилось меня так пугать.
– По-моему, это очевидно. Неужели сама не догадалась?
Фабион, все еще стоящий рядом, взял меня за руку. Задумчиво провел пальцем по переплетениям царапин, словно не заметив, как я вздрогнула от его легкого прикосновения. Некстати вспомнился наш поцелуй, его такие мягкие губы. Но я резко тряхнула головой, заставляя себя отвлечься от этих воспоминаний. Не самая лучшая идея думать о столь сокровенном, когда рядом тот, кто умеет читать мысли.
Фабион лукаво взглянул на меня, подтверждая мои наихудшие опасения, но не стал развивать опасную тему. Вместо этого он произнес, продолжая легонько поглаживать подушечкой большого пальца мое запястье:
– Катарина, больше всего я боялся, что Реана, узнав о моем прибытии, сбежит. Поэтому был вынужден принять кое-какие меры. К счастью, твоя мать согласилась мне подыграть. Если саэра Алисандра убила бы тебя на самом деле, то стала бы, пожалуй, сильнейшей колдуньей в нашем королевстве, а возможно – и в парочке сопредельных. Естественно, Реану подобная перспектива весьма пугает. Она понимает, что после обретенного могущества твоя мать постарается в самом ближайшем будущем расправиться с нею, поскольку вряд ли простила ту историю с изменой. Поэтому, собственно, ей и нужна Ельгия.
– Одним словом, намечается великая битва ведьм. – Я позволила себе краткую усмешку.
– Это точно. – Фабион негромко рассмеялся. В последний раз провел пальцем по моим царапинам и в следующий миг с неожиданной силой привлек меня к себе. Спросил с каким-то затаенным страхом: – Ты ведь не злишься на меня? Катарина, если был бы иной способ на время вычеркнуть тебя из списка живых – я бы обязательно им воспользовался. Ты мне веришь?
– Верю, – после томительной паузы отозвалась я, глядя в его глаза, которые сейчас имели удивительно приятный травянистый оттенок, затем полюбопытствовала: – Так ты мне расскажешь, кто же этот таинственный сообщник Реаны?
– Если сама не догадаешься до вечера – то да, конечно. – Фабион чуть поморщился, недовольный, что я опять принялась за расспросы. – Но я надеюсь, что ты сама справишься и опять удивишь меня.
– А что мне будет в награду? – поинтересовалась я, чувствуя, как от внимательного взгляда юноши у меня начинают пылать уши.
– Поживем – увидим. – Он пожал плечами и наклонился ко мне. Шепнул, неотрывно глядя в глаза и не обращая внимания на то, как от такой непозволительной близости я покраснела: – Но обещаю, что это будет приятно для обоих.
– Фабион! – Я слабо ахнула от его слов, смутно угадывая в них что-то очень и очень неприличное. – Как ты смеешь…
Я не договорила фразу. Этот негодяй просто не позволил мне это! В следующий момент он поцеловал меня, и я моментально забыла про все свои возражения и наставления родителей.
Не знаю, сколько длилось это безобразие. Просто вдруг я обнаружила, что уже сама обнимаю Фабиона. Хотелось стоять так вечно, чувствуя его руки у себя на талии и ласку его прохладных губ.
Неожиданно у нас над головой выдал звонкую трель зяблик. Громкий звук вспугнул меня. Я отпрянула от Фабиона так резко, что едва не полетела на траву.
– Ну вот, – обиженно пробормотал он и погрозил кулаком птице, невидимой в синих небесах. – Такой момент испорчен!
После чего шагнул ко мне, видимо надеясь продолжить поцелуй, но я уже очнулась от мягкой магии его взгляда и некстати вспомнила все наставления ныне покойной тин Ималии.
– Не стоит, – проговорила я и с некоторым вызовом вздернула подбородок, когда он в ответ скорчил донельзя расстроенную физиономию. – Саэр Фабион, не забывайтесь, прошу. Ваше поведение становится недопустимым!
– Прошу великодушно извинить меня, саэрисса Катарина. – Фабион стыдливо понурил голову, правда, прежде бросил на меня озорной взгляд. – Я в самом деле несколько вышел за рамки приличия. Скажите, могу ли я как-нибудь искупить свою вину?
– Это тяжелый вопрос, – с прежним холодным высокомерием отозвалась я. Нахмурилась, старательно делая вид, будто размышляю над его предложением. – Хм… Пожалуй, я смогу вас простить. Но прежде вы должны будете отвести меня домой и накормить сытным горячим завтраком.
– Ну с возвращением домой, увы, придется повременить. – Фабион цокнул языком. – Катарина, не забывай, что для остальных ты пока мертва. Точнее – пропала без вести.
– Вот как? – На этот раз я нахмурилась уже без всякого притворства. – И как на это отреагировал мой отец?
– Полагаю, что плохо. – Фабион сочувственно хмыкнул. – Но он пока не в курсе сего печального обстоятельства. Я посоветовал твоей матери дать ему особое снадобье, нечто среднее между сонным и успокаивающим отварами. Подумал, что известие об исчезновении любимой дочери может слишком сильно ударить по твоему отцу, который вообще-то уже немолод. Кто знает, к каким бы последствиям это привело. А так он проспит весь сегодняшний день и проснется уже к завершению всего дела.
– Вот как, – задумчиво протянула я. – Не слишком ли опасно, в таком случае, оставлять мою матушку в доме? Ведь сообщник Реаны вполне может попытаться с ней разделаться.
– В доме полно народу, – возразил Фабион. – У твоей матери наверняка хватит ума не оставаться одной и не создавать таких ситуаций, которые могли бы спровоцировать его на нападение. И потом, вряд ли он осмелится на подобное. Как я уже говорил, сообщник Реаны не обладает способностями к искусству невидимого. Он просто побоится вступить в открытое противостояние с твоей матерью, поскольку считает, что она сейчас обладает огромной магической силой.
– Сообщник мужчина или женщина? – прямо спросила я, устав от всех этих предположений. – Когда ты говоришь «он», то имеешь в виду его – сообщника или его – мужчину?
– Ишь какая ты шустрая! – Фабион расхохотался от моего напора. – Ну уж нет, милая, сама разбирайся! Или надеешься, что я так резко сужу тебе круг подозреваемых? Зря в таком случае.
Я обиженно насупилась. Тяжело вздохнула и перевела взгляд на солнце, которое медленно, но верно подбиралось к зениту.
– Есть хочу, – тоскливо протянула я, и тут же в животе недовольно забурчало, подтверждая мои слова. – Насколько я понимаю, ты будешь за мной присматривать до вечера, пока не поймаешь Реану и ее сообщника на месте преступления, так сказать. Я до той поры от голода умру!
– Ну уморить тебя в мои планы не входит. – Фабион задорно мне подмигнул. Огляделся, словно что-то выискивая в высокой траве. – Ладно уж, горе мое луковое. Накормлю я тебя. Твоя матушка мне целую корзину провизии с кухни принесла. Где-то она здесь была. Только давай сначала на берег озера переберемся. Не нравится мне это место.
Я нисколько не возражала против небольшой прогулки. Что скрывать, мне самой было немного не по себе. То и дело казалось, будто на меня кто-то смотрит с нехорошим интересом, исподволь изучая и выжидая удобного момента для нападения. Кстати, надо будет узнать у Фабиона, что не так с этой поляной. Сколько себя помню – столько она мне не нравилась. Каждый раз мимо нее старалась как можно быстрее пробежать. Почему так? Ведь тогда в наших краях Реаны с ее черным колдовством и в помине не было.

* * *

Мы удобно расположились на берегу озера. Там же, где и провели почти весь вчерашний день. Фабион, не теряя времени даром, сразу же полез купаться. На этот раз он уже не стеснялся меня, зная, что я видела его татуировку, поэтому без промедления скинул рубашку. Благо, что хоть штаны оставил.
Я усиленно делала вид, будто смотрю не на него, а пристально изучаю содержимое корзины с провизией. Однако на самом деле моментально забыла о голоде, то и дело украдкой бросая любопытствующие взгляды на радостно плещущегося в воде юношу. Фабион в свою очередь притворялся, будто не замечает моего интереса, хотя один раз я покраснела чуть ли не до слез, когда заметила, что он исподтишка наблюдает за мной. После чего решительно развернулась к озеру спиной, чтобы уберечься от искуса подглядывания, и вонзила зубы в сочное ярко-красное яблоко.
Кисло-сладкий сок брызнул мне на подбородок. Только сейчас я поняла, насколько проголодалась. И с жадным урчанием зарылась в глубины корзины, изучая, что именно мне передала матушка.
Я настолько увлеклась поздним завтраком, а скорее, обедом всухомятку, что не заметила, когда Фабион выбрался из воды. В одной руке у меня был бутерброд с копченой рыбой, в другой – жирная домашняя колбаса. И я жмурилась от удовольствия, чередуя лакомства.
– Вкусно?
Вопрос настолько неожиданно прозвучал над ухом, что я подавилась. Судорожно закашлялась, ловя открытым ртом воздух. Фабион, несколько растерявшийся от столь бурной реакции, сунул мне флягу, и я поспешно сделала несколько глотков свежей прохладной воды.
– Никогда – слышишь? – никогда больше не подкрадывайся ко мне! – прошипела я, немного отдышавшись.
– Прости, – искренне покаялся в своем поступке Фабион. – Не думал, что ты так испугаешься.
– Останешься тут спокойной, когда по окрестностям бродит злобная ведьма, – пробурчала я. – Поневоле каждый миг ожидаешь нападения.
Посмотрела на Фабиона и тут же отвела взгляд. Юноша даже не подумал накинуть рубашку после купания. Он сидел рядом на корточках, и солнце золотило его кожу. Но не это меня смутило. Линии татуировки словно извивались при малейшем его движении. И это завораживало настолько, что я боялась потерять голову и наделать каких-нибудь глупостей, о которых обязательно потом пожалею.
Ученик мага, наверное, угадал мои недостойные мысли. Но ничего не сказал, лишь как-то странно ухмыльнулся.
– Удивительно, что моя матушка оставила меня с тобой на весь день, – произнесла между тем я, пытаясь хоть как-то отвлечься от разглядывания замысловатых узоров на его предплечьях. – Обычно она трепетно относится к правилам приличия. А это, что скрывать, против них. Незамужней девице не пристало столько времени оставаться наедине с молодым мужчиной без присмотра ее родственников.
– Более того, она оставила тебя на мое попечение еще в тот момент, когда ты была без сознания, – проговорил Фабион, продолжая самым неприличным образом скалиться. – Представляешь, несколько часов ты была в полной моей власти.
Я покраснела от его слов, но не от смущения, а, скорее, от злости. Слишком двусмысленной оказалась его последняя фраза. На что он, интересно, намекает?
– При желании я мог бы сделать с тобой все, что захочу, – мурлыкнул Фабион.
– И тогда бы тебе, как честному человеку, пришлось на мне жениться, – парировала я. – Иначе покрыл бы весь свой славный род несмываемым позором.
– Ну-у, – протянул Фабион, прикрыв глаза и делая вид, будто задумался над моими словами, – почему бы и нет? Я полагаю, из тебя получится неплохая супруга. Хотя мои родные наверняка будут категорически против.
– Почему? – с ноткой разочарования поинтересовалась я, собираясь продолжить беседу в прежнем шутливом тоне, но Фабион ответил мне настолько серьезным взглядом, что очередная колкость застряла у меня в горле. Я помолчала немного, осмысливая только что сказанное, и наконец с настоящим ужасом в голосе выдохнула: – Это что, предложение руки и сердца?
– Твой вопрос прозвучал как-то не слишком радостно, – отметил Фабион, склонив голову набок и внимательно за мной наблюдая. – Почему? Я тебе не нравлюсь?
– Я тебя не знаю! – взвыла я, осознав, что он говорит всерьез. – Фабион, прости, но мы знакомы чуть более суток. Мне известно лишь твое имя и род, к которому ты принадлежишь. Я даже не в курсе, сколько тебе лет! И, помимо прочего, мне совершенно не нравится то, чем ты занимаешься.
– Не любишь магов? – полюбопытствовал Фабион, продолжая смотреть на меня со странной напряженностью.
– Обычных магов я вообще терпеть не могу, – честно призналась я, невольно передернув плечами от затаенного гнева, потому что вспомнила, как упорно и безрезультатно отец пытался добиться от них помощи. – Но ты ведь к ним не относишься. Фабион, если честно, меня пугает то, чем ты занимаешься. Точнее, я весьма слабо представляю это, но, наверное, оно и к лучшему. Ибо даже этой малости мне хватает с лихвой, чтобы относиться к тебе с настороженностью.
– К лучшему, – согласился со мной приятель. Наконец-то отвел взгляд и уставился на ровную гладь озера, искрящуюся под солнцем миллиардами ослепительных искр. Произнес с нарочитым равнодушием: – Я шучу, Катарина. В любом случае, как я уже сказал, мои родные вряд ли когда-нибудь допустят подобный союз.
– Почему? – Я не удержалась от закономерного вопроса, даже несколько обидевшись на подобное заявление. – Вообще-то мой род по древности…
– Дело не в этом, – оборвал меня он, чуть поморщившись. – Проблема в твоей матери. Она запятнала себя подозрением в применении запретного колдовства. У тебя тоже есть определенные способности к магии, и весьма неплохие, говоря откровенно, но после всего произошедшего тебе никто не позволит их развивать. Считается, что если зло пустило корни в одном члене семьи, то и все остальные попадают под пристальное внимание Темного близнеца, который обязательно примется их искушать и уговаривать стать отступниками. Но это лишь часть проблемы, причем меньшая. Большая же заключается в том, что по традиции мужчины рода Шаорраш могут брать в жены лишь девушек, целиком и полностью лишенных магического дара, что проверяется посредством особого ритуала. Дабы дети от этого союза наследовали лишь способности отца.
– Вот как? – Я с некоторым вызовом вздернула подбородок. – Ну что же, очень рада за тебя и твоих сородичей. Насколько я понимаю, этот разговор не имеет никакого смысла и носит чисто гипотетический характер. Я права?
– Как сказать, – уклончиво отозвался Фабион. Неожиданно подался вперед, да так резко, что я не успела уклониться, и схватил меня за обе руки. Спросил, глядя прямо в глаза: – Ты так и не ответила мне, Катарина. Я тебе нравлюсь?
– Это не имеет значения. – Я поспешно освободилась от его хватки, впрочем, он и не делал никаких попыток меня остановить. На всякий случай отодвинулась подальше. – Фабион, ты сам только что сказал, что я тебе не пара. И потом, мне еще очень рано думать о замужестве. Мой первый выход в свет состоится только осенью. У моих родителей будет примерно два года, чтобы подыскать мне достойную пару.
Как я ни старалась, но голос на этой фразе все же дрогнул. Как же меня раздражало то, что в предстоящем выборе супруга мое мнение будет иметь последнее значение! Конечно, я надеюсь, что отец не станет меня сватать за какого-нибудь уродливого или злого человека. Но все-таки хотелось бы самой определять, с кем именно мне надлежит провести остаток жизни и завести детей.
– Вижу, тебя перспектива скорого замужества в восторг не приводит, – догадливо произнес Фабион. – Что же, вполне понимаю. Меня тоже безумно бесит мысль, что скоро мне предстоит участвовать в этой ярмарке тщеславия.
– В смысле? – переспросила я. – Не понимаю тебя, если честно. Кому-кому, а мужчинам намного проще в данном вопросе. Они сами могут выбирать, кто им больше по вкусу.
– Но не в том случае, если твой род относится к одной из ветвей королевского древа, – поправил меня Фабион со страдальческой физиономией. – Да, Шаорраши давно утратили право на наследование, но традиции-то остались. Ходят слухи, что мне уже подыскали невесту. Красивую, но глупую до безобразия.
– Тебе не все ли равно? – Я с нарочитым безразличием пожала плечами, сама удивившись тому, как сильно его признание резануло по сердцу. Однако не позволила и тени своих истинных эмоций проскользнуть по лицу, с напускной веселостью продолжив: – По-моему, мужчины как раз и ориентируются преимущественно на внешние данные. Разве нет? Ну конечно, если они не из какого-нибудь обедневшего рода. Тогда отбор идет по величине приданого. Но это не твой случай. Полагаю, тебе не на что жаловаться. Если твоя будущая жена красавица, то…
– То я первое время буду считать себя счастливчиком, а потом рядом с ней начну сходить с ума от скуки, – мрачно продолжил Фабион. – Зачем мне супруга, с которой даже поговорить не о чем?
– Значит, заведешь себе страшную, но умную любовницу, – внезапно разозлилась я. – У вас, мужчин, с этим очень просто, как оказалось. Главное, будь поразборчивее, а то вдруг приведешь в свой дом ведьму, как мой отец.
– Если честно, от одной известной мне ведьмочки я бы точно не отказался, – вдруг тихо признался Фабион. – Жаль только, что это невозможно.
Я окончательно смутилась и затихла, уловив в его словах весьма определенный намек на меня. И чего он пристал, спрашивается? Нашел время и место для своих ненужных признаний! Сам же сказал, что нам никогда не быть вместе.
Фабион встряхнул головой, отгоняя невеселые мысли, и вдруг с залихватским гиканьем опять рванул в воду. Усердно работая руками и ногами, в несколько секунд доплыл до середины озера, там перевернулся на спину и неподвижно замер, щурясь под безмятежным летним солнышком.
Я без всякого аппетита доела свои бутерброды. Осторожно спустилась к воде по скользкому берегу, поросшему осокой, и умылась. Пользуясь тем, что Фабион не обращал на меня никакого внимания, повыше подоткнула платье, чтобы не замочить подол, скинула туфли и принялась собирать водяные кувшинки, составляя никому не нужный букет.
Фабион пробыл в воде не меньше часа. Он вернулся на сушу посиневшим от холода и долго отбивал зубами звонкую дробь, растираясь рубашкой. По молчаливому договору мы решили больше не затрагивать щекотливую тему нашего ближайшего будущего. Вместо этого, как и накануне, принялись болтать обо всем на свете. Фабион смешил меня, показывая разнообразные фокусы. Разжег костер при помощи магии, заставил горящие веточки танцевать в воздухе, рассыпал передо мной веер разноцветных трескучих искр. Веселый суматошный день пролетел за одно мгновение. Я сама не заметила, как над нами в темно-синем небе несмело зажглись первые робкие звездочки. Зато Фабион вдруг посмотрел вверх и замолчал, так и не закончив очередной истории про свое обучение у строгого дяди.
– Нам скоро возвращаться на поляну? – догадливо спросила я, невольно передернув плечами от укола мгновенного ужаса. Неужели мы вот-вот встретимся лицом к лицу со злобной ведьмой, вздумавшей убить мою мать?
– Мне скоро возвращаться на поляну, – мягко поправил меня Фабион. – Катарина, не думаю, что тебе стоит участвовать во всем этом.
– Почему? – Я капризно надула губы. – Боишься, что буду мешаться под ногами? Не беспокойся, я не собираюсь лезть в пекло сражения. Лишь постою в сторонке.
– Угу, как же, – ядовито отозвался приятель. – А вдруг Реана или ее сообщник нападет на тебя и станет шантажировать твоей жизнью меня или твою мать? Нет, Катарина, даже не проси. Останешься здесь.
– Еще чего! – Я медленно закипала от злости, но пока держала свои эмоции под контролем. – Фабион, это глупо! Намного разумнее и безопаснее мне держаться рядом с тобой. Что, если Реана разыщет меня здесь?
– Не найдет. – Фабион раздраженно отмахнулся от моего возражения. Взял меня за руку и подушечкой большого пальца провел по почти зажившим за день царапинам. – Или забыла, что эти знаки на время вычеркнули тебя из числа живых? Пока тебя невозможно обнаружить при помощи магии.
Я на мгновение запнулась, лишившись главного аргумента, но почти сразу же грозно нахмурилась, решив идти в своем упорстве до конца.
– Все равно тебе нужна будет помощь! – попыталась я достучаться до здравого смысла Фабиона. – Тебе будут противостоять сразу двое противников! Да, только Реана обладает даром колдовства, но зато Ольгетта вполне может огреть тебя чем-нибудь тяжелым по затылку!
Фабион, уже собравшийся меня резко осадить в неуемной заботе о нем, осекся. Закрыл рот и внимательно на меня посмотрел, явно не веря ушам. Я ответила ему невинной безмятежной улыбкой. Не ожидал, мой милый? А зря. Я весь день ломала себе голову, пытаясь сообразить, кто же является таинственным сообщником Реаны. И, по всей видимости, сделала правильный вывод.
– Как ты сказала? – удивленно протянул Фабион. – Почему именно Ольгетта?
– Судя по твоей реакции, я оказалась права. – Я не сумела удержаться от широкой торжествующей ухмылки. – Так ведь?
– Ты могла просто угадать, – заупрямился Фабион.
– Не будь таким вредным. – Я шутливо фыркнула, словно обиженная его недоверием. – Мой вывод основывается исключительно на размышлениях.
– И каких же? – Фабион глянул на небо, но луна пока еще не появилась, поэтому он выжидательно скрестил руки на груди, очевидно решив, что у него есть еще время на разговоры.
– Ты сам сказал, что Ольгетта принялась оговаривать меня и мою мать под воздействием чар, – ответила я. – А позже обмолвился, что сообщник Реаны не обладает магией. Тогда возникает закономерный вопрос: каким же способом ее околдовали? Как я уже говорила тебе, Ольгетта весьма осторожная и рассудительная девушка. После произошедшего убийства она бы обязательно предприняла все возможные меры предосторожности и уж точно не стала бы шляться по лесу в одиночку. Тем более что весь вечер после убийства Ималии она провела рядом со мной. Ты видел ее вечером. Если бы на ней уже тогда было заклятие, то ты обязательно заметил бы это. Получается, сразу после ужина, когда все разошлись по своим комнатам, Ольгетта по какой-то причине выбралась из дома и отправилась прогуляться по лесу. Зачем? Хотела стать новой жертвой загадочного убийцы? Или же собиралась встретиться с Реаной? По-моему, второй вариант кажется намного более логичным.
– Не забывай, что я прочитал ее мысли, – напомнил мне Фабион.
– И что? – Я легкомысленно пожала плечами. – Реана наверняка позаботилась об этом. Достаточно было простенького заклинания, чтобы скрыть истинные мотивы позднего визита к тебе Ольгетты. Вряд ли ты глубоко копал. Просто удостоверился, что она находится под воздействием чар, которые побудили ее к тебе прийти, – и успокоился на этом.
– Ты недооцениваешь меня, – со слабой улыбкой поправил Фабион. – На самом деле я копнул куда глубже, чем ожидала Реана. Она явно была о моих способностях слишком плохого мнения. Наверное, из-за того, что ни разу не слышала моего имени. Вот если бы дядя прибыл лично, то девчонка наверняка бы не пошла на такой риск.
– Значит, ты уже тогда узнал, кто повинен во всех этих ужасах? – Я нервно сжала и разжала кулаки.
– Сказать честно? – Фабион испытующе посмотрел на меня. Дождался утвердительного кивка и негромко продолжил: – Я заподозрил Ольгетту, как только ее увидел. Милая, скромная девица прилепилась к тебе как пиявка, не отходя ни на шаг. Но при этом в ее глазах горел такой откровенный огонек враждебности, что это не могло меня не озадачить. Вы явно не являлись подругами. Точнее, ты ее, возможно, таковой и считала, но она была о тебе совершенно другого мнения. Но даже не это главное. Думаю, именно она помогла Реане справиться с Ельгией. Несчастная убиралась на втором этаже и могла им помешать избавиться от тела Ималии. Тем более что служанка была нужна им живой и относительно невредимой. Так что ответ напрашивался сам: сообщником Реаны был или Ирган, или Ольгетта. С любым другим Ельгия просто отказалась бы куда-либо идти. До появления у тебя дома я был склонен думать, что к происходящему имеет непосредственное отношение именно конюх. Как-никак он акриец, пусть и наполовину. А среди этого кочевого народа чаще всего встречаются колдуны и ведьмы. Магия для акрийцев – как воздух. Но когда я познакомился с ним, то изменил свое мнение. Есть люди, которые словно открытая книга. Только взглянешь – как сразу же поймешь про них все и без слов. Увидишь их прошлое, посочувствуешь настоящему и разгадаешь будущее. Ирган именно из их числа. Настолько прямого и откровенного человека я, пожалуй, еще не встречал.
– Однако это не помешало ему достаточно долгое время скрывать свой роман с Ельгией, – въедливо напомнила я. – Не забывай, что именно он отец ее еще не рожденного ребенка.
– Да ничего он не скрывал! – отмахнулся от моего возражения Фабион. – Об этом был в курсе весь дом, кроме тебя. Ладно, предположим, что Ольгетте новость шепнула сама Ельгия, и не подозревая, какую смертельную опасность тем самым навлекает на свою голову. Но Гальвар об этом узнал самостоятельно, сопоставив известные ему факты. Даже твой отец уже начал подыскивать сладкой парочке замену. А вот почему ты ничего не заподозрила – другой вопрос. Ум-то у тебя острый, да и внимательностью Светлый близнец не обделил.
– Не знаю, что и сказать в свое оправдание. – Я мило улыбнулась, глядя прямо в глаза Фабиону. – Но для меня известие о беременности Ельгии действительно стало новостью.
Приятель несколько минут задумчиво смотрел на меня, но я продолжала улыбаться, хотя от напряжения у меня уже заболели щеки. Не хочу, чтобы он узнал правду. Я действительно была слишком занята этим летом, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Но он вряд ли обрадуется, если услышит, как именно я развлекалась в свободное время. Особенно если вспомнить его предубеждение к самостоятельному изучению магии.
– Иногда мне кажется, что ты издеваешься надо мной, – пробормотал Фабион и отвел взгляд.
Я украдкой перевела дыхание, почувствовав, как начавшая было концентрироваться в висках ломота, рискующая в любой момент обернуться невыносимой головной болью, рассеялась. Приятель помолчал немного и негромко поинтересовался:
– Катарина, ты точно от меня ничего не скрываешь? Как говорится, все тайное рано или поздно станет явным. Поверь, я очень сильно расстроюсь, если узнаю, что все это время ты ловко водила меня за нос, лишь притворяясь совершенно неискушенной в магических делах, а на самом деле весьма поднаторела в искусстве невидимого.
– Не понимаю, о чем ты, – проговорила я, стараясь как можно убедительнее сыграть роль невинной дурочки. – Фабион, ты ведь читал мои мысли. Более того – даже целовал, что, по твоим же словам, помогает тебе в этом нелегком деле. Разве у меня получилось бы скрыть от тебя что-нибудь?
– Не знаю, – с прежней подозрительностью проворчал он. Недовольно вздохнул. – Как я уже говорил тебе, твои мысли чрезвычайно тяжело читать. Даже сегодня утром, когда ты еще не пришла в себя после проведенного ритуала, я сумел увидеть лишь самый поверхностный слой, но, увы, не заглянул в глубины твоих воспоминаний. Нет, наверное, при определенных обстоятельствах я бы справился, но это наверняка причинило бы тебе боль. А ситуация не требовала столь радикальных решений. Но все равно эта твоя особенность меня сильно смущает, если честно.
– Огромное тебе спасибо, что во имя удовлетворения своего любопытства все же не стал ломать мою хлипкую защиту. – Я с нарочитой радостью всплеснула руками. – И я не понимаю, почему ты так волнуешься. Фабион, право слово, что тебя смущает? Сам же вчера вечером сказал, что я не ведьма.
– Но имеешь все шансы ею стать, – чуть слышно выдохнул он. Тряхнул головой, отгоняя невеселые мысли. – Ладно, довольно об этом. Все равно в ближайшем будущем тебе будет наистрожайше запрещено изучать искусство невидимого.
Удивительно, однако я сдержалась и после этого заявления, хотя больше всего на свете мне хотелось закричать во все горло, что никто не вправе распоряжаться моей жизнью. Но я лишь продолжала старательно растягивать губы в ничего не значащей улыбке, глядя прямо во внимательные глаза Фабиона.
– Ладно. – Он первым отвел взгляд, что лично я расценила как маленькую, но победу. – Поговорим об этом позже. Катарина, мне уже пора идти. Иначе могу прошляпить приход Реаны. Во имя Светлого близнеца – останься здесь! Когда все закончится, ты будешь первой, кто узнает подробности.
– Не выйдет, – проговорила я, сочувственно вздохнув. – Хочешь ты или нет, но я пойду с тобой. Данное дело касается моей семьи. Поэтому я имею право участвовать в происходящем на равных.
– Это слишком опасно! – попытался воззвать к моему рассудку Фабион.
– Я спрячусь, – резонно возразила я. – Не понимаю, почему ты так упорствуешь. По твоим же словам, меня сейчас невозможно обнаружить при помощи магии. Отлично! Затаюсь в кустах, понаблюдаю за происходящим. Если вдруг что – кину камнем в твоих противников. Идет?
– Ты ведь в любом случае увяжешься за мной, даже если я строго-настрого запрещу тебе это делать? – совершенно несчастным голосом поинтересовался Фабион. Я кивнула, и он продолжил с легкой ноткой угрозы: – Я ведь могу тебя зачаровать. Будешь стоять здесь, пока я не вернусь.
– Ты так не сделаешь, – спокойно возразила я. – Во-первых, меня комары съедят, пока ты с Реаной и Ольгеттой разбираться будешь. Во-вторых, слишком опасно меня так оставлять. Мало ли что произойти может. А в-третьих, тебе надо беречь магические силы. Насколько я поняла, каждое заклинание уменьшает твой запас. Тем более ты сам признался, что я тяжело поддаюсь твоим чарам, то есть тебе придется приложить немало усилий для моего обездвиживания, так сказать. Реана вряд ли сдастся без боя. В такой ситуации любая крупица энергии может оказаться решающей.
– Какая же ты все-таки вредная, противная и упрямая девчонка! – Фабион расстроенно всплеснул руками и опять обеспокоенно посмотрел вверх. Луна уже показалась из-за стены близкого леса и сейчас медленно ползла по небосводу. Видимо, это обстоятельство сильно встревожило приятеля, поэтому он затараторил, едва ли не приплясывая от нетерпения на месте: – Ну ладно, Катарина, демоны с тобой! Хочешь залезть в самое пекло – быть по сему. Только потом не жалуйся. Я снимаю с себя всяческую ответственность, если с тобой что-нибудь произойдет! Ясно?
Наверное, Фабион ожидал, что я оценю его пафосное восклицание, испугаюсь и откажусь от опасной затеи. Но я лишь равнодушно пожала плечами. Я и без этого понимала, что приятель все внимание сосредоточит на схватке с ведьмой и вряд ли будет следить, как бы со мной чего не случилось. Но вообще-то я и не собиралась лезть в бой. Зачем? Чай, дурных нет жизнью на пустом месте рисковать. Я ни капли не обманывала Фабиона, когда сказала ему, что намереваюсь выбрать себе куст поукромнее, из-за которого и прослежу за ходом схватки. Уж очень мне хотелось убедиться, что милый юноша не лукавит. Да, он был весьма красноречив, когда живописал мне преступления Реаны и примкнувшей к ней Ольгетты. Однако не оставляло меня смутное подозрение, что не все так ясно и очевидно в этой истории. И больше всего меня мучил вопрос: откуда у Реаны способности к магии? Если Фабион не обманывал меня и они передаются только по наследству, то, получается, мать служанки была колдуньей?
Понятное дело, я не думала озвучивать все эти подозрения и сомнения. В конце концов, не стоит забывать, что с Фабионом я знакома всего чуть более суток, хотя кажется, будто прошла целая вечность с момента нашей первой встречи. Но это не повод раскрывать ему все тайны нашего семейства. Поэтому я с некоторым вызовом вздернула подбородок и твердо отчеканила:
– Я ценю твою заботу обо мне. Но она излишня. Фабион, тебе не о чем переживать. Если со мной что-нибудь случится, то это будет лишь моей виной. Однако уверяю тебя, я не собираюсь глупить или геройствовать. Мое дело – сторона.
Фабион недовольно качнул головой, вряд ли убежденный моей прочувственной речью, но поостерегся от каких-либо замечаний, здраво рассудив, что эдак мы можем проспорить всю ночь. Вместо этого он приглашающе взмахнул рукой, предлагая мне следовать за ним, и беззвучно скрылся в густом лиловом мраке, плещущемся под кронами деревьев.
Наверное, он надеялся, что я быстро заплутаю в темноте и отстану, отказавшись от своей навязчивой идеи понаблюдать за схваткой мага и ведьмы. Но не тут-то было. Я упорно почти бежала за ним, руководствуясь даже не зрением, а скорее чутьем, в любой миг рискуя упасть и переломать ноги, запнувшись об узловатые корни деревьев, или же выбить себе глаз какой-нибудь сучковатой веткой. Наверное, Светлый близнец хранил меня этой ночью. По крайней мере, все мои травмы ограничились лишь царапинами на руках, когда я продиралась через колючие кусты.
Примерно на полпути к заветной поляне я вдруг ощутила запах горящего костра. Плотный дым стелился понизу, извиваясь, словно огромная молочно-белая змея. Среди стройных рядов деревьев мелькнул отблеск огня, и тотчас же я едва не врезалась в резко остановившегося Фабиона.
– Осторожнее! – шепотом выдохнул он, и лицо обожгло его близким дыханием. – Дальше – на цыпочках. И чтобы ни одна ветка не хрустнула!
Я кивнула, хотя сомневалась, что в кромешной тьме Фабион это увидит. Однако приятель сразу же отвернулся от меня и продолжил путь так тихо, что я моментально перестала понимать, где именно он находится.
Теперь я продвигалась вперед очень медленно и тщательно выверяла каждый шаг, поскольку понимала, что малейший шум выдаст наше приближение тем, кто собрался на полянке. Наконец остановилась за толстым, в несколько обхватов, дубом. Перебежала к густой поросли молодого орешника, росшего чуть поодаль, после чего плюнула на сохранность и чистоту платья, легла и проползла несколько метров, пока не уткнулась носом в границу между освещенной костром поляной и темным лесом. Тут я не боялась быть обнаруженной и в то же время прекрасно видела, что творится перед валуном, расположенным всего в нескольких шагах от меня.
Правда, здесь пока ничего странного или пугающего не происходило. На огромном камне с плоской вершиной сидела одна Ольгетта и самым легкомысленным образом качала ногами, видимо задумавшись о чем-то своем, девичьем.
Я невольно залюбовалась ею. Что скрывать, я всегда немного завидовала Ольгетте, ее густой темной шевелюре и карим томным глазам. По сравнению с нею я всегда казалась самой себе блеклой мышью. Волосы, ресницы и брови летом у меня выгорают до льняного цвета, на лице россыпь веснушек, нос курносый какой-то. Пожалуй, только глаза красивые. В солнечную погоду ярко-голубые, будто в них отражается небо. Все говорят, что я пошла в матушку, но, по-моему, просто стараются утешить. Она всегда была признанной красавицей с яркой, запоминающейся внешностью. Да что там, даже Марион, моя сестра, намного меня симпатичнее. Фабион – первый и единственный парень, который отнесся ко мне чуть теплее, чем того требуют приличия. Хотя его внимание ко мне вполне можно объяснить особенностями знакомства. Любая тайна возбуждает. Как оказалось, в нашем семействе их предостаточно. Скорее всего, когда истинный виновник преступлений окажется пойман, мой новый знакомый сразу же покинет наш дом, не испытывая и капли сожаления о нашем расставании. Оно и верно. Вряд ли у него есть ко мне хоть какие-нибудь чувства помимо так называемого профессионального интереса.
Я чуть слышно вздохнула и усилием воли заставила себя отвлечься от мыслей о Фабионе. Пока есть дела и поважнее, чем заранее горевать о неминуемом завершении моего краткого знакомства с ним.
Со стороны дорожки, ведущей к дому, вдруг послышался какой-то шум. Я перевела туда взгляд, силясь разглядеть что-нибудь во мраке, и спустя неполную минуту на полянку вышел Ирган. Конюх без малейшего усилия нес на вытянутых руках Ельгию, чьи длинные распущенные волосы огненно-рыжего цвета почти подметали землю. Девушка была без сознания, но вполне живой, если судить по пунцовому румянцу, играющему на ее щеках.
Вслед за Ирганом, который остановился около самого камня, из леса вынырнула Реана. Я была готова к ее появлению, но все равно вздрогнула, воочию увидев девушку, которую давно считала умершей. Впрочем, выглядела она сейчас так, словно в самом деле восстала из гроба. Лицо поражало землистым оттенком, который не могли смягчить даже оранжевые отблески жаркого костра, глаза запали, подчеркнутые черными кругами бессонницы и усталости, щеки ввалились. Мешковатая мужская одежда скрывала фигуру девушки, но я не сомневалась, что она похудела чуть ли не вдвое, превратившись в какое-то подобие скелета. Н-да, стоило признать: сейчас Реана напоминала лишь тень прежней себя. Должно быть, прав Фабион: занятия темным колдовством требуют слишком много сил и зачастую приводят к гибели неопытного некроманта или ведьмы.
– Почему так долго? – спросила Ольгетта, повернув голову и лениво взглянув на вновь прибывших.
– Возникли неожиданные сложности. – Реана кивком показала на Иргана. – Пришлось долго ждать, пока он выйдет. Почему-то сегодня он сопротивлялся моему зову.
– Слабеешь? – Ольгетта ухмыльнулась, даже не пытаясь скрыть презрения в голосе. – Сдается, саэра Алисандра оказалась не для твоих зубок. Тебе понадобилось полгода, чтобы восстановиться после первого неудачного покушения на нее. Второй раз ты случайно вместо нее убила Ималию. Что скрывать, старуха меня бесила, так что я даже рада этой смерти, но все равно – ошибка есть ошибка. Как это ни печально осознавать, но ты проигрывала своей заклятой сопернице дважды.
– Третий раз – волшебный, – огрызнулась Реана. Перевела взгляд на Иргана, все так же молча стоящего рядом и покорно держащего на руках Ельгию, и улыбнулась. – Теперь эта тварь получит по заслугам, уж будь уверена. Больше никаких случайностей или оплошностей!
– А что насчет одного из Шаоррашей, который ошивается где-то рядом? – Ольгетта невольно поежилась, словно ее пробила холодная дрожь от одного упоминания рода, к которому принадлежал Фабион. – Не боишься, что ты отправишься на костер?
– Думаю, Алисандра уже разобралась с этой проблемой. – Реана хищно оскалилась, продемонстрировав ровный ряд мелких остреньких зубок. – Недаром он куда-то пропал. А с ним исчезла и Катарина. Вот ее мне жалко, если честно. Наверняка уже зарыта под каким-нибудь из этих деревьев и гниет себе потихоньку. Недаром я ее больше не чувствую в этом мире.
– Полагаешь, Алисандра убила свою дочь? – Ольгетта с чуть заметным интересом выгнула тонкую бровь.
– Не сомневаюсь в этом. – Реана кивнула. – Ведьминскую сущность не победить. От силы невозможно отказаться, когда она настолько близка, что жжет кончики пальцев. Алисандра знает, что я за ней приду. Знает, что я не отступлюсь. И должна была что-нибудь сделать, чтобы сравняться со мной в могуществе. Самый верный способ для этого – положить на алтарь собственную дочь.
– Логично, – нехотя подтвердила Ольгетта. – Наверное, поэтому она сегодня не выходила из комнаты. Побоялась, что не сумеет убедительно сыграть роль больной, а настолько резкое и полное выздоровление покажется остальным слишком подозрительным. Но ты уверена, что убийство Ельгии даст тебе достаточно энергии для расправы с саэрой?
– Я же не сама ее буду убивать. – Реана пожала плечами. Кивком указала на Иргана. – Столь почетную обязанность исполнит он как отец еще не рожденного ребенка. Темный близнец придет в настоящий восторг от такого щедрого подношения. А у меня хватит способностей, чтобы перехватить поток энергии.
Я с такой силой стиснула кулаки, что ногти до крови вонзились в кожу. Опомнившись от боли, чуть разжала пальцы. Вот ведь дрянь! Как она может так спокойно рассуждать об убийстве? Ладно, предположим, мою мать она имеет право ненавидеть, учитывая все случившееся между ними. И меня не обязана любить, поскольку я дочь ее соперницы в любовных делах. Но что дурного ей сделала Ельгия? Напротив, одно время они чуть ли не лучшими подругами считались. Постоянно шушукались. Помню, как Ельгия переживала, когда Реану сочли мертвой. Плакала целыми днями. Хотя… Возможно, в этом имеется некая извращенная логика. Чем ближе к тебе человек, чем сильнее ты его любишь – тем больше энергии получишь с его смертью. Так ведь сказал Фабион? Получается, Реана в данной ситуации добивается выполнения сразу нескольких целей. Умна, ведьма! Не думала я, что столько лет жила рядом с такой гадиной. Ведь я знаю Реану с самого раннего детства. Сколько себя помню – столько она находилась рядом. Вроде бы она была дочерью одной из служанок, которая умерла во время родов. Матушка сжалилась над ребенком и позволила оставить ее при доме, не желая отдавать в королевский приют для сирот. И вот какой черной неблагодарностью она вздумала отплатить нашей семье!
Я тряхнула головой, отгоняя эти мысли. Они вызывали у меня слишком много опасных вопросов о прошлом Реаны. Опять шевельнулись смутные подозрения, которые я боялась озвучить даже самой себе.
– Ну, будем надеяться, на этот раз тебе повезет. – Ольгетта презрительно скривила пухлые губки и наконец-то спрыгнула с камня. – Приступай.
Реана скинула на траву потрепанную куртку, явно с чужого плеча. Медленно закатала рукава простой свободной рубахи, обнажив тонкие руки, покрытые светлой вязью многочисленных неглубоких шрамов, уже полностью заживших. Я недоуменно нахмурилась. Это еще что такое? Такое чувство, будто она специально резала себя ножом. Но для чего? Обычно телесной болью пытаются вытеснить боль душевную. Или же я не права и на самом деле ее кто-то мучил подобным образом?
Ольгетта тем временем принялась расставлять на ровной поверхности камня в особом порядке тонкие свечки черного цвета, постоянно сверяясь с каким-то рисунком, видимо вырванным из книги. Реана не обращала никакого внимания на действия своей сообщницы. Она прищелкнула пальцами, и Ирган послушно подошел к ней. Аккуратно положил бесчувственную Ельгию на траву, выпрямился и опять замер, уставившись перед собой.
Почему-то меня особенно напугал его взгляд. Мертвый, без проблеска какой-либо эмоции. Неужели Реана настолько поработила его волю, что он собственноручно заколет Ельгию? Он ведь любит ее, если не врал, конечно, прошлой ночью.
– Молодец, – мимолетом похвалила его Реана, и на лице конюха расцвела робкая улыбка, убивая мою надежду на то, что он сумеет сопротивляться чарам ведьмы.
Ольгетта закончила расставлять свечи. Отошла на шаг, любуясь творением своих рук, и встревоженно задрала голову, глядя в ночное небо. Луна наконец-то завершила свое торжественное восхождение и сейчас сияла прямо над нами, окутывая полянку тончайшей вуалью серебряного света. Внизу живота все тревожно заныло. Неужели пора? Но где Фабион и почему он медлит?
– Пора? – вопросительно протянула Ольгетта, переведя взгляд на подругу.
– Еще рано, – ответила она. Опустилась на колени и с силой рванула платье на Ельгии. Оно разошлось с противным треском рвущейся материи, обнажив молочно-бледную кожу и высокую грудь.
Я почувствовала, как краснею. Неужели Фабион тоже видит это бесстыдное безобразие? Ну да, вряд ли он отвернется в такой момент, опасаясь пропустить момент удара. Бедная Ельгия! Я бы такого позора точно не пережила.
«Не о том волнуешься, Катарина, – насмешливо шепнул внутренний голос. – Перед ликом смерти как-то глупо думать о соблюдении приличий, разве нет? Тем более что Ельгия все равно сейчас ничего не чувствует и вряд ли вспомнит о произошедшем. Если, конечно, переживет эту ночь».
Тьма с началом ритуала стала плотнее, физически ощущаемой. Она словно сжимала меня в тисках, не позволяя перевести дыхание. По позвоночнику табуном пробежали холодные мурашки: сначала в одну сторону, потом и в другую. Я вдруг явственно ощутила присутствие кого-то рядом. Нет, скорее – чего-то. Чуждого человеческому восприятию и смертельно опасного. И вот теперь-то я пожалела, что ввязалась в эту авантюру. Но неимоверным усилием воли осталась на прежнем месте, хотя больше всего мне хотелось с диким воплем ужаса броситься наутек.
Лунный свет неожиданно ярко вспыхнул на острие занесенного над Ельгией ножа, и я подалась вперед, забыв про свой страх. Только одна мысль удержала меня от желания кинуться на выручку и остановить ритуал: Реана сама сказала, что Ельгию должен убить Ирган. Значит, пока идет только подготовка.
Нож так и мелькал в воздухе, и кожа несчастной быстро покрывалась неглубокими порезами, сочившимися кровью. Они складывались в непонятные письмена, и я прищурилась, угадав некоторое сходство с татуировкой на руках Фабиона. Нет, точно, некоторые символы повторяют его знаки. Интересно, почему?
Наконец Реана встала. Довольным взглядом окинула обнаженное тело Ельгии и прищелкнула пальцами. Тотчас же за ее спиной свечи дружно вспыхнули, причудливо сплетаясь языками пламени. Вокруг стояла настолько полная, неестественная тишина, что я слышала, с каким жадным треском огонь пожирает тонкие фитили. Ощущение чужого присутствия за спиной стало невыносимым. Я до крови прикусила ребро ладони, удерживая себя от невыносимого желания обернуться и проверить, не подкрадывается ли ко мне из темноты кровожадное создание нижнего мира.
– Отлично, – пробормотала Реана. Опять посмотрела на луну, словно проверяя, не упустила ли нужного момента, и перевела взгляд на Иргана, протянув ему нож. – Ты! По моему приказу вонзишь его в грудь своей ненаглядной. Понял?
Лицо Иргана неожиданно исказилось, будто от невыносимой боли. Он страшно, мучительно замычал, пытаясь выдавить из горла какое-то слово. Но Реана лишь насмешливо вскинула бровь, позабавленная столь отчаянной попыткой сопротивления, и он сник. Сомкнул пальцы на рукояти ножа и замер над распростертой на земле Ельгией, покорно ожидая приказа.
Краем глаза я заметила, как Ольгетта с неожиданной грустью поджала губы и опустила глаза. Неужели ей стало жалко Иргана? Но уже через миг она с прежним холодным равнодушием уставилась на неподвижного мужчину.
– Он понимает, что делает? – спросила она с отстраненным любопытством.
– Пока нет. – Реана покачала головой. – Но я верну ему сознание, когда удар будет уже не остановить. И тогда же Ельгия придет в себя. Хочу, чтобы их взгляды встретились в столь печальную секунду. Это должно многократно увеличить выброс энергии.
– А ты жестока, – протянула Ольгетта с непонятной интонацией – нечто среднее между восхищением и омерзением.
– Не вини меня. – Реана негромко хмыкнула. – Вини Алисандру. Это целиком и полностью ее вина. Небо, как же я ее ненавижу! Как же презираю за то, что она сделала со мной! Благо, что все тайное рано или поздно становится явным.
Утихшие было сомнения вновь всколыхнулись в моей душе. Ох, не все так просто в этой истории! Неужели опять придется потрясти грязным бельем семьи на глазах у Фабиона? Не хочется, если честно. Как же меня раздражает, что он узнал о нас столько плохого! Да, история каждого древнего рода скрывает множество постыдных тайн и маленьких гадких секретов. Кому понравится, когда кто-нибудь посторонний начнет в этом рыться. Как-то неприлично тревожить фамильные скелеты в шкафах, пусть себе покрываются пылью веков и дальше. Но попробуй объясни это настырному мальчишке. Вряд ли он успокоится, пока не разузнает о нас все.
Ольгетта не стала вступать в спор с подругой. Она бросила последний взгляд на Ельгию, пожала плечами и поспешно отошла от валуна. Теперь девушка стояла всего в нескольких шагах от меня. Я от страха быть замеченной набрала полную грудь воздуха, словно перед прыжком в ледяную воду, но потом немного успокоилась. Вряд ли она услышит меня. Треск поленьев в костре и зажженных свечей надежно скрывали звук моего дыхания.
– Еще минутку, – прошептала Реана. Нервно потерла ладони, напряженно глядя на луну, висящую прямо у нее над головой. – Еще чуть-чуть. Главное – не упустить момент!
Я принялась напряженно грызть ногти. Куда же запропастился Фабион? Не пора ли прекратить этот опасный фарс? И что мне делать, если он так и не появится?
«Появится, – уверенно шепнул внутренний голос. – Фабион, как и Реана, выжидает. Ему нужны неопровержимые свидетельства, что девушка целиком и полностью перешла на сторону Темного близнеца. За запрещенное колдовство одна кара – смерть в очищающем огне. Всегда существует опасность приговорить к столь жуткому наказанию невинного человека, поэтому Фабион ждет. Вдруг Реана одумается в последний миг?»
– Пора! – в этот же момент торжественно провозгласила она, разбивая мою хрупкую надежду на прекращение жуткого ритуала. – Ирган, выполнишь мой приказ на счет три. Понял?
Лицо Иргана осталось совершенно безучастным, будто он потратил все силы на сопротивление чарам в прошлый раз, когда безуспешно пытался выбраться из колдовских сетей. Но теперь он без малейшего проявления эмоций встал на колени и занес нож над беззащитной Ельгией.
Острие клинка сияло в ночи, словно звезда. Я оставила в покое сгрызенные до мяса ногти и начала кусать губы. Что же делать? Я обещала, что не буду вмешиваться, но даже не предполагала, свидетелем чего мне придется стать. А еще этот извечный червячок сомнения: вдруг Фабион решит, что лишь труп Ельгии станет достаточным и неоспоримым доказательством вины Реаны? Неужели в таком случае мне придется увидеть смерть несчастной беременной девушки?
«Не сходи с ума, – строго осадил меня внутренний голос. – Рассуждай здраво. Если бы Фабион с самого начала задумал подобное, то уж точно не позволил бы тебе присутствовать при этом. Оглушил бы тебя, заколдовал, привязал к дереву – выбирай на свой вкус. Но не пустил бы наблюдать за ритуалом. Так что лежи и не рыпайся, Катарина. Иначе рискуешь провалить ему всю затею».
Легко сказать – лежи и не рыпайся! Пожалуй, зря я увязалась за Фабионом. Никогда не думала, что у меня настолько плохие нервы.
– Раз.
Я зло скрипнула зубами, услышав сухой отсчет. Началось!
– Два!
Ожидание было подобно самой настоящей пытке. Время словно превратилось в густой, тягучий кисель. Я чувствовала себя так, будто мне под ногти загоняют раскаленные иглы. Ну Фабион, ну негодяй! Где же ты?
– Три!
Я зажмурилась, не желая лицезреть жестокую расправу, поэтому не увидела, что произошло в следующую секунду. Но вдруг рядом что-то оглушительно громыхнуло, да так, что меня подбросило в воздух. Даже с закрытыми глазами я ощутила ослепительную вспышку, разорвавшую ночь. В едином крике слились сразу несколько голосов. И наступила мертвая тишина.
– Катарина? – неожиданно позвал меня Фабион. – Выходи. Все закончилось.
Только после этого я осмелилась взглянуть на полянку. Увиденное настолько меня поразило, что на некоторое время я даже потеряла дар речи.
Казалось, будто по лесу прошелся ураган невиданной силы, однако всю свою мощь он обрушил только на это место. Ни одно дерево за пределами поляны не пострадало. Но огромный камень, служивший для Реаны своеобразной подставкой для свечей, оказался выворочен из земли и расколот на две почти равные половины.
Неправдоподобия картине придавал и тот факт, что костер, горевший всего в шаге от валуна, не разметало. Он по-прежнему освещал лицо безмятежно спящей Ельгии, которую Фабион уже укрыл своей курткой.
Ирган замер подле девушки, все так же стоя на коленях, но уже без ножа. Он отлетел куда-то далеко в сторону от удара чар Фабиона.
Реана и Ольгетта оставались на своих прежних местах. Ни одна из них не сделала ни малейшей попытки бежать, впрочем, вряд ли они сохранили способность к передвижению, скорее, попали под действие заклинания Фабиона.
– Выходи, Катарина, – нетерпеливо позвал меня Фабион, с нескрываемым интересом разглядывая Реану, стоящую напротив. – Опасность уже миновала.
Я послушно выбралась из своего укрытия. Медленно подошла к нему, готовая в любой момент рвануть наутек. Так, на всякий случай – вдруг Реана только притворяется и в самый неподходящий момент сбросит с себя чары моего приятеля.
– Ну как? – горделиво спросил Фабион, когда я остановилась рядом с ним. Кивком указал на расколотый камень. – Впечатляет?
– Впечатляет, – хрипло ответила я. Откашлялась и продолжила более уверенно: – А как… Я не поняла, это тоже твоя магия? Ты ведь всего лишь ученик мага.
– Маги разные бывают. – Фабион улыбнулся. – Соответственно и учат они по-разному. Мой учитель основной упор делал именно на боевой магии.
– Понятно, – протянула я с невольным уважением. Помолчала немного и негромко пожаловалась: – Знаешь, я думала, что ты сбежал. Ты так долго не приходил на выручку Ельгии, что я с трудом удержалась, чтобы самой не кинуться в бой.
– Если честно, я думал, ты не справишься с этим искушением, – с какой-то странной интонацией отозвался Фабион, мгновенно помрачнев.
– Это плохо? – Я удивленно вскинула брови. – Я ничего не стала делать, чтобы не помешать тебе. Получается, ошиблась и на самом деле ты ждал от меня помощи?
– Не помощи, – поправил меня Фабион, слегка поморщившись. – А хоть какой-нибудь реакции на происходящее.
Я окончательно растерялась и нахмурилась. Ничего не понимаю! Так на самом деле я должна была кинуться на Реану и попытаться спасти Ельгию? Но я ведь обещала, что не буду вмешиваться! И теперь Фабион расстроен из-за того, что я сдержала слово, которое сам же вынудил дать ему?
– Ладно, не обращай внимания! – попросил приятель, явно не желая развивать сейчас неприятную тему. – Потом обсудим это.
И медленно двинулся к Реане. Обошел ее кругом, затем остановился и с любопытством заглянул ей в лицо. Она по-прежнему не двигалась, однако ее глаза следили за юношей с презрением и ненавистью.
– Сейчас ты сможешь говорить, – негромко произнес Фабион. – Я хочу кое о чем спросить тебя, прежде чем отправлю в столицу на королевский суд. – И прищелкнул пальцами. Сделал небольшую паузу, с интересом наблюдая за бесстрастным лицом девушки, после чего задал первый вопрос: – Реана, почему ты настолько сильно ненавидишь саэру Алисандру?
– Нет! – Я не сразу поняла, что это восклицание сорвалось с моих губ. Фабион удивленно обернулся ко мне, и я сжала кулаки, понимая, что не могу допустить продолжения допроса. Затараторила, оправдываясь: – Фабион, зачем тебе спрашивать об этом? В этом деле и так все понятно. Реана и Ольгетта – преступницы. Какая разница, что их подтолкнуло на этот путь? Из-за них умерла Ималия и едва не погибла Ельгия. И потом, мы ведь уже решили, почему Реана начала служить Темному близнецу.
– Решили? – оборвал мою встревоженную речь тихий голос Реаны. Она говорила, почти не шевеля губами, однако слова звучали, к моему величайшему сожалению, более чем разборчиво. – Могу я услышать твою версию произошедшего, Катарина?
– Ты была любовницей моего отца, – твердо отчеканила я, глядя ей в глаза. – Мать застала вас в интимной ситуации, разгорелся скандал, отец испугался и велел тебе убираться вон. Тогда ты попыталась убить соперницу при помощи темного колдовства, однако просчиталась и сама едва не погибла. Тебя сочли мертвой и похоронили заживо, но Ольгетта помогла тебе выбраться из могилы. Несколько месяцев после этого ты приходила в себя и копила силы для реванша. И опять ошиблась, поскольку Ольгетта принесла тебе медальон, который я подарила матери на ее день рождения, но она отдала его Ималии. В итоге погиб другой человек. Однако твоя ненависть к моей семье была настолько велика, что ты осмелилась на третью попытку. На этот раз ты решила действовать наверняка и стать по-настоящему могущественной ведьмой. Жизнь Ельгии и ее еще не рожденного ребенка показались тебе достаточной платой за будущее величие, не правда ли?
– Любовницей? – переспросила Реана, дождавшись паузы в моей длинной обвинительной тираде. Она явно сосредоточила все свое внимание на начале истории, пропустив все остальное мимо ушей. – Катарина, ты считаешь, что я была любовницей твоего отца?
– Да! – выдохнула я, больше всего на свете мечтая заткнуть сейчас чем-нибудь глотку проклятой ведьме, чтобы она замолчала.
Реана хрипло рассмеялась. Это выглядело весьма пугающе, поскольку губы у нее по-прежнему не шевелились.
– Хватит! – взмолилась я, обернувшись к Фабиону, и в умоляющем жесте простерла к нему руки. – Ты же видишь – она безумна! Вряд ли стоит у нее что-либо спрашивать! Все равно она будет нести полный бред!
– Чего ты так боишься, Катарина? – негромко спросил Фабион, оборвав мои просьбы прекратить это представление. – Готов поклясться, что ты догадалась, что на самом деле стоит за ненавистью Реаны к твоей матери. И это почему-то напугало тебя даже сильнее, чем ритуалы некромантии и убийства. Почему?
– Давай я отвечу на твой вопрос, маг. – Реана прекратила смеяться так же резко, как и начала. С такой горячей ненавистью уставилась на меня, что меня кинуло в жар. Отблески почти погасшего костра, в который уже давно не подкидывали дров, отражались в ее зрачках умирающими лепестками пламени. – Катарина – маленькая избалованная девочка, но не дура, далеко не дура. Она понимает, какой позор обрушится на ее семью, когда станет известна моя история. Это перечеркнет все ее надежды на счастливое замужество, а этого она ой как боится. И верно: дворянки работать не приучены, а еда и красивые наряды из воздуха не появляются. Любая девица мечтает обрести богатого мужа, который будет исполнять все ее прихоти. Но никто не рискнет взять в жены дочь проклятого рода, в котором принято незаконнорожденных детей выкидывать в прямом смысле слова на улицу.
– Незаконнорожденных детей? – Фабион стремительно развернулся к Реане, прекратив меня разглядывать. – О чем ты?
– Конечно же о себе, маг. – Реана хмыкнула, словно пораженная недогадливостью собеседника. – Неужели ты еще не понял?
– Подожди-ка! – Фабион повелительно воздел палец, останавливая ее дальнейшие объяснения. – Ты ведьма, значит, свои способности получила от матери. Получается… О небо, саэра Алисандра – твоя мать?
– Наконец-то! – Реана со свистом втянула в себя воздух. Косо глянула на меня. – Привет, сестренка!
Я опустила голову, чувствуя, как краска стыда заливает мое лицо. Вот и открылась еще одна грязная тайна нашего рода. Как же мне теперь смотреть в лицо Фабиону, зная, что он в курсе любовных похождений моей матери? Особенно с его уверенностью, что дети обязательно наследуют все дурное, что только имеется в характере их родителей.
– Так, а с этого момента поподробнее! – потребовал Фабион. Крепко взял меня за плечи и хорошенько встряхнул, заставляя смотреть ему в глаза. – Получается, все это время ты знала, что Реана – твоя сестра?
– Нет, – неохотно ответила я, упорно отводя взгляд. – Я догадалась лишь недавно. И то молила Светлого близнеца, чтобы мое предположение оказалось ложным.
– И как ты пришла к такому выводу? – Фабион резко поднял мой подбородок, повернул меня лицом к догорающему костру и напряженно ловил малейшие проявления моих эмоций.
– Говорю же – догадалась! В наших краях слишком мало женщин со способностями к магии, поэтому я и предположила, что Реана – моя сестра, – огрызнулась я, теперь вынужденная смотреть ему в глаза, которые из-за непомерно расширенных зрачков сейчас выглядели совершенно черными. В висках опять заломило, показывая, что приятель усердно пытается прочитать мои мысли, и я препротивно взвизгнула: – Фабион, хватит! Ты делаешь мне больно!
– Хорошо, – на удивление быстро пошел он на уступку. Отпустил меня и с демонстративным равнодушием пожал плечами. – Не хочешь говорить – и не надо. Мне все расскажет Реана. Не правда ли, дорогуша? – И повернулся к ведьме, которая наблюдала за этой сценой с откровенным злорадством.
– Даже не сомневайся. – Реана по-прежнему не могла двигаться, но вот в глазах полыхнула нескрываемая радость от предложения Фабиона. – Мне все равно нечего терять – так и так костер. Но прежде я хочу, чтобы все узнали истинную причину моих поступков.
– Фабион! – Я выскочила перед приятелем, загородив от него злобную ведьму, алчущую опорочить мою семью. – И ты будешь ее слушать? Она же сейчас готова любую небыль придумать, лишь бы утащить за собой как можно больше народу.
– Не беспокойся. – Фабион чуть скривил губы. – Катарина, уверяю тебя: я сумею отличить правду от лжи. Если твоя мать невиновна – то я обязательно это пойму. Но пока, что скрывать, ты заставляешь меня предполагать худшее. Иначе почему так себя ведешь?
Неполную минуту я с яростью смотрела в его непроницаемые глаза, в которых при всем желании не могла отыскать и лучика сострадания. Затем грустно усмехнулась и сделала шаг в сторону, понимая, что все равно не заставлю его отступиться от своей затеи.
– Не злись, – с неожиданной теплотой попросил он. Потянулся было погладить меня по плечу – но я дернулась, и его рука бессильно упала. Фабион тяжело вздохнул, собрался было еще что-то добавить, но в последний момент одумался. Перевел взгляд на Реану и холодно приказал: – Приступай. Я тебя внимательно слушаю.
– С величайшей радостью!
Я зло скривилась, услышав торжествующие нотки в голосе ведьмы. Вот ведь сволочь! Аж захлебывается от восторга, что ей позволили лить грязь на мою мать. А Реана тем временем продолжила, глядя на меня в упор и явно наслаждаясь моим нескрываемым отвращением к сложившейся ситуации:
– Саэр Алоний очень любит свою жену, поэтому твое предположение о том, что между нами была порочащая обоих связь, лишь развеселило меня. Полагаю, еще в юности Алисандра провела над ним какой-нибудь ритуал приворота, поэтому он до сих пор настолько одурманен ею. Иначе я не могу понять, почему он позволяет ей все на свете. Я не говорю про ее вздорный, капризный характер и постоянные придирки. Но он не выгнал ее из дому, даже узнав про связь с другим мужчиной! Причем ладно бы мой отец был дворянином, однако он оказался бродягой-акрийцем, у которого из имущества имелась лишь лошадь, да и та наверняка была украдена у какого-нибудь ротозея. Вот скажи мне, маг, какой мужчина в здравом уме и твердом рассудке простил бы свою жену после такого унижения? Ведь Алисандра даже не потрудилась скрыть свою связь. Неужели ее мать, знаменитая знахарка, не научила единственную дочь пользоваться определенными травами? Ну ты понимаешь, о чем я.
– Понимаю, – глухо отозвался Фабион. Скосил глаза на меня и хмыкнул, заметив мое недоумение.
О чем это они? Однако я не стала ничего спрашивать, поскольку Реана уже продолжила свой рассказ:
– Так или иначе, но Алисандра забеременела. Во время нашей весенней роковой ссоры я спросила, почему она допустила это. Знаешь, что она мне ответила? Что хотела оставить память об этом акрийце! Представляешь – память! И ее не волновало, на какую судьбу она при этом обрекла меня! Я всю жизнь считала себя байстрючкой. Выродком какой-нибудь служанки, соблазненной конюхом на ближайшем сеновале. Да я, по сути, и являюсь им. Но представь, каково мне было узнать, что моя мать – высокородная саэра. Что она купается в роскоши и позволяет, чтобы чужие люди приказывали ее дочери. Но более того – перед глазами были Катарина и Марион. Мои единоутробные сестры, которым по какой-то неведомой насмешке неба повезло намного больше. Они имели право мне приказывать. Катарина, эта соплячка, однажды даже пожаловалась Ималии, что я украла ее сережки, и меня целую неделю держали впроголодь. И Алисандра не сделала ничего, чтобы облегчить мою участь, хотя могла бы спокойно подарить мне эти дешевые жалкие серьги!
– То есть ты их все-таки украла? – поинтересовался Фабион, с затаенной иронией вздернув бровь.
– Позаимствовала! – возмущенно поправила его Реана. – Всего лишь хотела надеть их на свой день рождения, а потом незаметно вернуть. Катарина все равно их не носила.
Фабион неопределенно пожал плечами, ничего не ответив на это восклицание, и махнул рукой, предложив ей продолжить рассказ.
– Я узнала о том, что Алисандра является моей матерью, совершенно случайно, – горько проговорила Реана. На миг мне показалось, что ее глаза подозрительно блеснули. – Это произошло на ее день рождения. Именно по этой причине мы поссорились. Хотя, не скрою, саэр Алоний имел к скандалу самое прямое отношение. Это не Алисандра застала его в двусмысленной ситуации, а наоборот – он случайно стал свидетелем, как она строит глазки Иргану. Конечно же увиденное разбередило его старую сердечную рану. Ведь Ирган наполовину акриец, к тому же настоящий красавчик. В общем, ничего удивительного, что в нем проснулась ревность. Но Алоний не стал бить и крушить все подряд. Он предпочел утопить горе в вине. А затем выложил мне как на духу тайну моего появления на свет. Естественно, после его откровений я сразу же отправилась к Алисандре. Хотела узнать, правда ли это, и если да – то как смела она так обращаться с родной дочерью.
Реана замолчала. Одинокая слезинка сорвалась с ее ресниц и скатилась по щеке к подбородку.
– Насколько я понимаю, Алисандра не стала ничего отрицать? – поспешил ей на помощь Фабион. – Так?
– Да, – чуть слышно выдохнула Реана. – По-моему, она даже не поняла, почему я злюсь на нее. Мол, ну и что, что она моя мать? Подумаешь, сделала из родной дочери служанку. Зато подарила жизнь, за что я ей якобы до самой смерти должна быть обязана. И мы поругались. Очень и очень сильно поругались. Я кричала, что расскажу всему миру, какая она гадина. Алисандра тоже в долгу не осталась. Да что там – мы даже вцепились друг другу в волосы. Нас растащил саэр Алоний, который от ужаса мигом протрезвел. Должно быть, перепугался, что его ненаглядная женушка потом устроит ему сладкую жизнь за выдачу такой тайны. После ссоры Алисандра сказалась больной, наверное, пыталась таким образом еще сильнее развить в нем чувство вины. В итоге через пару дней саэр Алоний подловил меня в коридоре, сунул в руки кошель с деньгами и повелел убираться прочь, чтобы я больше не мозолила глаза Алисандре. Пригрозил, что если начну болтать, то засадит меня в тюрьму за клевету. Догадайся, маг, какие чувства после этого я могу испытывать к родной матери, которая так со мной поступила?!
– Откуда ты взяла книги по темному колдовству и некромантии? – спросил Фабион, проигнорировав ее выкрик, полный звенящей ярости.
– Достала с чердака, – ответила Реана. – Пару лет назад меня отправили убраться там. Я нашла запертый сундук. По-моему, он простоял среди прочего хлама целую вечность – столько пыли на нем было. Благо, что Ирган однажды показал мне, как вскрывать замки шпильками для волос. Любопытство возобладало, и я проверила его содержимое. Сначала, обнаружив кипу непонятных книг, даже расстроилась. Но я слышала, что прежняя хозяйка дома, мать Алисандры и бабка Катарины, была отличной знахаркой. К ней ездили на лечение со всей Пакасии и даже из Ромалии. Она могла просить любую цену за свои услуги. Все равно отбоя от желающих не было. Когда смерть стоит у порога, люди забывают про жадность. Вот я и подумала, что если обнаружу в бумагах секрет ее могущества, то больше никто и никогда не посмеет приказывать мне. Перетаскала книги к себе и начала потихоньку изучать. Однако свой дар к искусству невидимого я поначалу не связывала с Алисандрой. Думала, что он достался мне по наследству от отца. Сам знаешь, что маги среди акрийцев – обычное дело.
Я позволила себе краткий вздох облегчения. Ну хоть тут немного повезло. Если бы она солгала, что украла их из комнаты моей матери, то это гарантировало бы массу неприятностей всему семейству.
– Ты уверена? – вкрадчиво поинтересовался Фабион. – Быть может, ты позаимствовала книги в комнате Алисандры?
Я раздраженно хрустнула пальцами, сжав кулаки. Нет, вот ведь негодяй! Как он смеет задавать такие вопросы в моем присутствии? Ох, скажу я ему пару ласковых, когда мы наедине останемся!
– Я бы хотела солгать тебе, маг, и сказать, что так и было, – спокойно проговорила Реана, наверняка заметив краткую вспышку моего гнева, но великодушно не отреагировав на нее. – Но я дала себе слово, что никогда не стану столь наглой обманщицей, как моя мать. Увы, но все было именно так, как я говорю.
– Предположим. – Фабион кивнул, принимая эту версию. – Но я не понимаю. Почему ты не прекратила чтение этих книг, когда увидела, что речь в них идет не о целебной магии, а о ритуалах служения Темному близнецу? Ты ведь обязана была осознавать, что этот путь рано или поздно приведет тебя на костер!
– Я прекрасно это понимала, – легко согласилась с ним Реана. – Но мне было любопытно. И потом, вначале я не собиралась применять эти знания на практике, хотя они сулили просто-таки огромную власть над людьми. Окончательно мое решение заняться некромантией оформилось после предательства матери. Я была так зла на нее! Почти не помню первый ритуал. До сих пор все как в тумане. Наверное, мое бешенство и сорвало обряд. В книгах говорилось, что нельзя испытывать сильные эмоции, когда начинаешь плести столь тонкую и изысканную вещь, как кружево смерти. Но я самонадеянно проигнорировала это предупреждение, стремясь как можно быстрее отомстить за себя. Вот и поплатилась за спешку.
– Да уж, – без малейшего сочувствия пробормотал Фабион. Обернулся к Ольгетте, которая все это время стояла молча, никак не участвуя в разговоре и словно надеясь, что о ее присутствии забудут. – Ну а ты? Тебя-то каким образом занесло в столь грязные игры? Ненавидеть саэру Алисандру у тебя особых резонов не было. С Реаной ты не дружила. По крайней мере до того как она увлеклась запрещенным колдовством. Напротив, вроде бы считалась лучшей подругой Ельгии. И вот как решила ей отплатить. – И он кивком указал на девушку, лежащую чуть в стороне и надежно укрытую его курткой.
– А почему бы нет? – Ольгетта пожала плечами. Видимо, заклинание Фабиона давало ей чуть больше свободы действий, чем Реане, которую он посчитал более опасной противницей. Поэтому служанка без особых проблем жестикулировала и говорила. Но вот с места сдвинуться не могла. – Это показалось мне забавным. Словно в увлекательном романе. Старый дом, древний род, семейные тайны, темная магия и убийства. Разве не весело?
– Тебе это кажется веселым? – Фабион возмущенно фыркнул. – Однако. Ты хоть понимаешь, что тебе грозит смертная казнь? Да, предположим, ты умрешь не на костре, а на виселице, поскольку была всего лишь сообщницей ведьмы. Но все равно. Не обидно погибнуть так рано? Тебе ведь нет даже двадцати.
– Я не собираюсь умирать. – Ольгетта широко улыбнулась, заметив искреннее недоумение, появившееся на лице Фабиона после этого заявления. – Насколько я понимаю, нас ждет суд. Отлично! Я скажу, что Реана заставила меня помогать ей, что я ничего не понимала и действовала под внушением. И мне поверят.
– Откуда такая уверенность? – Фабион недоверчиво хмыкнул. – Реана вряд ли будет покрывать тебя и твою ложь. Она ведь поклялась, что не станет никого обманывать, и вряд ли откажется от данного слова во имя тебя, раз уж не захотела навлечь кучу неприятностей даже на ненавистную мать.
– Не сомневайтесь, господин маг, мне – поверят. – Ольгетта невинно взмахнула длинными ресницами. – Когда надо, я умею быть очень убедительной.
– Ну-ну, – проворчал Фабион, по какой-то причине моментально потеряв к ней всяческий интерес. – Если надеешься на свою внешность, то зря. Уверяю тебя, в руках королевских дознавателей и судебных магов побывали красавицы, которым ты и в подметки не годишься.
Лицо Ольгетты на миг исказила краткая злобная гримаса. Ага, стало быть, Фабион оказался прав: она действительно рассчитывала очаровать тех, кто будет ее судить, и таким образом получить прощение. Но Ольгетта моментально скрыла свои эмоции под маской холодного равнодушия.
– А ведь она права, – вдруг подала голос Реана. – Нам в самом деле не грозит смерть.
– И не мечтай, ведьма, – презрительно бросил ей Фабион. – Твоя подруга, возможно, и получит прощение, но окажется навеки запертой в каком-нибудь монастыре, где остаток жизни будет вынуждена замаливать свои грехи. Но ты точно сгоришь в очищающем пламени.
– Не думаю. – В голосе Реаны скользнула ирония. – Вы, маги, всегда так самоуверенны, что зачастую забываете элементарные правила искусства невидимого. Любое заклинание имеет тенденцию развеиваться. И происходит это тем быстрее, чем сильнее человек ему сопротивляется.
И ведьма повела плечами, скидывая с себя чары Фабиона. На кончиках ее пальцев заплясали сиреневые огоньки какого-то заклинания, и я испуганно попятилась, понимая, что сейчас произойдет нечто непоправимое.
– Что?! – Фабион резко вскинул руку, посылая в недолгий полет ветвистую ослепительную молнию, но она ударилась во вспыхнувшую голубоватыми огоньками сферу, на мгновение материализовавшуюся вокруг тоненькой фигуры Реаны, – и погасла.
– Не выйдет, маг. – Реана хищно осклабилась, продемонстрировав ровный ряд острых зубок. – Ты потерял слишком много сил, когда бахвалился своим умением перед Катариной. Непростительная ошибка.
Фабион не стал отвлекаться на разговоры. Он сжал кулаки – и вокруг него взметнулся колючий рой ослепительно-белых искр.
– Уйди, Катарина! – приказал он сквозь плотно сжатые зубы. – Прочь отсюда!
– Беги, беги, сестренка, – весело согласилась с ним Реана. – Тебе все равно не спрятаться. Я поймаю и убью тебя, обещаю!
Я попятилась было, но едва не упала, споткнувшись об узловатый корень какого-то дерева, и внезапно остановилась. Удивительно, но угроза сумасшедшей ведьмы не испугала меня, а, напротив, заставила собраться. Получается, бежать все равно смысла нет. Если Фабион победит, то это глупо, а если проиграет, то с Реаной мне все равно не справиться. Не логичнее ли остаться здесь и попробовать помочь приятелю?
Наверное, если бы Фабион догадался, какие мысли бродят у меня в голове, то сильно отругал бы. Ничего не скажешь, гениальная идея – вмешаться в битву двух магов, когда сама в колдовстве ничего не смыслишь! Но ему сейчас было не до меня. Приятель в вихре сверкающих потоков энергии стоял напротив Реаны. Та в свою очередь тоже напряглась, пригнувшись, словно для прыжка.
Я так и не поняла, что случилось в следующий миг. Я благоразумно старалась не высовываться из-за спины Фабиона, поэтому не видела, что сделала Реана. Но вдруг какая-то неведомая сила легко приподняла меня над землей и отшвырнула в сторону. Я зашипела от боли, когда меня проволокло по жесткой сухой земле, разодрав до крови многострадальные колени и локти, и без того не зажившие после вчерашних приключений. Испуганно прижалась к ближайшему дереву, ожидая нового нападения. И немного расслабилась, лишь бросив взгляд на картину сражения. Нет, мой недолгий полет не был делом магии Реаны. Это, скорее, вышло случайно, когда столкнулись две противоборствующие силы.
Со стороны могло показаться, будто ничего особенного не происходит. Фабион и Реана медленно кружили друг против друга в подобии странного танца.
Я чувствовала, как подо мной дрожит земля. Сражение, происходящее между Фабионом и Реаной, было невидимым для глаз посторонних, но я понимала, что они сейчас тратят огромное количество энергии, силясь сломить чужую волю.
Неожиданно Фабион покачнулся, но практически сразу с трудом выпрямился. Я поднесла руку ко рту, сдерживая испуганный вскрик. Юноша стремительно побледнел. Только от крыльев носа к углам рта сорвались первые ярко-алые капельки крови, видимо, от чрезмерного напряжения.
– Тебе не справиться со мной, – прошелестела Реана и гордо вскинула голову. – Ты уже проиграл, маг!
Фабион ничего не ответил. Лишь с каким-то отчаянием сжал кулаки – и сфера вокруг него пошла багрово-черной рябью. Я со страхом поняла, что он сражается из последних сил. Реана права, как ни печально это осознавать. Еще минута-две, и Фабион больше не сумеет ей сопротивляться. А затем погибну и я. Не надо быть провидцем, чтобы догадаться: следом смерть придет ко всем моим родным. Обезумевшая ведьма никого не пощадит, не желая оставлять свидетелей своих злодеяний и стремясь получить как можно больше силы.
Что же делать? Эта мысль заполошно заметалась у меня в голове. Что, во имя Светлого близнеца? Я должна, обязана помочь Фабиону! Но как?
В траве словно в ответ на мои мольбы что-то блеснуло. Я повернула голову и увидела нож, чуть ранее вырванный заклинанием из рук Иргана, готового нанести смертельный удар. Хм… Реану колдовством мне не победить, поскольку я не обучена даже элементарным чарам. Но маги уязвимы перед оружием. Быть может, получится каким-либо образом ранить ее и отвлечь от поединка.
Я подскочила к ножу и подняла его. Фабион и Реана были так увлечены противостоянием, что не обращали на меня ни малейшего внимания. Что же, тем лучше.
Тяжелая рукоять приятно холодила потную от волнения руку. Я сделала пару шагов к Реане, но потом остановилась. Нет, вплотную подобраться к ней у меня не получится. Сейчас она не видит меня, увлеченная схваткой, но обязательно заинтересуется, если вдруг я рвану к ней. Что же делать?
«Метни в нее нож, – вдруг шепнул внутренний голос. – Прицелься лучше и кидай. Скорее всего, ты не попадешь, но это и необязательно. Все равно магическая сфера вокруг нее наверняка неуязвима для такого рода нападения. Однако ты отвлечешь ее. Главное – чтобы нож хотя бы чиркнул по сфере. Неужели не справишься?»
Я гулко сглотнула. Посмотрела на Фабиона. Бедняга явно держался из последних сил. Ни кровинки не осталось в его осунувшемся от усталости лице. Заклинание жадно выпивало из него остатки энергии. Глаза казались черными провалами – настолько глубоко они запали.
«Не бойся, Катарина, – прошелестел внутренний голос. – Хуже быть не может».
Я глубоко вздохнула и зачем-то задержала дыхание. Подняла нож за рукоять, дождалась, когда противники вновь поменяются местами, и неумело швырнула его в Реану, как кинула бы камень. Нож пролетел всего несколько шагов и неминуемо упал бы, даже не долетев до цели, но вдруг…
Потом я много раз вспоминала этот момент, но так и не нашла объяснения случившемуся. Как будто чья-то невидимая сильная рука подхватила нож около самой земли и направила его прямо в Реану. Клинок разрезал защитную сферу, словно масло, и вонзился девушке в грудь, войдя в нее по самую рукоять. По-моему, девушка так и не поняла, что произошло. Она широко распахнула глаза и удивленно уставилась на меня, будто впервые увидев. И через миг рухнула навзничь, широко раскинув руки. Сфера вокруг нее вспыхнула обжигающим белым огнем и исчезла.
Было тихо. Небо, как же было тихо! Только пульс гулко отдавался у меня в ушах. Казалось, будто я попала в сон, пугающий своей нереальностью. Я сделала шаг, другой, но замерла, не в силах подойти к Реане. Я ее убила? Но как, почему? Этого просто не могло произойти!
– Катарина, – Фабион разогнал остатки защитной дымки вокруг себя. В изнеможении опустился на землю, видимо, более не в силах стоять, и тяжело посмотрел на меня снизу вверх, – это сделала ты?
– Я не знаю, – с испугом выдохнула я, глядя на Реану. Она лежала, уставившись мертвым взглядом в медленно сереющее в преддверии рассвета небо. – Я хотела ее просто отвлечь. Как это произошло? Нож вообще не должен был долететь до нее!
Фабион закрыл лицо ладонями и мучительно застонал, будто мои слова доставили ему невыносимую боль. Я с трудом расслышала его негромкую жалобу:
– Без вмешательства дяди теперь точно не обойтись. И пусть нам всем поможет Светлый близнец!
– Но почему? – растерянно прошептала я, уловив в его голосе настоящую панику. – Что такого дурного я натворила? Это ведь была случайность! Я не хотела ее убивать!
– Ты убила единоутробную сестру, – так же не поднимая на меня глаз, чуть слышно выдохнул Фабион. – Сделала это в месте, где раньше практически наверняка находилось святилище Темного близнеца. Произошло все пусть не в момент истинного полнолуния, но близко к нему по времени. И ритуал… Катарина, тут все было подготовлено к ритуалу темного колдовства! Да, Реане не удалось его завершить, но за нее это сделала ты, понимаешь?!
Я молчала. Произошедшее все никак не укладывалось у меня в голове. Ничего не понимаю! Я ведь спасла Фабиону жизнь, а он злится на меня! И при чем тут какие-то ритуалы? Я ведь не ведьма, никогда не была ею и ни за что не стану.
– Я… я… – Мысли путались. Я тоже опустилась на траву, поскольку неожиданно липкой, душной волной накатил страх, от которого предательски затряслись колени. Уставилась на Фабиона и жалобно спросила: – Меня казнят?
– Не знаю, Катарина. – Он скривился, словно от невыносимой боли. – Видит небо – не знаю. Надеюсь, что нет. По крайней мере, я сделаю все, что в моих силах. Веришь мне?
– Верю, – шепнула я. Все равно мне больше ничего не оставалось.

Часть вторая
Побег

Я в тысячный, наверное, раз за это утро посмотрелась в зеркало. Нервно разгладила несуществующие складки на светло-голубом платье, немного трясущимися руками поправила ленты, заплетенные в волосы.
У меня были все причины волноваться. Прошла ровно неделя с момента смерти Реаны. Да, в это трудно поверить, но ровно семь дней назад я стояла над бездыханным телом девушки, которая оказалась моей сестрой и которая была убита моими же руками. И сегодня ожидался приезд дяди Фабиона – великого и ужасного Марко Шаорраша, который должен разобраться в столь запутанной и темной истории. Но самое главное, именно ему надлежало решить, какую роль во всем произошедшем сыграла я и насколько виновата в смерти Реаны. А еще саэр Марко обязан был определить, пустило ли зло ростки в моей душе после всего случившегося. Ведь, как ни крути, Реана погибла в чрезвычайно двусмысленной ситуации. Слишком ее смерть напоминала ритуал темной магии, пусть и случайный, но все же по иронии судьбы отвечающий всем негласным правилам.
Всю эту неделю я провела практически под домашним арестом. Только изредка меня отпускали прогуляться вокруг дома, естественно, под строгим присмотром Фабиона и Иргана. Не передать словами, как меня все это злило! Да, я была виновата в смерти Реаны и не собиралась этого отрицать. Но если бы я не вмешалась в происходящее – то погибли бы все! И Ирган, и Ельгия, и сам Фабион, не считая моих родителей. Говорят, если ведьма хоть раз обагрит руки кровью невинных жертв, то уже не сможет остановиться, убивая, убивая и убивая. Слишком притягательна и желанна энергия, получаемая за счет чужих смертей.
Наверное, Фабион боялся именно этого: что я сойду с ума и превращусь в такую же ведьму, как Реана. Тем более что склонность ко злу, по его мнению, передавалась по наследству. Если один из членов семьи удостаивался особого внимания Темного близнеца, то и другие его родственники потенциально рано или поздно могли стать верными служителями бога смерти и разрушения. Однако я не верила в это. Да и не получила я никакой энергии от смерти Реаны! Только приобрела угрызения совести и ночные кошмары. Беда была лишь в том, что, по-моему, мне никто не верил. Даже матушка пару раз устраивала мне настоящие допросы, пытаясь узнать, не собираюсь ли я однажды ночью перебить всю семейку.
Пожалуй, из всех знакомых и родных только Ельгия не изменила ко мне отношения. Напротив, стала относиться намного лучше. Она была в курсе отвратительных замыслов Реаны и испытывала ко мне огромную благодарность за то, что я помогла их разрушить. По крайней мере, Ельгия не доводила меня до бешенства своими осторожными расспросами – не тянет ли меня перерезать кому-нибудь глотку, как это каждый день делал Фабион. Конечно, тянет! Вот именно его я бы с удовольствием придушила собственными руками. Спаситель и великий маг выискался. Так рвался произвести на меня впечатление, разрушив место выхода таинственной темной энергии, что в итоге потратил все силы и оказался почти беззащитен перед Реаной. А потом, вместо того чтобы связать ее освященными веревками, принялся лясы точить. Вот и добился того, что она распутала его чары и напала.
Я зло сощурилась при воспоминании об ежедневных выматывающих разговорах с Фабионом, когда он отчаянно пытался поймать меня на неточности или же заглянуть в мои мысли, от чего потом начинала жутко болеть голова. Вот и вся благодарность за то, что я спасла ему жизнь! Хоть бы спасибо сказал, негодяй!
Словно в ответ на мои слова в дверь негромко постучались. Я хранила угрюмое молчание. Не желаю сейчас никого видеть!
– Можно? – Фабион, не дожидаясь ответа, заглянул через порог.
Я не удостоила его даже взглядом, надеясь, что он поймет мое нежелание общаться и уйдет. Однако приятель после недолгих сомнений вошел в комнату и плотно прикрыл за собой дверь, затем замер, скрестив на груди руки.
Я украдкой оценила его вид через отражение в зеркале, около которого сидела. В честь скорого прибытия дяди Фабион сегодня был особенно торжественно одет. Белоснежную рубаху свободного покроя перепоясывал широкий кожаный ремень. Узкие штаны были заправлены в начищенные до блеска сапоги. Приятель даже постарался пригладить вихры, которые обычно торчали у него во все стороны. Без особого успеха, впрочем.
– Я пришел с тобой поговорить, – произнес Фабион, так и не дождавшись приветствия с моей стороны.
Я оперлась локтями на стол, переплела пальцы и удобно устроила на них подбородок, мечтательно уставившись на пейзаж за окном. Не желаю беседовать с этим предателем!
– Катарина, – совершенно несчастным голосом протянул Фабион, поняв, что я собираюсь его игнорировать и дальше, – ну право слово, почему ты ведешь себя как маленькая капризная девочка? В чем я виноват перед тобой?
– В том, что меня заперли! – все же снизошла я до ответа, аж задохнувшись от гнева на столь вопиющую недогадливость. Принялась перечислять его прегрешения, распаляясь все больше и больше: – Фабион, я считала тебя другом и чем ты мне отплатил? Со мной обращаются как с преступницей, как с ненормальной ведьмой! Даже отец меня боится! Ни разу не зашел и не поговорил со мной за эту неделю! А что я сделала? Всего лишь спасла наши жизни! Я ведь не виновата, что все так получилось! Этот проклятый кинжал должен был упасть в траву. Я видела, что он не долетит до цели.
– Я верю тебе, – мягко оборвал мой крик Фабион. Тяжело вздохнул. – И это пугает меня еще сильнее. Что, если на той полянке присутствовало некое существо, которое хотело, чтобы ты убила сестру? Слишком могущественное, чтобы я смог его почувствовать. Впрочем, в тот момент я бы даже низшего демона не распознал – настолько измотан был. И если это так, то, получается, у Темного близнеца на тебя особые планы.
– Да нет у него на меня никаких планов! – огрызнулась я, невольно передернув плечами от мгновенного укола ужаса. – Не придумывай глупостей!
Фабион несколько минут молчал, кусая губы, но все же благоразумно решил не развивать эту опасную тему.
– Ладно, – сказал он, – забудем. Вообще-то, Катарина, я пришел к тебе по другому поводу. Хочу поговорить с тобой о моем дяде.
Я моментально забыла о своей злости и раздраженности. Что скрывать, предстоящая встреча с великим и ужасным Марко Шаоррашем страшила меня больше всего. Именно от него зависела моя дальнейшая судьба. Боюсь, если он решит, что я поражена спорами зла, – моя жизнь окажется в тот же час окончена самым неприятным из всех имеющихся способом.
– Я тебя слушаю, – осторожно уведомила я. Развернулась на стуле и уставилась во все глаза на приятеля.
Тот лишь слабо улыбнулся при виде столь неприкрытого любопытства. Подтянул к себе свободный стул и сел напротив меня.
– Катарина, – Фабион поймал мои ладони, и я не осмелилась протестовать, напоминая о своей обиде, – ты должна запомнить самое главное: глупо и даже опасно лгать моему дяде. Что бы он у тебя ни спросил – говори правду! Правду и одну только правду. Он моментально разгадает любую твою ложь, поняла?
– Да, – тихо ответила я, в свою очередь усердно соображая, насколько простирается моя сопротивляемость к чужой магии и внушению.
– Нет, не поняла, – догадливо заметил Фабион. С такой силой сжал мои запястья, что я едва удержалась от болезненного вскрика. – Катарина, я не шучу! Никогда – слышишь? – никогда не пытайся обмануть Марко! Уверяю, наказание последует незамедлительно, и куда более жестокое, чем ты бы заслужила. А вот за правду он многое способен простить. Уяснила?
Я молчала, почти не чувствуя своих ладоней, сжатых Фабионом. Что еще, интересно, он мне поведает о своих родственниках?
– Не лги ему, – еще раз попросил он. – Пожалуйста. И не пытайся закрыть свои мысли от него. Это все равно бесполезно. Иначе тебе придется пережить несколько весьма неприятных и болезненных минут.
– Беспокоишься обо мне? – Я позволила себе краткую неприязненную усмешку. – Небо, даже не предполагала, что удостоюсь подобной чести.
– Какая же ты глупышка, – тихо произнес Фабион и неожиданно уставился на меня ярко-зеленым взором. – Да, Катарина, я очень боюсь за тебя. Потому как имею несчастье хорошо знать характер Марко. Прошу – не глупи! Если он почувствует в тебе хоть каплю зла, то моментально безжалостно расправится.
– И что? – Я скривила губы в неприязненной усмешке. – Тебе-то какая беда?
– Дуреха! – в сердцах сплюнул Фабион. И внезапно привлек меня к себе.
Я так и не поняла, как это произошло. Вроде бы только что мы сидели на достаточном расстоянии друг от друга, как вдруг оказалось, что я уже в его объятиях.
Он целовал меня так нежно, словно боялся причинить случайную боль. И впервые за долгое время я почувствовала, как тот лед, который сковывал мою душу, треснул, поддаваясь напору чужих эмоций.
Увы, но все хорошее когда-нибудь заканчивается. Не успели мы нацеловаться вдоволь, как нас прервал чужой холодный голос, прозвучавший от порога:
– Добрый день, саэрисса Катарина. Как я вижу, вы не теряете зря времени. Фабион, мой мальчик, не передать словами, как ты меня разочаровал.
Мы отпрянули друг от друга, словно перепуганные дети, которых застали за каким-нибудь непотребным делом. Да что там – мы и были этими детьми.
Высокий темноволосый мужчина лет сорока, в чьей густой шевелюре уже серебрились первые ниточки седины, отвесил мне небрежный поклон. Яростно сверкнул изумрудными глазищами и обратился к Фабиону:
– Ир Фабион, вы сильно разочаровали меня своим поведением. Надеюсь, вы не станете отрицать проявления неподобающей пристрастности при расследовании этого дела. И для вашего же блага я отстраняю вас от расследования. Отныне только от меня зависит дальнейшая судьба саэриссы Катарины из рода Валания.
Фабион скривился от непреклонного тона незнакомца, но не осмелился возражать. И только в этот момент я поняла, что нас почтил своим визитом его дядя – саэр и признанный ирон Марко Шаорраш.

* * *

Я сидела в обеденном зале и потела от страха. Вроде бы никаких особых причин бояться у меня пока не было. Саэр Марко Шаорраш до сего момента вел себя более чем благопристойно. Умудрился за кратчайший срок очаровать мою матушку, подружился с отцом, рассказав ему глупейшую, на мой взгляд, охотничью историю про медведя, сходящего с ума даже от запаха меда. Лишь со мной он пока не перекинулся ни словечком. Только изредка покалывал меня острыми стилетами своих зрачков, но при этом усердно делал вид, будто моя личность ему совершенно неинтересна. И я видела в этом весьма дурной знак. Вдруг он настолько опасается меня, что предпочитает держаться на значительном расстоянии? Нет, даже не так. Что же настолько сильно насторожило его во мне, раз прославленный маг даже отказался переговорить со мной? Неужели прав Фабион и Темный близнец уже поставил на мне клеймо?
При всей моей вполне объяснимой неприязни к Марко, я не могла не признать, что он был весьма интересным собеседником. За вечер знаменитый маг умудрился влюбить в себя все женское население нашего дома. Я слишком хорошо знала томный с поволокой взгляд моей матери, чтобы ошибаться на этот счет. Саэра Алисандра влюбилась в заезжего гостя. Влюбилась бесповоротно и окончательно. И отчасти я могла ее понять.
Я ожидала, что Марко является обычным солдафоном. Минимум уважения к собеседнику, максимум упоения властью. Но действительность оказалась намного лучше моих самых дурных предположений. Дядя Фабиона вел себя как настоящий дворянин: рассыпался в льстивых комплиментах хозяевам дома по поводу и, намного чаще, без оного, даже тиана Гальвара умудрился рассмешить до слез какой-то бредовой историей. Беда была только в том, что я не верила ему и боялась. Еще бы! Именно ему надлежало определить мою дальнейшую жизнь. Разве могла я отнестись к нему иначе?
В общем, не было ничего удивительного, что я весь вечер сидела как на иголках. Даже не притронулась к приготовленному на ужин запеченному картофелю с жареной рыбой, однако, воспользовавшись оплошностью слуг, выпила целых два бокала вина, поданных мне по ошибке. Глупо, конечно, но я надеялась, что алкоголь поможет мне обрести уверенность в преддверии неминуемого допроса. Так или иначе, но волнение действительно немного улеглось. Я потянулась было за третьим бокалом, но Фабион, сидевший рядом, перехватил мою руку и до опасного хруста сжал мои пальцы.
– Хватит, Катарина, – шепнул он чуть слышно, пристально наблюдая за дядей, который в этот момент заливисто смеялся над очередной своей чрезвычайно остроумной шуткой, не забывая при этом незаметно поглядывать по сторонам, проверяя – все ли ее оценили. – Прошу, достаточно! Иначе и сама опозоришься, и меня заставишь краснеть за тебя.
Я вскинулась было ответить ему что-нибудь резкое, но перехватила взгляд Марко. Дядя Фабиона искоса посмотрел на меня с затаенной иронией, и я вдруг поняла, что он в курсе всего происходящего. Вполне вероятно, даже сам заставил глухого Ацария якобы случайно наполнить мой бокал вином, чтобы потом было легче разговорить меня на опасные темы.
Я отодвинула бокал, и в тот же миг Марко встал, скинув с себя притворную любезность и смешливость.
– Прошу меня простить. – Его губы все еще улыбались, хотя холодный взгляд был прикован ко мне. – Саэр Алоний, саэра Алисандра, если вы не против, я бы переговорил с вашей дочерью. По-моему, незачем больше откладывать этот неприятный момент.
– Да-да. – Отец вскочил со своего места и согнулся перед ним в поклоне, преисполненном раболепия. – Как скажете, ирон Марко. Я сделаю все возможное, чтобы вашей беседе никто не помешал.
– Спасибо, – все так же не отрывая от меня глаз, сухо поблагодарил Марко. С легким вежливым поклоном протянул мне руку, обойдя длинный обеденный стол. – Саэрисса Катарина, надеюсь, вы не откажетесь составить мне компанию?
Я в свою очередь поднялась, порывистым движением едва не опрокинув стул с высокой резной спинкой. Некоторое время с молчаливым вызовом смотрела в прозрачные ледяные глаза Марко, затем с притворной покорностью склонила голову.
– Как скажете, – прошелестел мой нарочито равнодушный голос. – Я вся в вашем распоряжении, ирон Марко.
И вложила свою ладонь в его руку, затянутую в тончайшую кожу перчатки.
Мужчина сжал мои пальцы. Не до боли, но ощутимо, прекрасно чувствуя ту самую грань между простым рукопожатием и пыткой, в которую оно может обратиться. Я не позволила себе и поморщиться, глядя ему в лицо с невинной улыбкой растерянной девочки. Эта роль мне всегда удавалась наилучшим образом.
– Неплохо, Катарина. – Марко широко улыбнулся в ответ на мое представление. – Очень неплохо. Но не забывай, кто ты, а кто я. Я не люблю, когда в играх заходят слишком далеко.
– Не понимаю, о чем вы, – ровно проговорила я, ни на миг не позволяя себе отвести от него взгляда. – Ирон Марко, вы меня пугаете.
– Пока еще и не начинал, моя дорогая, – сказал он так тихо, чтобы только я это услышала. – Но в любой момент могу приняться за тебя всерьез, учти это.
– Дядя… – Со своего места поспешно встал Фабион, видимо почуяв ледяное дуновение ветерка опасности. Кашлянул и поправился: – То есть ирон Марко. С вашего позволения, я бы желал принять участие в разговоре с Катариной Валания. Как-никак я был одним из основных действующих лиц разыгравшейся трагедии. Полагаю, мои показания могли бы оказать неплохую помощь в расследовании.
– Дело уже раскрыто, – лениво отозвался Марко, разглядывая меня с энтузиазмом безумного борца с ведьмами, которые всего несколько десятилетий назад сжигали целые деревни по подозрению в занятиях темной магией. – Но если ты желаешь этого – не буду препятствовать. Все равно мне необходимо переговорить с вами обоими. Насколько понимаю, ты, Фабион, слишком завяз в проблемах рода Валания, позволив себе недопустимую личную заинтересованность.
Фабион зло сверкнул зелеными глазищами, но промолчал, лишь покорно склонил голову, принимая заслуженный упрек.
– Проводите нас, – приказал Марко моему отцу, наконец-то оторвав от меня тяжелый изучающий взгляд, и я позволила себе чуть слышный вздох облегчения, поскольку свинцовый обруч вокруг головы немного разжался. А мужчина тем временем продолжил, все так же сжимая мою руку в своей: – Саэр Алоний, пожалуйста, предоставьте нам комнату, где нас никто не побеспокоит.
– Да, конечно, – проблеял мой отец. – Мой кабинет…
– Показывайте дорогу, – сухо распорядился Марко. И почти насильно выволок меня из обеденного зала, словно не заметив слабого сопротивления.
Последовал за нами и Фабион, странно бледный и расстроенный. Чудно, неужели он настолько переживает за мою судьбу? С чего бы это, спрашивается?

* * *

В кабинете моего отца Марко Шаорраш первым делом подошел к небольшому столику, полностью отведенному для разнообразнейших алкогольных напитков. Неполную минуту любовался на ровный ряд бутылок всех цветов и размеров, затем плеснул себе в стакан загадочной зеленоватой жидкости, от которой исходил сильный запах полыни и меда.
– Вам может прийтись не по вкусу, – рискнул предупредить его отец, который все еще нерешительно мялся на пороге, не зная, то ли остаться, то ли удалиться. – Это настойка, сделанная по особому рецепту…
Марко искоса глянул на моего отца – и тот замолчал, моментально потерявшись. А мужчина тем временем осторожно пригубил напиток и закрыл глаза, смакуя послевкусие.
– Неплохо, – наконец вынес Марко свой вердикт, и отец расцвел в улыбке, будто лично готовил настойку. Впрочем, он моментально пожалел об этом, поскольку дядя Фабиона еще раз посмотрел на него и негромко скомандовал: – Прочь! И не вздумайте подслушивать под дверью!
– Но… – растерянно замямлил отец, вряд ли ожидая столь строгой отповеди в собственном доме.
Марко приподнял кустистую бровь, и отца словно корова языком слизнула. Лишь хлопнула, закрываясь, дверь.
Я угрюмо стояла примерно в центре комнаты, ожидая, когда Марко соизволит обратить на меня свое высочайшее внимание. Он, однако, словно совершенно забыл о моем присутствии. Медленно отошел к одному из книжных шкафов и надолго замер около него, придирчиво изучая потрепанные корешки многочисленных фолиантов.
– Ищете книги по темной магии? – не удержалась я от закономерного ядовитого замечания, хотя Фабион, расположившийся в кресле напротив, отчаянно замотал головой, запрещая мне что-нибудь говорить. Но было уже поздно. Я слишком устала от всех этих глупых подозрений, поэтому лишь вскинула подбородок, с вызовом уставившись в спину могущественного гостя. – Зря, в таком случае! Не беспокойтесь, мы неплохо подготовились к вашему приезду и спрятали все, что могло бы навлечь подозрения на наше семейство.
Фабион тихонько ахнул от моего столь смелого заявления и украдкой повертел пальцем у виска, показывая, что я сошла с ума. Но я ответила ему лишь немного нервозной улыбкой. Надоело! Надоело чувствовать себя преступницей и опасаться что-нибудь брякнуть невпопад. Если Марко считает меня ведьмой, заслуживающей костра, то пусть скажет об этом прямо, но больше не мучает меня пустыми выматывающими разговорами, при которых нужно следить за каждой фразой.
Однако реакция Марко на мои безрассудные слова меня несколько обескуражила. Он еще пару минут спокойно изучал названия книг, будто не услышал, что я ему только что сказала. Затем обернулся и прислонился спиной к шкафу, сделав изрядный глоток из бокала.
– Ты смелая девочка, Катарина, – проговорил он, чуть склонив голову и внимательно глядя на меня. В висках пока еще слабо закололо, предупреждая, что он пытается исподволь прочитать мои мысли. Впрочем, неприятное чувство сразу же пропало, будто он не желал делать мне больно. И мужчина продолжил: – Сколько тебе лет? Шестнадцать?
– Скоро будет, – мрачно ответила я. – Через два месяца.
– А ты оптимистка. – Марко улыбнулся, правда, его глаза при этом остались ледяными. – Знаешь ли, эти два месяца еще надо прожить.
После этого замечания я совершенно растерялась и насупилась пуще прежнего. Что он хочет? Напугать меня? Тогда это у него получилось просто великолепно и без особых усилий!
– Дядя, – совершенно убитым голосом произнес Фабион, – ну зачем ты так?
– Будешь вмешиваться в наш разговор – выгоню, – спокойно предупредил его Марко. – Ты и без того чрезмерно отличился. И у меня с тобой будет отдельная серьезная беседа. А пока – сиди и помалкивай. Ясно?
Фабион нехотя кивнул и съежился в кресле, словно став меньше ростом. Я невольно даже посочувствовала ему. Видимо, его дядя не отличается особым тактом, если позволяет себе выговаривать племяннику в присутствии посторонних. Да и вообще, на редкость омерзительный тип.
– Думаешь, насколько я отвратителен? – каким-то невероятным образом угадал мои мысли Марко, сделав еще один глоток зеленоватой полынной настойки.
Я невольно потерла лоб, гадая, как ему удалось залезть мне в голову – виски ведь не ломило. Затем посмотрела ему прямо в глаза.
– Да, вы абсолютно правы, – спокойно призналась я. – Я думала именно об этом. Наверное, при этом выражение моего лица было слишком красноречивым. В таком случае приношу вам свои искренние извинения. Не хотела вас обидеть гримасой отвращения.
Фабион побледнел от моей тирады, вскинулся было что-то сказать, но тут же сник, вспомнив суровое предупреждение дяди. Вместо этого приятель принялся самым неприличным образом грызть ногти, с ужасом уставившись на дядю и ожидая его реакции на столь вопиющее проявление непочтения.
Затихла и я, судорожно соображая, не перешла ли невидимую грань дозволенного и не нанесла ли уважаемому гостю откровенного оскорбления, которое он будет не в силах простить.
«Возьми себя в руки, Катарина, – встревоженно посоветовал внутренний голос. – Ты не в том положении, чтобы дерзить. Успокойся и постарайся быть более любезной. В конце концов, ты милая домашняя девочка. По крайней мере, тебя хотят такой видеть. Вот и будь ею».
Марко тем временем очнулся от секундного ступора, вызванного моей репликой. Одним глотком осушил бокал до дна и неторопливо отправился к барному столику за добавкой.
– Поразительно, – обронил он, поравнявшись со мной, – деточка, ты или слишком глупа, или до безрассудства отважна, что в принципе одно и то же. Ты все больше и больше привлекаешь мое внимание. Только не вздумай загордиться. Это не очень хорошо в твоем положении.
– Простите. – Я постаралась, чтобы в моем голосе прозвучало достаточно испуга и смирения. – Саэр Марко, извините меня. Не знаю, что на меня нашло. Наверное, я слишком переживала все эти дни, вот и принялась болтать всякую чепуху. Нервы на пределе. Давайте начнем разговор заново, словно этих глупостей не было! Пожалуйста!
Со своего места я прекрасно видела, как Фабион после этого немного расслабился и перестал сжимать многострадальные подлокотники кресла, которые едва не оторвал от волнения. Марко же сделал вид, будто ничего не услышал. Замер над столиком, выбирая себе напиток и явно не желая возвращаться к полынной настойке. Затем щедро плеснул себе из пузатой ярко-красной бутылки – и по комнате поплыл тягучий сладкий аромат роз.
– Чудесно, – пробормотал он, с нескрываемым подозрением принюхиваясь к бокалу. Правда, я так и не поняла – относилось ли его замечание к моей просьбе или же к оценке аромата нового напитка. После чего посмотрел на меня и благодушно взмахнул свободной рукой. – Ну-с, милая саэрисса, я вас внимательно слушаю.
– А что я должна говорить? – с опаской поинтересовалась я.
– Я не знаю. – Марко пожал плечами. – Все что угодно. Например, расскажи мне, почему у тебя нервы на пределе. Насколько я понял, ты переживала все эти дни. Чувствуешь за собой вину?
– Конечно. – Я грустно улыбнулась. – Так или иначе, но именно я кинула тот проклятый кинжал, который убил Реану. Наверное, я до конца жизни буду обречена видеть этот момент в ночных кошмарах.
– Тебе мешают спать кошмары? – оживился Марко. – Давно они начались?
Я прикусила язык, сдерживаясь от невыносимого желания вспомнить вслух несколько особенно грязных ругательств Иргана. Н-да, дядя Фабиона – чрезвычайно тяжелый собеседник. Катарина, тебе придется быть очень осторожной и следить за каждым словом, поскольку он любую случайную реплику с легкостью обернет против тебя же.
– Я действительно видела неприятные сны, – медленно проговорила я, тщательно подбирая каждое слово. – Сразу после гибели Реаны несколько ночей мне было тяжело засыпать. Я постоянно прокручивала тот момент в голове и гадала – как можно было бы изменить произошедшее, если повезет вернуться в прошлое.
– И как? – Марко глянул на меня сквозь рубиновую жидкость, плескавшуюся в бокале. – По прошествии времени ты нашла другой выход из той ситуации?
– Какая разница? – Я позволила себе огорченную гримасу. – Сделанного не воротишь. Реана мертва, и этого уже не изменить.
Марко пригубил бокал, не отрывая от меня испытующего взгляда. Видимо, новый напиток пришелся ему не по нраву, поскольку он скривился и поставил бокал обратно на столик.
– Гадость какая! – вполголоса посетовал он. Задумчиво прошелся по комнате, сложив за спиной руки.
Я наблюдала за ним со сложной смесью ужаса, раздражения и какого-то непонятного внутреннего возбуждения. И последнее чувство, если честно, сильно удивляло меня. Я прекрасно понимала, что именно от Марко Шаорраша зависит не только моя дальнейшая судьба, но и сама возможность остаться в живых. Однако предстоящий непростой разговор по непонятной причине заставлял меня трепетать от нетерпения. Марко был достойным противником. Куда уж пятнадцатилетней девчонке с ним тягаться. Но почему-то мне было очень весело и безумно страшно.
– Что ты ощутила, когда Реана погибла? – спросил Марко, остановившись напротив окна. Глянул на меня сквозь отражение стекла. – Радость, облегчение, быть может, огорчение?
– Скорее, все сразу, – честно ответила я. – Я думала, что мы обречены. Фабион почти проиграл схватку с Реаной. Она была намного сильнее его. Я понимала, что после того, как она расправится с ним, настанет очередь и остальных. Вряд ли Реана хоть кого-нибудь оставила бы в живых. Ну кроме ее сообщницы Ольгетты, и то не факт. В тот момент я была очень напугана и почти не соображала, что творю. Я понимала, что необходимо помочь Фабиону, но как? Взгляд упал на нож, вот я и кинула его, надеясь, что это даст ему хотя бы секундное преимущество.
– Нет, ты не поняла. – Марко обернулся ко мне и приподнял палец, останавливая мой рассказ. – В тот момент, когда нож вонзился Реане в грудь, что ты почувствовала? Не раньше, когда осознавала, что на грани гибели, не потом, когда опасность миновала. А в тот миг, когда поняла, что убила сестру?
Я нахмурилась, мыслями невольно вернувшись в ту жуткую ночь. Опять услышала свист разрезаемого лезвием воздуха, свое удивление, когда нож около самой земли вдруг взмыл вверх и без особых проблем преодолел защиту Реаны, ее болезненный, тихий вздох, когда он пронзил ей сердце. Что тогда я чувствовала?
– Радость, – чуть слышно призналась я. – Я ощутила радость. Реана была врагом, хотела убить меня и Фабиона. Когда я поняла, что опередила ее, то готова была плясать от счастья.
– Катарина, – испуганно выдохнул Фабион, покоробленный моими слишком опасными откровениями.
– Все в порядке, – заверил его Марко, спрятав понимающую улыбку в уголках губ. – Фабион, мальчик мой, Катарина – умная девочка. Откровенность – это наилучшая тактика при разговоре со мной. Я все равно обо всем узнаю. Рано или поздно, так или иначе. И она это прекрасно понимает. Правда ведь?
Я неопределенно пожала плечами, приняв его последний вопрос на свой счет. Потерла виски, в которых не проходила непонятная изматывающая ломота. Что он делает? Если пытается прочесть мои мысли, то почему сразу же не сломает мою защиту? Вместо этого предпочитает мучить меня, изводя тупой ноющей болью.
– О, болит голова, – с искренним состраданием пробормотал Марко, заметив мое движение. – Сочувствую. Я предполагаю, ты обвиняешь меня в этом. Мол, негодяй и садист пытается втихую сломать твою защиту и в свое удовольствие поковыряться в мыслях. Но могу тебя уверить: это не так. Ты просто реагируешь на мое присутствие. Я ничего не делаю с тобой. Пока, по крайней мере.
– Я не понимаю. – Я рассеянно всплеснула руками. – Фабион сказал, что весь род Шаоррашей обладает своеобразным иммунитетом к запретным чарам. Значит, справедливо и обратное утверждение: любая ведьма или колдун, вступивший на путь служения Темному близнецу, будут чувствовать себя более чем неуютно в присутствии представителя вашего семейства. И что же получается? Я – ведьма?
– Фабион на удивление много рассказал тебе. – Марко укоризненно покачал головой. – Я неприятно поражен, если честно. Раньше он не отличался такой говорливостью.
– Но, дядя… – смущенно пробормотал Фабион, не зная, как оправдаться.
– Потом, все потом, мой мальчик. – Марко чуть повысил голос, оборвав его так и не начавшиеся оправдания. – Это не для посторонних ушей.
– Вы так и не ответили на мой вопрос, – напомнила я, проигнорировав очередное обидное свидетельство того, что мне не доверяют. – Если мне плохо в вашем присутствии, то, получается, я по определению виновна?
– А ты считаешь себя таковой? – совершенно невежливым образом вопросом на вопрос ответил Марко. Скрестил на груди руки и с насмешкой вскинул бровь, внимательно наблюдая за моей реакцией.
– У вас очень оригинальная манера вести разговор, – после долгой паузы призналась я. – Я привыкла к иному.
– Милая моя девочка. – Марко показал в широкой улыбке все свои белоснежные зубы. – Уверяю тебя, пока я разговариваю с тобой более чем прилично и вежливо. Наверное, из-за отношения к тебе моего племянника. Не хочу его травмировать. Но учти: обычно я требую ответов, а не спрашиваю их. И это уже второе предупреждение. Третье может оказаться роковым.
Я проглотила его угрозу. Лишь яростно сверкнула глазами на Фабиона. Несчастный юноша втянул голову в плечи, не зная, что сказать в свое оправдание, но скорее – просто не желая вставать на пути своего могущественного дяди.
– Ну? – поторопил меня Марко. – Ты считаешь себя ведьмой?
– Нет, – отчеканила я, глядя ему прямо в глаза. – Не считаю.
– А хочешь ею быть? – вкрадчиво поинтересовался он.
Тут я замялась. Что скрывать, идея всемогущества была очень и очень притягательна для меня. Скорый выход в свет, неминуемое замужество за каким-нибудь нелюбимым толстосумом страшили меня. История Реаны показала, что женщинам тоже открыт путь к искусству невидимого. Я не говорю о запретном колдовстве. Но почему бы не стать целительницей? Ведь моя бабушка была таковой и зарабатывала на своем даре неплохие деньги. Быть может, у меня бы тоже получилось развить способности в нужном направлении и получить возможность самостоятельно распоряжаться своей жизнью.
– Ведьмой я быть не хочу. – Я с вызовом вскинула подбородок. – Но я поняла, что обладаю определенным талантом. Вероятно…
– Нет! – сразу же отрезал Марко, даже не дослушав меня до конца. – Никаких «вероятно». Увы, моя девочка, но твоя мать и твоя же сестра закрыли тебе дорогу к изучению магии. Навсегда. Быть может, когда-нибудь запрет будет смягчен. Но не ранее как сменится несколько поколений.
– Моя мать ничего не сделала! – тоскливо напомнила я.
– Она изучала запретные книги. – Марко покачал головой. – Это уже намерение. И не спорь со мной, пожалуйста.
Суровые нотки, скользнувшие в его голосе на последней фразе, были тем весомее, что при этом тупая ноющая головная боль на миг стала просто невыносимой.
– Я все поняла! – поспешно воскликнула я, с мучительным стоном схватившись за виски. – Хватит!
Фабион вскочил было с кресла, испугавшись, что я могу упасть, но Марко глянул на него – и он опустился обратно. Впрочем, приступ уже прошел, оставив после себя обычную тяжесть, к которой я почти привыкла.
– Мне жаль, что так получилось. – Марко с лживым сочувствием развел руками. – Из тебя получилась бы неплохая целительница, но увы. Забудь об этом. Ради твоего же блага – забудь. Особенно после того, что случилось неделю назад.
– Но ритуал ведь не был проведен, – хмуро заметила я, уже зная, какими будут возражения. Фабион раз сто, наверное, за прошедшие дни высказывал мне их.
– Слишком много деталей заставляют меня подозревать наихудшее, – ожидаемо произнес Марко и принялся загибать пальцы. – Во-первых, нож все же попал в цель, хотя ты сама несколько раз говорила, что он не смог бы долететь до Реаны. Во-вторых, и это намного важнее, оружие пронзило защитную сферу. Каким образом, хотелось бы знать?
Я уставилась в пол, не зная, что ответить ему на закономерный интерес. Что скрывать, меня саму волновали эти вопросы. Но, увы, я не находила ответов. Пока, по крайней мере.
– Ладно, забудем на время про этот проклятый ритуал! – любезно предложил Марко. Отлепился наконец-таки от подоконника и вернулся к столику с напитками, где с некоторым сомнением поднял свой бокал и опять принюхался к густому розовому напитку, после чего спросил меня: – Что ты думаешь насчет Ольгетты?
– Ольгетты? – Я несколько опешила от столь резкой перемены темы разговора. – Ну я даже не знаю. Сволочь она, если честно. Я так и не поняла, почему она вздумала помогать Реане. Подругами они никогда не считались. Говорит, что просто решила развлечься. Чудно, правда?
– Да не сказал бы. Напротив, как раз ее действия более чем обоснованны. – Марко осторожно пригубил напиток. Застыл на несколько секунд, смакуя его вкус, затем расплылся в довольной улыбке. – Надо же, а теперь понравилось! Правда, сахару слишком много, но своеобразно!
– И что же заставило Ольгетту поступить именно так, как она сделала? – терпеливо переспросила я, не позволяя отвлечься на другую тему.
– Любовь. – Марко весело глянул на меня поверх бокала. – По-моему, это очевидно. Копни поглубже любой поступок особи женского пола вне зависимости от возраста – и окажется, что в основе всего лежит именно это чувство.
– Особи? – Я негромко хмыкнула, зацепившись за его пренебрежительное определение. – Звучит достаточно оскорбительно.
– Возможно, – не стал отнекиваться Марко. – Но факты остаются фактами. Я могу поспорить на любые деньги, да что там – на все свое состояние, утверждая, что Ольгетта начала помогать Реане только по одной причине. Она заметила первую искру чувств, промелькнувшую между вашим конюхом… как его там?.. Ирган, что ли?.. и другой служанкой. Полагаю, Ирган отверг ее, не исключаю, что сделал это на глазах Ельгии, чтобы польстить любимой. А дальше все было как обычно. Жажда мести и чувство оскорбленной любви привели Ольгетту в объятия Реаны. Образно выражаясь, конечно. Что может быть лучше? Убить более удачливую соперницу руками ее же возлюбленного. Да при этом сделать так, чтобы в последний миг оба осознали горькую иронию судьбы.
Я невольно скривилась от слишком жизнерадостного и уверенного тона Марко. Нет, я не испытывала жалости к Ольгетте: если он прав в своих предположениях, то она заслуживает самого сурового наказания. Но все же мне не нравилась та легкость, с которой дядя Фабиона разгадывал мотивы других людей.
– Не злись, моя девочка, – без особых проблем понял причины моего затаенного неудовольствия Марко. – Поверь, я столько лет проработал королевским дознавателем, столько провел процессов по обвинению преступников всевозможных мастей, что вижу людей насквозь. Ольгетта – симпатичная, избалованная мужским вниманием девчонка, привыкшая, что все всегда происходит по ее желанию. Отказ Иргана настолько сильно потряс ее, что она пошла на преступление. Вот и все.
– А я? – негромко поинтересовалась я. – Если вы видите людей насквозь, то что думаете обо мне?
Фабион сжался в своем кресле, видимо предчувствуя суровый ответ дяди. Но он не спешил вынести вердикт. Вместо этого он вновь глотнул ярко-розовой жидкости из своего бокала, пристально разглядывая меня, словно увидев в первый раз.
– Ты забавная, Катарина, – наконец проговорил он. – Даже более того – я вполне понимаю, почему Фабион запал на тебя. Противоположности притягиваются. Все-таки капелька зла и испорченности в тебе присутствуют. Нет, я не обвиняю тебя – Светлый близнец упаси! В каждом из нас присутствует определенная мера тьмы. Но у тебя она смешивается с весьма и весьма немалыми способностями к магии. Легкий флер запрета придает тебе еще большую привлекательность в глазах Фабиона. Ему будет очень и очень непросто забыть тебя, моя девочка.
– То есть вы не считаете меня ведьмой, – по-своему отреагировала я на его откровения и позволила себе легкий вздох облегчения.
– Тебе бы быть королевским дознавателем. – Марко покачал головой. – Ум у тебя острый, да и при беседе ты ведешь себя более чем достойно. Нет, Катарина, я не считаю тебя ведьмой. Пока, по крайней мере. Но кто знает, как все повернется в будущем.
– Думаете, что я могу сорваться? – с кривой усмешкой поинтересовалась я.
– Власть всегда притягивает. – Марко потянулся было еще отпить из бокала, но в последний момент передумал и отставил его в сторону. – А тебе будет очень тяжело. Очень обидно осознавать, что могла бы стать великой целительницей, но, увы, из-за ошибок других не станешь.
– Почему только целительницей? – Я с нарочитым удивлением вскинула бровь. – Разве у девушки всего два пути? Ведь на свете великое множество других видов магии. Боевая, например, поисковая, артефактная.
– Катарина, – почти не разжимая губ, кинул Фабион, – угомонись!
– О, – с нескрываемой иронией выдохнул Марко, не обратив внимания на возглас племянника. – Девочка моя, насколько понимаю, ты все же кинула несколько любопытных взглядов в наследство твоей бабушки. Так?
Я опустила глаза, поняв, что попалась. Да, действительно, неделю я пробыла под домашним арестом, но мне просто запретили покидать комнату, при этом не запирая в ней. Ночами я пробиралась на чердак, где без особых проблем разыскала сундук, о котором говорила Реана. Она забрала себе далеко не все книги, ограничившись только теми, в которых рассказывалось об основных принципах построения заклинания, и оставив при этом ненужные, на ее взгляд, произведения, повествующие об истории развития магической науки и ее основных ветвях. Эти сведения показались мне достаточно невинными и, по моему мнению, не относились к числу запрещенных к изучению, поэтому я и позволила себе забрать несколько фолиантов, чтобы скрасить себе тягостное время заключения.
– Этот вопрос из числа тех, на которые я обязан получить ответ, – со странной усмешкой проговорил Марко через несколько минут, осознав, что я предпочитаю промолчать. – Прости, Катарина.
В голове в следующий миг словно что-то взорвалось. Я вскрикнула от острой боли, раскаленной иголкой вонзившейся мне в виски. Не в силах стоять, рухнула на колени, обхватив ладонями раскалывающийся лоб. Перед глазами плавали обжигающие белые круги, в ушах поселился навязчивый звон.
– Дядя! – с трудом расслышала я между очередными вспышками боли. – Хватит, прошу! Не мучай ее!
Боль усилилась многократно, и я согнулась в сухом рвотном позыве, ничего уже не соображая. Даже той ночью, когда я думала, что мать желает убить меня, приступ был не такой страшный.
Взгляд с трудом сфокусировался на запыленных сапогах Марко, который неспешно подошел ко мне. Тихий шепот змеей вполз в уши:
– Это было третье предупреждение. Я достаточно убедителен?
– Да, – выдохнула я, более всего на свете мечтая выцарапать себе глаза и вытащить наконец-то раскаленные иголки, терзающие мой мозг.
– Теперь ты будешь отвечать на все мои вопросы?
– Да, – еще тише прошептала я.
Сознание мерцало, в любой момент готовясь покинуть меня. Но, увы, благословенное темное небытие все никак не открывало мне свои ласковые объятия, прекращая страдания.
– Отлично.
Боль схлынула так внезапно, что я задохнулась от наслаждения. Несколько минут продолжала стоять на коленях, боясь, что стоит мне только пошевелиться, как пытка возобновится. Затем осмелилась поднять голову и с ненавистью посмотрела в глаза садисту, скрывающемуся под внешностью холеного красавчика и любимца женщин.
Марко Шаорраш все так же стоял рядом, наблюдая за мной с искренним, незамутненным любопытством прирожденного исследователя. Когда он увидел, что я окончательно оправилась после насланных чар, то с легким сочувствием пожал плечами, будто говоря – ничего личного, поднял со столика недопитый бокал и вновь пригубил его.
Я перевела взгляд на Фабиона, уже представляя в мечтах, как расцарапаю ему лицо за то, что не пришел мне на помощь. Но мигом растеряла свою воинственность, заметив легкую голубоватую дымку, окутавшую приятеля наподобие кокона.
– Пришлось прибегнуть к некоторым мерам предосторожности, – ответил Марко на невысказанный вопрос, застывший в моих глазах. – Мой племянник весьма горяч и безрассуден, как оказалось. Я не захотел множить проблемы.
Я промолчала. Марко протянул руку, намереваясь помочь мне встать с пола, но я поднялась сама, проигнорировав его жест. С демонстративной тщательностью отряхнула платье, разгладила несуществующие складки на поясе и замерла, с усиленным вниманием уставившись на противоположную стену.
– Обижаешься? – Марко понимающе хмыкнул. – Ну что же, имеешь право. Надеюсь, мне больше не придется прибегать к столь жестоким, но, что скрывать, действенным урокам. Не люблю причинять людям боль, особенно красивым девушкам.
«Что-то не похоже», – едва не брякнула я, но в последний момент торопливо прикусила излишне дерзкий язык. Спокойнее, Катарина, спокойнее. Этот противник тебе точно не по зубам. Увы, но даже родители не защитят тебя от него.
– На чем мы там закончили? – Марко замер над столиком, явно вознамерившись за сегодняшний вечер перепробовать все напитки отца. – Ах да, я спрашивал тебя, читала ли ты книги бабушки. Так как?
Его рука выхватила из ровного ряда бутылок одну. На этот раз выбранный напиток отличался густым черным цветом с едва заметным фиолетовым отливом. По всей видимости, он пришелся Марко больше по вкусу, чем розовая наливка, поскольку он принюхался к хвойному запаху, довольно кивнул и щедро налил себе чуть ли не полный бокал, после чего уставился на меня с самой милейшей улыбкой.
– Мне было любопытно, – проговорила я, больше всего на свете мечтая оказаться как можно дальше отсюда. – Поэтому я залезла в тот проклятый сундук, оставшийся после бабушки. Но там не было ничего особенного, клянусь! Реана забрала все книги, хоть малейшим образом относящиеся к колдовству. Мне было скучно сидеть взаперти, так что я решила хоть таким образом скрасить себе домашний арест.
При этом я благоразумно утаила тот факт, что уже не раз и не два заглядывала в подобные книги, когда мать куда-нибудь отлучалась из своей комнаты. А в фолиантах, которые она изучала на досуге, про различные заклинания говорилось даже более чем достаточно. Но я понимала, что это признание станет приговором для меня, поэтому собиралась до последнего хранить в тайне свою неуемную тягу к новым знаниям.
– Когда сидят взаперти, то не шастают по чердакам. – Марко кисло ухмыльнулся, не догадавшись, что ему рассказали лишь часть правды, и глянул на Фабиона, словно это он был виноват в моих ночных прогулках.
Приятель никак не отреагировал на его затаенное неудовольствие, поскольку все так же находился под действием заклинания своего могущественного дяди. Марко прищелкнул пальцами – и дымка чар моментально развеялась, будто ее никогда и не было.
– Катарина!.. – захлебнулся в оборванном крике Фабион. Рванул было с кресла, намереваясь с опозданием прийти мне на помощь, но остановился, осознав, что пропустил огромный кусок произошедшего. С недоверием, граничащим с ужасом, уставился на дядю, молчаливо требуя объяснений такому провалу в памяти.
– Иди в комнату Катарины, – приказал ему Марко, не снисходя до признания в том, что заколдовал собственного племянника. – Найдешь там книги по магическому искусству, которые она стянула с чердака, пока была под твоим присмотром. Принеси их.
– Там не было ничего про магическое искусство! – возразила я, перехватив гневный взгляд Фабиона. – Честное слово! Иначе я бы и не тронула их.
– Да неужели? – Марко недоверчиво покачал головой. – Дорогая моя, и как бы ты узнала, о чем говорится в книге, если бы не прочитала хоть строчки? А запрещенная магия тем и опасна, что самостоятельно от ее изучения невозможно оторваться. Сначала думаешь: что дурного в чтении? Потом – да я просто попробую самое легкое и невинное заклинание. А затем не успеешь оглянуться, как уже стоишь перед жертвой, сжимая в руках кинжал и готовясь нанести смертельный удар.
– Вы говорите настолько уверенно, будто сами однажды прошли этот путь, – заметила я с удивлением, уловив в его голосе какие-то странные нотки стыда и недовольства собой.
– Просто слишком часто был свидетелем этого. – Марко с усилием растянул губы в улыбке и прикрикнул на Фабиона, который все еще был в комнате: – Чего ждешь? Быстро за книгами!
Приятель кинул на меня полный сомнения взгляд, не желая оставлять наедине с дядей, но все же с явной неохотой подчинился.
– Глупый мальчишка, – пробормотал Марко, едва за Фабионом закрылась дверь. – Первое же самостоятельное дело – и такой промах.
– Какой же? – спросила я, обмирая от собственной дерзости и прекрасно понимая, что хожу по самой грани, отделяющей меня от очередного жестокого наказания за неумеренное любопытство. – По-моему, Фабион справился с заданием. С небольшими огрехами, но для первого раза неплохо.
– Не пытайся казаться глупее. – Марко недовольно фыркнул. – С другими, быть может, эта уловка сработает, но только не со мной. Я вижу тебя насквозь. Ты ведь умна не по годам и прекрасно понимаешь, о чем я. Вопиющее нарушение – влюбиться во время проведения расследования. Не говоря уж о том, что он обязан был подозревать тебя наравне с остальными. Но даже не это меня расстроило, а то, что он продолжает сохранять к тебе слишком теплые чувства, несмотря на безвозвратно загубленную репутацию твоей семьи.
– По вашему мнению, так легко вытравить из сердца чувства? – Я с сарказмом ухмыльнулась.
– Это трудно, но возможно, – холодно проговорил Марко. – Однако Фабион даже не сделал попытки. И этим разочаровал меня.
У меня на языке вертелось множество колких замечаний, но я не стала лезть на рожон. Что скрывать – полученный урок пошел мне на пользу, избавив от многих иллюзий. Род Шаоррашей не нравился мне все сильнее и сильнее. Жаль, что Фабион имеет несчастье к нему принадлежать.
– Быстро учишься, – заметил Марко, видимо прочитав по моим глазам все, что я желала высказать ему в лицо, но опасалась. – Это хорошо. Надеюсь, Фабион тоже сделает выводы из своего наказания.
– Наказания? – Я невольно сжала кулаки. – Какого же?
– Тебя не касаются проблемы моего рода. – Марко покачал головой. – Лучше позаботься о себе. – После чего повернулся к закрытой двери и громко позвал: – Фабион, заходи! Хватит подслушивать!
Приятель сейчас же вошел. На щеках юноши горел румянец досады от того, что его поймали на горячем, однако он посмотрел дяде прямо в глаза, сгрузив на письменный стол моего отца кипу книг в потрепанных переплетах.
– Все, что я нашел, – сухо произнес он. – Но, по-моему, Катарина права, и тут…
– Заткнись, – негромко посоветовал ему Марко. Посмотрел на меня и проговорил, взяв на удивление вежливый, официальный тон: – Саэрисса Катарина, вы можете вернуться в свою комнату. Остаток вечера и ночь я проведу за размышлениями. Утром я оглашу свое решение по поводу вашего рода и наказания, которое он заслуживает. Могу сказать уже сейчас: оно будет строгим, но справедливым. Что же касается вас… Я пока в замешательстве. Все будет зависеть от того, что именно я обнаружу в этих книгах. Ясно?
– Да, – тихо проговорила я, смиренно потупившись.
– Отлично. – Марко позволил себе слабую усмешку. – Идите. Фабион проводит вас. И, я надеюсь, мой племянник позаботится о том, чтобы на сей раз двери вашей комнаты оказались на ночь заперты.
Фабион яростно сверкнул глазами в ответ на насмешливое уточнение дяди, но не рискнул оправдываться за свой недавний промах. Лишь чуть склонил голову и любезно взмахнул рукой, предлагая мне следовать за ним.
Я молчала всю недолгую дорогу до своей комнаты. Фабион тоже не торопился начинать разговор, обдумывая произошедшее.
– Прости, – наконец тихо произнес он, когда я уже стояла на пороге.
– За что? – Я с наигранным удивлением вскинула брови.
– Я не думал, что дядя обойдется с тобой настолько сурово, – еще тише сказал приятель, прежде кинув испуганный взгляд по сторонам – не слышит ли нас кто-нибудь. – Обычно он намного более обходителен и любезен. Но тут… Прости. Тебе было очень больно?
– Да. – Я кивнула, вздрогнув при воспоминании о перенесенной пытке. Попыталась улыбнуться, но в итоге лишь жалобно скривилась. – Однако все позади, так?
– Наверное, – с нескрываемым сомнением отозвался Фабион. Сделал небольшую паузу, затем, резко схватив меня за руки, зашептал: – Катарина, прошу, скажи – что в тех книгах? В них действительно нет ничего запрещенного?
– Да откуда я знаю! – так же вполголоса огрызнулась я. – Я только несколько первых глав прочитала. Там рассказывалось про великих колдунов прошлого, об особенностях разделения магии на различные ветви. До темного колдовства я еще не добралась.
Фабион вздрогнул от моей последней фразы. Сжал мои пальцы так сильно, что я с трудом удержалась от жалобного стона.
– То есть там была глава, посвященная запретному искусству? – злым, свистящим шепотом осведомился он.
– Да, – неохотно призналась я. – По крайней мере, в оглавлении было что-то про Темного близнеца. Но, клянусь, я еще не добралась до этих глав! И полагаю, что там ничего особенного. Немного истории этого культа, наверное…
Фабион негромко застонал. Отпустил мои руки и несколько раз размеренно ударился головой о косяк. Я испуганно замолчала, по его реакции поняв, что дело обстоит намного серьезнее, чем мне представлялось. Хотя куда уж хуже, казалось бы.
– Что, все настолько плохо? – с ужасом выдохнула я.
– Не знаю. – Фабион устало потер лоб. Потом с каким-то обреченным весельем улыбнулся. – Ладно, Катарина, не пугайся раньше времени. Я все улажу, обещаю.
Я не поверила его словам. Слишком много тревоги отразилось в его прозрачных зеленых глазах при этом заверении. Но послушно сделала шаг назад, и дверь между нами закрылась. Лязгнул задвигаемый засов, затем по коридору прозвучали быстро удаляющиеся шаги.
Только после этого я обернулась лицом к моей до боли знакомой комнате. Но впервые привычная обстановка не успокоила меня. Хотелось метаться по небольшому помещению, воя от страха и ожидания нечто ужасного. Неужели я угодила в ловушку, из которой нет выхода?

* * *

Я долго не ложилась спать тем вечером. Любая мысль об отдыхе вызывала настоящее бешенство. Как можно сохранять спокойствие, когда моя жизнь висит на волоске? Что же я натворила, сунув любопытный нос в проклятые книги? Неужели обрекла себя тем самым на мучительную казнь в объятиях безжалостного пламени?
В общем, не было ничего удивительного в том, что я весь остаток вечера просидела около окна, наблюдая, как отгорает багровый закат, полыхающий в небе. Вскоре солнце окончательно скрылось за стеной леса, и по комнате заструился лиловый сумрак, густеющий с каждым мигом.
Я не зажигала свечей. Мрак успокаивал, давал ложную иллюзию защищенности. Беда была в том, что я осознавала: это затишье лишь краткий миг перед грядущей бурей. Увы, но от будущего я не ждала ничего хорошего.
Вскоре дом погрузился в благословенную тишину полуночи. Я скрестила на столе руки и положила на них голову, даже сейчас не желая идти в кровать. Наверное, так себя ведет приговоренный к смертной казни, знающий, что ему осталась лишь одна ночь на этой земле. Пытается продлить время, не замечая, как драгоценные секунды золотым песком уходят между пальцев, и в любой момент страшится услышать шаги палачей за дверью.
Стоило мне только так подумать, как в коридоре действительно послышался какой-то непонятный шум. Я заинтересованно прислушалась, пытаясь понять, что происходит. А в следующий миг раздался лязг отодвигаемого наружного засова – и дверь открылась.
– Катарина? – На пороге моей комнаты возник Фабион, странно бледный и решительный. В руке у него чадил тоненький свечной огарок, который он оберегал от сквозняка ладонью. Увидев меня сидящей около стола, приятель сухо приказал: – Идем!
– Куда? – шепотом поинтересовалась я, немало заинтригованная полуночным визитом.
– Потом объясню. – Фабион поправил лямку на плече, повернулся боком, и я с удивлением заметила за его спиной туго набитую котомку. – Катарина, во имя всех богов – не спорь! Иначе перебудим весь дом.
Я приберегла вопросы, которые огнем жгли мой язык, до более удачного момента. Встала и послушно вышла за ним из комнаты.
Мы быстро миновали залитые темнотой коридоры дома. К моему изумлению, Фабион повел меня не к парадной лестнице, а на кухню, где был запасной выход на задний двор с его многочисленными хозяйственными пристройками. Приятель больше ничего не говорил мне, лишь с таким красноречивым страданием кривил губы, когда раздавался случайный скрип старых, рассохшихся половиц, что я волей-неволей старалась двигаться как можно тише.
Когда мы выбрались на свежий воздух, Фабион позволил себе краткий вздох облегчения. Задул свечу, видимо не желая привлечь к нам внимание, если кто-нибудь в доме сейчас страдал бессонницей и сидел у окна. Благо, что серп луны, идущей на убыль, давал достаточно света.
– Идем, – подтолкнул он меня в спину, когда я замешкалась на пороге, думая, что пришла пора объяснений. – Потом, Катарина, все потом!
Я опять проглотила замечание, так и крутящееся на языке. Происходящее приводило меня все в большее недоумение. Что происходит? Если Фабион хотел со мной переговорить наедине и боялся, что в моей комнате нас могут застукать, то почему бы не побеседовать здесь? Зачем вести меня в лес?
Однако вопреки ожиданиям наша поздняя прогулка затянулась. Фабион тащил меня за руку, словно опасался, что я в любой момент ускользну от него или же остановлюсь и потребую объяснений. Почти бегом мы промчались по заднему двору и углубились в лес. Здесь Фабион, ни на миг не сбавляя шага, прищелкнул пальцами – и перед нами заплясал крошечный огонек, освещая тропинку. Одно радует – хоть не упаду теперь и не разобью в очередной раз только зажившие колени и локти.
Когда мы миновали низину, откуда можно было попасть к расколотому камню, я заволновалась. Куда меня ведет Фабион? Я думала, он желает опять побывать на поляне, где Реана проводила свои ритуалы, но получается, у него совсем другие планы?
Вскоре до моего слуха донесся приглушенный плеск. Повеяло свежим ветерком, и комары оживились многократно, назойливым писком предупреждая о том, что мы приближаемся к воде.
Но и тут Фабион не остановился, таща меня куда-то прочь.
– Да что происходит?! – воскликнула я, уже не опасаясь, что меня может кто-нибудь услышать, – слишком далеко мы сейчас находились от дома. Вырвала руку из твердой хватки приятеля и остановилась. – Фабион, что все это значит? Куда ты меня ведешь?
Приятель в свою очередь затормозил. Обернулся ко мне с каким-то очень виноватым выражением лица, будто что-то натворил, и негромко признался:
– Катарина, только не злись. Я тебя похищаю. Мы едем в Ромалию.
– Что? – Я недоверчиво заулыбалась, решив, что это неудачная шутка. Однако приятель глядел на меня так серьезно, что улыбка сама собой сползла с моих губ, и я продолжила уже испуганнее: – Фабион, что за чушь ты мелешь? Твой дядя…
– Вот именно из-за него я это и делаю. – Фабион чуть повысил голос, оборвав меня. – У меня был с ним разговор вечером. Уже после того, как ты вернулась к себе. Катарина… Меня не волнует наказание, которое он приготовил для меня. Мне на это плевать, если честно. Но то, что ожидает тебя… Я не смог с этим согласиться.
– Костер? – чуть слышно пискнула я, почувствовав, как горло перехлестнул спазм ужаса. – Он собирается отправить меня на костер?
– Нет, хвала небу, до этого он не дошел. – Фабион покачал головой. – Всего лишь монастырь. До самой твоей смерти.
– Но почему? – аж задохнулась я от возмущения. – Почему монастырь? Получается, Ольгетту ждет такое же наказание, но она помогала Реане, зная, что та задумала несколько убийств. Я-то чем провинилась?
– Ну вообще-то ты убила сестру, – с горькой иронией напомнил Фабион. – Но даже не это главное. Гораздо сильнее дядю взволновали обстоятельства, при которых произошел несчастный случай. И это не считая твоего интереса к колдовству и весьма необычной устойчивости к магии. А еще… – Тут он замялся, покраснел, однако все же выдавил из себя, продолжая глядеть мне прямо в глаза: – А еще ему очень не нравится, что я влюбился в тебя. Дядя предпочитает видеть в этом проявление злого умысла Темного близнеца.
– А ты в меня влюбился? – Признание приятеля неожиданно сильно польстило мне.
– Пока не знаю. – Тот раздраженно повел плечами. – Но я не хочу, чтобы из-за моей оплошности и чрезмерной бравады пострадала ты. Ведь если бы я не стал красоваться перед тобой и не потратил слишком много сил, непонятно зачем расколов тот камень, то ничего не случилось бы. Это моя вина. И я ее искуплю.
– Но что мы будем делать в чужой стране? – Я с испугом заломила руки. – Без денег, без связей…
– Придумаем. – Фабион нервно оглянулся в ту сторону, откуда мы пришли. – Давай обсудим все позже, Катарина. Я бы предпочел, чтобы к тому моменту, когда мой дядя очнется от сонного отвара, мы были уже на границе с Ромалией.
– Ты опоил дядю? – выдохнула я с еще большим ужасом.
– Любое заклинание он бы почувствовал и нейтрализовал. – Приятель поморщился, недовольный моими непрекращающимися вопросами. – Отвар показался более надежным способом. Благо, что в вещах твоей бабушки я нашел достаточный запас снадобий на любые случаи жизни.
Я вскинулась было еще что-нибудь у него спросить, но Фабион приложил пальцы к моим губам, заставляя замолчать.
– Потом, – обронил он, и его глаза вспыхнули зеленым хищным пламенем, как у дикого зверя, вышедшего на охоту. – Все потом, Катарина. Нет времени.
После чего развернулся, крепко взяв меня за руку, и опять зашагал по тропинке, которая вот-вот должна была вывести нас к ближайшей деревне.
Я удивленно морщила лоб, обдумывая все сказанное приятелем, и машинально двигалась за ним. Неужели он в самом деле решил бежать со мной в Ромалию? Но почему? Он должен осознавать, что таким образом превратится в настоящего изгнанника. Предположим, мне-то терять больше нечего. Или голодная, но свободная жизнь, или же вечное скучное заточение в одном из монастырей. Право слово, уж лучше первый вариант, чем похоронить себя в буквальном смысле заживо. Но ему-то зачем идти на все эти лишения? Его наверняка ожидает блестящее, славное будущее при дворе, тем более что семейство Шаорраш относится к одной из ветвей королевского рода. Да, дядя сейчас злится на него за произошедшее, но опала вряд ли продлится долго. Все рано или поздно придет в норму, тем более что в его случае речь не идет о столь суровом наказании. Не понимаю! Или Фабион действительно влюбился в меня? Да нет, чушь. Он обязан понимать, что мы знакомы слишком короткое время, да и не настолько у меня потрясающая внешность, чтобы сводить с ума. Помнится, матушка всегда сетовала, что лишь неплохое приданое обеспечит мне замужество. Не уродка, конечно, но и до признанной красотки далеко. Как-то глупо из-за белобрысой девчонки, которую впервые увидел лишь неделю назад, отказываться от привычной жизни и бросаться в какую-то невообразимую авантюру.
– Фабион? – робко окликнула его я, когда где-то за деревьями яростно забрехали собаки. Значит, деревня совсем близко. – Ты уверен в своем решении? Еще не поздно вернуться – и никто никогда не узнает о том, что ты собирался сделать. Клянусь, я ничего не скажу!
– Ты желаешь посвятить свою жизнь служению Светлому близнецу? – даже не притормозив, вполголоса осведомился Фабион. – Мечтаешь надеть белоснежную рясу и остаток жизни провести в молитвах и размышлениях о бренном?
– Нет, конечно же нет! – Я возмущенно фыркнула, на миг с ужасом представив, какая скучная участь меня ждет. Но все же отважно продолжила: – Фабион, я просто не хочу, чтобы из-за меня пострадал ты. Твое будущее…
– Не беспокойся за меня. – В голосе приятеля послышалась грустная усмешка. – Поверь, я более чем внимательно обдумал все плюсы и минусы своего положения и осознаю, на что иду. Если боишься, что когда-нибудь я раскаюсь и начну винить тебя в упущенных возможностях, то зря. И потом, ты же не знаешь, какое наказание придумал мне дядя. Вдруг оно стократ хуже, чем твое?
– И какое же? – спросила я, немало заинтригованная его словами.
– Женитьба, – после недолгой паузы с искренним отвращением выплюнул Фабион. – На Ильзе из рода Арьянов.
– Она настолько страшная? – поинтересовалась я.
– Да не в том дело! – Фабион раздраженно махнул свободной рукой. – Просто я не желаю, чтобы кто-нибудь распоряжался моей жизнью. Вот и все. И потом, я еще не готов к такому шагу.
– Не готов? – Я опять вырвала руку из его хватки и остановилась. – Фабион, по-моему, этот момент стоит прояснить прямо сейчас. Он слишком серьезный, чтобы оставить его на потом. А как ты представляешь нашу с тобой жизнь?
– Катарина. – Фабион обернулся ко мне и тяжело вздохнул. – Тебе нет и шестнадцати. Я надеюсь, ты согласишься со мной: пока и речи не может идти о свадьбе. Я не собираюсь тебя ни к чему принуждать и, небо упаси, каким-либо образом порочить твою честь! У окружающих людей обязательно возникнет вопрос, какие отношения нас связывают. Поэтому почему бы не представляться всем как брат и сестра?
– Но мы же не похожи! – воскликнула я и тут же прикусила язык, поскольку на мой неосторожный выкрик из-за ближайшего забора звонко залаяла какая-то собачонка.
– Сводные брат и сестра, – уточнил Фабион. Поймал мою руку и опять потащил меня вниз по деревенской улице, видимо опасаясь, что кто-нибудь может выглянуть, заинтересовавшись непонятным оживлением собак. При этом приятель продолжал разъяснять свою задумку свистящим шепотом: – У наших родителей это был второй брак. Мой отец рано овдовел, и в память о первой супруге у него остался лишь я. Точно так же с твоей матерью. Кстати, поскольку кровные узы нас не связывают, то никто не станет возражать, если в конце концов мы сами решим пожениться. В Ромалии с этим не так строго, как у нас.
– А мы решим? – робко поинтересовалась я, несколько опешив от такого потока информации. По всей видимости, Фабион действительно продумал все последствия своего шага.
– Посмотрим, Катарина. – Он негромко рассмеялся. – Посмотрим. Но в любом случае тебе волноваться не о чем. Приставать к тебе я не буду и никому не позволю, пока тебе не исполнится восемнадцать. Если наши чувства не пройдут проверку временем, то я все равно не брошу тебя. Клянусь! На правах старшего сводного брата помогу тебе найти достойного жениха и проверю, чтобы он не обижал тебя. А там, глядишь, и сам остепенюсь.
– И ты все равно собираешься со мной сбежать, хотя прекрасно осознаешь, что у нас может ничего не получиться в плане каких-нибудь отношений? – не выдержав, еще раз уточнила я. Слишком странным мне представлялось сейчас поведение Фабиона.
– По-моему, я достаточно ясно выразился, – с улыбкой отозвался он. – И вообще, еще неизвестно, кого именно я спасаю: тебя или себя. Видела бы ты эту Ильзу!
Спящая деревенька тем временем осталась позади. Однако Фабион не свернул в сторону тракта, ведущего из столицы к южным границам Пакасии. Вместо этого он поспешно зашагал по тропинке, едва угадывающейся в свете крохотного магического светлячка, который все так же плыл перед нами. Едва я открыла рот, намереваясь спросить его, куда он направляется, как из темноты послышалось ржание лошади.
– Ты собираешься стать конокрадом? – испуганно зашептала я.
– Вообще-то лошадь, которая нас ждет, из конюшни твоего отца, – ответил Фабион. – Будем считать это твоим приданым.
– Но откуда? – потрясенно выдохнула я. – Ты заколдовал Иргана, чтобы тот привел сюда ее?
– А ты планировала преодолеть весь путь до Ромалии пешком? – Фабион негромко рассмеялся. – В действительности Ирган и сам был чрезвычайно рад помочь тебе бежать. Он очень благодарен тебе за спасение Ельгии. И плевать при этом хотел, к каким силам ты прибегла. Но все-таки я использовал внушение. С тем чтобы потом у Иргана не было проблем с моим дядей. Марко скор на расправу. Даже страшно представить, в каком он будет бешенстве, когда все откроется.
– Да уж, – пробормотала я, думая о матери. Интересно, насколько сильно пострадают мои родители от гнева Марко Шаорраша?
– Не беспокойся о семье, – без особых проблем понял причину моей неожиданной грусти Фабион. – Да, денежный штраф окажется больше, чем планировалось изначально. Но подумай, как они сэкономят на том, что не придется выводить тебя в свет!
– Слабое утешение. – Я тяжело вздохнула. – Вдруг месть твоего дяди окажется намного серьезнее?
– Вряд ли, – лаконично отозвался Фабион. – Любое ментальное сканирование покажет, что они были не в курсе побега, более того, сурово осуждают твое необдуманное, поспешное решение. Кроме того, твоя мама очень красивая женщина и, уверен, сумеет растопить ледяное сердце моего дяди.
Я грозно нахмурилась, уловив в словах приятеля недостойный намек. Что скрывать, меня саму неприятно поразила история, рассказанная Реаной. Тяжело осознавать, что твоя мать позволяла себе настолько позорные вещи в прошлом. Если это раскроется – то репутация нашего рода окажется безвозвратно погубленной. Впрочем, какая разница? Не стоит превращаться в ханжу и закрывать глаза на очевидные вещи. Ведь, как ни крути, истинной первопричиной произошедшего несчастья стало именно чрезвычайно свободное поведение моей матушки.
Тем временем магический огонек взмыл выше и отразился в флегматичных глазах оседланной гнедой лошади, привязанной к ограде.
– Ну не чистокровный скакун, конечно, но и не деревенская кляча, – пробормотал Фабион, окинув ее придирчивым взглядом. Ласково погладил по шее, от чего животное довольно всхрапнуло. – Зато тебе будет спокойнее.
– Да уж, – с сомнением произнесла я, гадая, как же мне в длинном платье залезть на лошадь. Представляю, как это будет забавно смотреться со стороны. Как бы шею при таких кульбитах не сломать.
– Не беспокойся, Катарина, доверься мне. – Фабион задорно мне подмигнул. Потрепал лошадь еще раз по спутанной гриве и без особых проблем оседлал ее, после чего протянул мне руку. – Держись. Поедешь передо мной.
Однако сперва нам пришлось найти более-менее высокий пенек, на который я залезла и уже потом приняла помощь Фабиона в процессе покорения лошадиной спины. Хорошо, что изгородь ветряной мельницы, у которой мы обнаружили подарок Иргана, была достаточно далеко от деревни, поэтому мои приглушенные ругательства и смех Фабиона никого не потревожили.
Худо ли, бедно, но в конце концов я оказалась наконец-таки верхом, усевшись боком, иначе платье бы точно задралось до ушей. И так в процессе моего взгромождения оно измялось и даже, по-моему, немного порвалось. Фабион осторожно обнял меня одной рукой, а другой взялся за поводья.
– Вперед, Катарина, – прошептал он мне на ухо. – К новым странам и приключениям.
Я в ответ лишь глубоко вздохнула и горестно поджала губы. Увы, но я не чувствовала никакой радости по поводу своего побега. Даже не представляю, что нас ждет в будущем. И родители. Я ведь буду сильно по ним скучать. Хотя, возможно, со временем нам удастся купить какой-нибудь кристалл связи для разговоров с родиной. По крайней мере, хотелось бы надеяться, что мы сумеем обжиться на новом месте и не погибнем там с голоду.
– Все будет хорошо. – Фабион без особых проблем угадал, какие сомнения меня терзают. Что-то легонько коснулось моих волос, и я поняла, что он поцеловал меня в затылок. – Не бойся, Катарина, я всегда буду рядом.
Лошадь тихонько всхрапнула и неспешно зашагала по направлению к южному тракту, следуя за магическим огоньком. А за моей спиной остался родной дом и спокойная, беззаботная жизнь.

Часть третья
Сделка

Я ожидала, что наше бегство окажется исполненным самых разнообразных опасностей. Марко Шаорраш наверняка пришел в ярость, обнаружив наше исчезновение, поэтому я боялась, что по нашему следу пустят лучших королевских ищеек и дознавателей. Однако я недооценила при этом способности Фабиона. Он на удивление ловко заметал следы, выбирая самые неприметные тропки, ведущие к Ромалии, и постоялые дворы, в которые мало кто осмеливался сунуться без особых рекомендаций. Не знаю, как именно он договаривался с хозяевами, у которых были настолько жуткие физиономии, будто они только что сбежали с каторги, но нас никто ни разу не побеспокоил и не попытался развязать ссору. Я тревожилась, что своим присутствием создам Фабиону немало проблем, поскольку тяжело было ожидать от подобных личностей почтительности и любезности к молодой девице в сопровождении хлипкого юноши, представляющегося ее братом, но все проходило наилучшим образом. Никто ни разу не сказал мне ничего оскорбительного, более того – вообще не желал начать разговор, никто не попытался залезть к нам в комнату ночью или зажать меня в углу, пока остальные разбирались бы с Фабионом. Это меня настолько удивляло, что при дневных переездах я глазела в каждую лужу или ручеек, силясь понять, что не так со мной. Вдруг матушка настолько разозлилась на меня, что прокляла, и на самом деле я теперь настоящая уродина? Но нет, вроде бы все было в порядке.
Фабион наверняка замечал мое замешательство, но ничего не говорил, лишь украдкой посмеивался. Естественно, долго это продолжаться не могло. Когда на очередном постоялом дворе от меня испуганно шарахнулся здоровенный верзила, изуродованный шрамом во весь лоб, я не выдержала. И, очутившись в крохотной комнатенке, выделенной для нашего проживания, первым же делом принялась расспрашивать Фабиона, сгорая от закономерного любопытства.
– И что все это значит? – выпалила я, едва только хозяин, показавший нам комнату, удалился.
– Что именно? – Фабион невинно захлопал ресницами, усердно делая вид, будто не понимает, о чем речь.
– Что ты со мной сделал? – Я провела руками по своей фигуре, пытаясь понять, в чем подвох. Затем ощупала лицо. Да нет, вроде бы все на месте.
– С тобой все в порядке, – уведомил меня Фабион, самым наглым образом скалясь во весь рот.
– А почему от меня так шарахаются, будто рог изо лба торчит? – Я на всякий случай потрогала и лоб, но, к своему величайшему облегчению, не обнаружила на нем ничего лишнего. – И ладно бы обычные люди – я никогда не считала себя красоткой. Но головорезы, по которым каторга плачет! Им-то чем я не угодила?
– А ты хочешь им понравиться? – Фабион укоризненно покачал головой. – Катарина, я, конечно, буду стоять на страже твоей чести до последнего, но разве не логичнее избежать проблем, чем искать их?
– Да разве я спорю? – проворчала я. – Просто хочу узнать, что ты со мной сделал. И почему нас никто не задирает.
– Магия, Катарина, все дело в магии. – Фабион с чрезвычайно горделивым видом выпрямился. – Иллюзии тоже относятся к искусству невидимого. Но поскольку ты прекрасно знаешь, как мы выглядим, то они на тебя не действуют. Если бы остальные видели перед собой юнца, у которого еще молоко на устах не обсохло, в сопровождении хорошенькой девицы и без должной охраны, то, уверяю, наше путешествие закончилось бы, так толком и не начавшись. И закончилось весьма и весьма печально для нас обоих.
– Ну?.. – вопросительно протянула я, почувствовав, что еще немного – и просто взорвусь от нетерпения. – Как же мы теперь выглядим?
– Как святые люди, которых грешно обижать, – таинственно прошептал Фабион. – Попытайся сосредоточиться, Катарина. Я не могу заставить тебя видеть, ты должна сама постараться. Сосредоточься на остатках той энергии, которую излучают мои чары.
Я глубоко вздохнула, сосредотачиваясь. Прищурилась, пытаясь понять, о чем говорит Фабион. Кончики пальцев привычно защипало от силы, ищущей выхода. И неожиданно очертания фигуры приятеля подернулись легчайшей дымкой, через которую проступил грузный монах в черной рясе, заляпанной грязью долгого путешествия.
– Здорово! – искренне восхитилась я. Затем нахмурилась от неожиданно пришедшей мысли. – Постой, а почему никто не удивляется, что монах и монахиня живут в одной комнате? Им же запрещено даже общаться с противоположным полом!
– Именно поэтому ты не выглядишь как монахиня, – с лукавой улыбкой пояснил Фабион. – Я посчитал, что даже некрасивая пожилая женщина, посвятившая всю жизнь служению Светлому близнецу, может оказаться слишком сильным искушением для тех, кто годами был лишен общества хоть каких-нибудь дам. Потому и посоветовал тебе молчать в присутствии посторонних – на голос моя иллюзия не распространяется, поэтому возникли бы большие вопросы, с какой стати блаженный мальчишка, немой и изуродованный огнем, говорит приятным девичьим голоском. А так я всем объясняю, что сопровождаю этого несчастного ребенка в один из ромалийских монастырей, где из него обещали изгнать демонов. Мол, столичные маги чистили-чистили ему душу священным пламенем, но чудовища изредка все равно начинают терзать его разум.
– Поэтому меня так боятся? – Я хмыкнула.
– Мало ли что тебе в голову может взбрести. – Фабион пожал плечами. – Если тебя отпустили в путешествие в сопровождении лишь одного монаха, то это еще ни о чем не говорит. Святые отцы тоже, бывает, ошибаются. И в любом случае лучше держаться подальше от юродивого, запятнанного интересом Темного близнеца. Понятно?
– Да… – протянула я, напряженно размышляя над сказанным.
В словах Фабиона что-то на удивление сильно меня резануло. На миг стало так противно, будто я замаралась в чем-то отвратительно липком. Но что именно было не так?
– Вот и славненько, – пробормотал Фабион. Отвернулся от меня к своей неизменной котомке, сочтя разговор законченным, но тут я встрепенулась, наконец-то поймав почти ускользнувшую от меня мысль, и удивленно воскликнула:
– Подожди-ка! Как это – чистить душу священным пламенем? Не понимаю, что ты хотел этим сказать?
Фабион стоял ко мне спиной, но я заметила, как сильно он вздрогнул от моего вопроса. Однако не стал на него отвечать, сделав вид, будто не услышал его.
– Фабион! – Я подошла ближе и тронула его за плечо, принуждая обернуться ко мне. – Ты сказал, что благодаря иллюзии я выгляжу как мальчишка, изуродованный огнем. Что это значит?
– То и значит, – огрызнулся Фабион. Нехотя обернулся ко мне и буркнул, уставившись себе под ноги: – Катарина… Если честно, мне бы не хотелось об этом говорить. Но иногда охота за ведьмами и колдунами принимает поистине ужасающие черты. Верно ли это или нет, я не знаю. Поверь, зло бывает очень изощренным и прекрасно умеет маскироваться под добродетель. Чтобы узнать правду, подчас приходится прибегать и к подобным испытаниям.
– Разве это оправдывает пытки? – Я зло сжала кулаки. – Фабион, это же отвратительно!
– Я знаю. – Приятель грустно пожал плечами. – Я прекрасно понимаю твое негодование. В начале моего пути мага я даже разделял его, но потом стал очевидцем таких омерзительных вещей, что ты не в силах себе и представить! Да, добро не может быть с кулаками. Это тоже зло, но зло в определенные периоды времени просто необходимое.
Я угрюмо насупилась, не согласная с таким мнением. Легко рассуждать о подобном, пока сам с этим не столкнешься. Подумать только, ведь меня тоже могли приговорить к пыткам! Так, на всякий случай, а то семейка у меня подкачала в плане благонадежности.
– Не дуйся. – Фабион угадал мои мысли и поцеловал меня в нахмуренный лоб. – Катарина, так или иначе, но я никогда не участвовал в этом и уже наверняка не буду. Путь королевского дознавателя для меня отныне навсегда закрыт.
Я пристально посмотрела в глаза приятелю, ожидая увидеть в них затаенную грусть, возможно, даже злость на меня. Ведь именно по моей вине он был вынужден пуститься в крайне сомнительную авантюру, навсегда отказавшись от блестящего общества при королевском дворе. Да, Фабион каждый раз горячо убеждал меня, что решился на побег совсем не из-за моей дальнейшей незавидной участи, а лишь по велению сердца и из нежелания жениться на нелюбимой и незнакомой мне Ильзе. Но я чувствовала, что он лукавит. Браки по расчету являются совершенно обычным делом среди знати как в нашей стране, так и в соседней Ромалии. Фабиона готовили к этому с детства, поэтому выбор дяди не должен был стать для него неожиданностью. Хотя Марко Шаорраш вряд ли, конечно, предполагал, что его племянник в итоге отправится в бега с девицей, запятнавшей себя подозрениями в занятии запрещенным колдовством.
Однако Фабион ответил мне кристально честным взглядом, в котором при всем желании я не могла заметить и тени сомнений в верности выбранного пути. Как и обычно, впрочем. И я с невольным облегчением вздохнула, ощутив, как цепкая рука дурного предчувствия, сжавшая было мое сердце, немного расслабилась.
– Если все пройдет как намечено, то завтра мы уже будем в Ромалии. – Фабион, убедившись, что я немного успокоилась и не собираюсь больше возвращаться к неприятной теме, еще раз быстро чмокнул меня в лоб и вернулся к разбору своей котомки. – Я думаю, в столицу – Ашхан – нам не стоит соваться. Не люблю большие города. Шум, гам, масса непонятного народу. Опять же, полагаю, стоит держаться подальше от крупных храмов. Да и у моего дяди в Ашхане много знакомых.
– Опасаешься, что они помогут ему вернуть нас домой насильно? – спросила я, моментально насторожившись.
– Вряд ли. – Фабион успокаивающе улыбнулся мне. – По этому поводу не волнуйся. Но вот уговаривать точно начнут. Наверняка о каждом нашем шаге примутся подробные доклады строчить.
Я кивнула, мысленно признав его правоту. Да, вот кого-кого, а осведомителей у Марко Шаорраша в Ашхане должно хватать. Не желаю, чтобы за мной шпионили и внимательно подмечали каждую оплошность.
– Предположим, – согласилась я. С интересом вскинула бровь. – Ты ведь уже выбрал тихое, спокойное местечко для нас. Верно?
– Да. – Фабион вытащил из котомки карту Ромалии и развернул ее прямо на кровати. Его палец ткнул в кружок на побережье Ольхонского моря. – Здесь. Как думаешь?
– У-кар-ди-я, – по слогам прочитала я название городка. Задумчиво пожевала губами, пытаясь на глаз оценить расстояние от границы до нашего предполагаемого места жительства.
– Тебе там понравится! – принялся горячо меня убеждать Фабион, видимо испугавшись, что я откажусь. – Это всего в неделе пути отсюда! Горы защищают город от ветров, поэтому даже зимой там тепло, правда, дождливо. Летом изнуряющей жары нет. Разве не чудесно?
– А работа? – высказала я осторожное сомнение. – Эта самая Укардия выглядит весьма маленькой. В крупном городе легче найти занятие по душе.
– Вот по поводу денег не переживай. – Фабион тихонько рассмеялся. Он уже неоднократно подшучивал над моей привычкой все планировать заранее и сейчас вновь развеселился от очередного напоминания о том, что золото с неба не падает. – Катарина, это моя забота. Поверь, маг везде найдет работу и пропитание.
Я недовольно поджала губы, но промолчала. К чему опять начинать пустой спор? Фабион не раз и не два говорил мне, что никогда не оставит меня в беде. Но я и сама не собиралась сиднем сидеть в чужой стране, вздыхая об упущенных возможностях. Ну уж нет! Не хочу настолько зависеть от приятеля! Он, правда, еще ни разу не дал повода усомниться в его словах, но все-таки. В конце концов, все мы не вечные. Так что лучше тоже найти себе занятие по душе.
Впрочем, самое главное сейчас – выбраться из Пакасии.

* * *

Над головой заливисто пели птицы. Фабион, по обыкновению, пренебрег широким торговым трактом, ведущим к границам Ромалии, свернув на едва заметную лесную тропку. Да, это неминуемо отдаляло момент пересечения нами границы, но, с другой стороны, гарантировало определенную безопасность. Наверняка люди Марко контролируют все более-менее крупные дороги, ведущие из страны. Вряд ли могущественный дядя Фабиона смирился со своеволием племянника. Я на его месте была бы вне себя от ярости. А значит – не стоит расслабляться, пока не окажемся на территории другой страны.
Лошадь, которую Ирган украл для нас в конюшне моего отца, все еще была с нами. Обычно именно мне выпадало сомнительное удовольствие большую часть дня ехать верхом. Благо, что я уже давно сменила домашнее платье на мужские штаны и рубаху, добытые у хозяина одного из постоялых дворов еще в самом начале нашего путешествия. На узких лесных дорожках Фабион предпочитал спешиваться и идти перед кобылой, ведя ее за поводья и внимательно прислушиваясь к происходящему вокруг, словно в любой момент ожидал нападения. И сегодня он не изменил своим привычкам.
Жаркое солнце, то и дело проглядывающее между густой листвой леса, ощутимо припекало. Я клевала носом, чувствуя, как убаюкивает размеренная тряска в седле. Сегодня мы встали очень рано – еще до рассвета, а сейчас было около полудня, если судить по голодному бурчанию моего желудка. Однако Фабион пока не торопился останавливаться на привал, явно желая как можно быстрее пересечь границу. И в этом стремлении я его поддерживала. Было бы очень обидно оказаться схваченными в тот момент, когда считаешь, что самое страшное уже позади.
Я отчаянно зевнула и потерла слипающиеся глаза. Как бы из седла не навернуться!
– Прости, я тебя совсем замучил, – извиняющимся тоном бросил через плечо Фабион, угадав мои мысли. – Потерпи немного, пожалуйста. Вот-вот мы выйдем к реке. На другом берегу уже Ромалия. Там и устроим привал.
– Да ничего страшного, – заверила я приятеля. Зевнула еще раз и тронула поводья. Лошадь недовольно всхрапнула, но замедлила шаг, а затем и вовсе остановилась. Фабион с интересом обернулся ко мне, и я продолжила, решительно спрыгнув на землю: – Пожалуй, лучше я прогуляюсь рядом с тобой. Заодно и Звездочка отдохнет. А то точно усну и грохнусь на землю.
Фабион не стал возражать, лишь чуть посторонился, позволяя мне идти рядом с ним.
Я тряхнула головой, прогоняя сонное оцепенение и непонятное чувство тревоги. На миг показалось, будто из лесной чащобы кто-то недобро взглянул на меня. Когда-то такие же чувства я испытывала на полпути к озеру в окрестностях моего родного имения. Кстати, а ведь я так и не узнала у Фабиона, почему в том месте мне всегда становилось не по себе.
– Фабион, – негромко окликнула я приятеля, который молча шел рядом, погрузившись в какие-то свои раздумья, – можно спросить?
– Угу, – буркнул он, продолжая глядеть себе под ноги.
– Почему все ритуалы Реана проводила на той злополучной полянке? – брякнула я. – И тот камень, который ты разбил при помощи магии. Он имел какое-нибудь отношение к произошедшему?
Фабион аж оступился от моей прямоты и был вынужден схватить меня за руку, чтобы не упасть. Затем удивленно посмотрел на меня.
– О небо, Катарина, почему ты опять про это вспомнила? – спросил он, продолжая крепко сжимать мою ладонь.
– Просто стало интересно. – Я пожала плечами и недовольно поморщилась, почувствовав, как в висках начинает просыпаться знакомая боль. Осторожно высвободила руку из хватки Фабиона.
Нет, эти фокусы мне уже знакомы. Для чтения мыслей достаточен не только поцелуй, но и любой тесный контакт. Правда, приятель иногда упускает из виду, насколько болезненно для меня проходят его попытки проникнуть ко мне в голову.
– Прости. – Тот виновато отвел взгляд, и ломота в висках мгновенно улеглась, словно по мановению волшебной палочки. – Постоянно забываю о твоей на редкость неприятной особенности столь бурно реагировать на мою магию. Хм… Интересно, а будет ли твоя реакция столь же резкой на заклинание другого человека или приступы случаются только в ответ на силу рода Шаоррашей?
– Не уходи от ответа, – мягко попросила я, не позволяя разговору свернуть в другое русло. – Так что там не так с поляной?
– По-моему, я тебе уже говорил, – недовольно произнес Фабион. – Да, точно, когда ты убила… – На этом месте приятель осекся, испуганно покосившись на меня. Я до сих пор переживала из-за своей оплошности, приведшей к гибели Реаны, и он прекрасно об этом знал, поэтому поспешил исправиться: – Впрочем, тебе тогда было не до моих слов. Все просто, Катарина: на том месте некогда располагалось святилище Темного близнеца. Пару веков назад его культ был весьма распространен на южной окраине Пакасии. Потом, когда число человеческих жертв превысило всяческие границы, пришлось вмешаться королю. Тогда же и были приняты основные законы, касающиеся запрета темной магии на территории нашей страны.
– Кажется, тин Ималия упоминала об этом вскользь, – неуверенно сказала я. – Мол, что мои родители могли бы и переехать из этих проклятых мест. Но ее, на беду, услышала матушка и строго прикрикнула, чтобы перестала морочить мне голову и рассказывать страшилки, иначе от кошмаров начну страдать.
– Если бы ты ознакомилась с теми документами, которые читал я, то пара неприятных снов тебе точно были бы обеспечены. – Фабион скривил губы. – Кстати, именно в тех летописях и упоминается впервые мой род.
От любопытства я затаила дыхание, опасаясь спугнуть случайной репликой непривычную откровенность приятеля. Я уже несколько раз заводила речь о странной татуировке на его теле и пугающих способностях Марко, но Фабион в лучшем случае мягко переводил разговор на другую тему, а в худшем – самым наглым образом игнорировал мои вопросы, делая вид, что не слышит меня.
Фабион, впрочем, уже опомнился и оборвал свой рассказ. Посмотрел на меня и криво ухмыльнулся, поскольку от разочарования лицо у меня вытянулось. Некоторое время после этого шел молча, лишь с каким-то затаенным раздражением то сжимал, то разжимал кулаки, и наконец решился.
– Ладно, – вдруг произнес он, когда я огорченно подумала, что больше от него ничего не добьюсь. – Думаю, ты имеешь право услышать эту историю. В конце концов, именно я вынудил тебя бросить семью и дом и ринуться в чужую страну на поиски приключений. Ты достойна знать, что за человек находится рядом с тобой.
Сказать, что я была заинтригована столь внушительной прелюдией к его рассказу, – значит, не сказать ничего. От любопытства я опять задержала дыхание, вся обратившись в слух.
– Как я уже говорил тебе, наше семейство относится к младшей ветви королевского рода, – продолжил Фабион, прежде бросив на меня взгляд и убедившись, что я заинтересовалась. – Мой прапрадед был младшим сыном тогдашнего короля Арона Первого. Когда в провинции Фливания, откуда ты родом, вспыхнули беспорядки, связанные с чрезмерным развитием культа Темного близнеца, именно его отрядили на наведение порядка. И это стало огромнейшей ошибкой правителя. Говорят, принц Роланд всегда отличался чрезмерной любовью к женщинам и жаждой развлечений, а королевский двор испокон веков предоставляет подобные сомнительные удовольствия в избытке. Тем более что мать Роланда – королева Беатрикса – очень любила его, так как родила поздно, когда остальные дети были уже совсем взрослыми, а потому любые шалости сходили ему с рук. Но однажды чаша терпения короля переполнилась. Арон надеялся, что серьезное задание заставит сына взяться за ум, поскольку шалости Роланда давным-давно вышли за всяческие нормы приличия. Даже Беатрикса перестала оправдывать любимчика.
– По-моему, я слышала что-то о Роланде, – проговорила я, напряженно морща лоб и гадая, почему это имя мне знакомо.
А в следующий миг я густо покраснела. Ну конечно же! У матушки в библиотеке была книга, посвященная похождениям этого ветреного красавчика. Правда, прочитать мне ее не дали. Матушка, словно почувствовав неладное, вернулась в комнату крайне не вовремя, когда я с упоением разглядывала гравюры в книге. Уж очень меня заинтересовали необычные позы, в которых находились люди, изображенные на них. Кстати, тогда я так и не догадалась, чем они занимались, да и сейчас имела весьма смутное представление об этом. Ельгия, правда, пыталась меня просветить, но эта затея не увенчалась успехом, поскольку она постоянно начинала смеяться, а я при всем своем желании не поняла, что означают ее многозначительные намеки и какие-то чудные сравнения. Но мое незнание не умалило последующей кары за неуемное любопытство. Ох и попало же мне тогда! Пожалуй, это был единственный раз, когда за провинность меня серьезно наказали. Матушка собственноручно надавала мне звонких оплеух, и целую неделю после этого я была под домашним арестом. Полученные пощечины были тем обиднее, что я совершенно не представляла, за какие грехи их получила. Родители никогда не запрещали мне читать, хотя тин Ималия порой ворчала, что негоже девице портить зрение за столь бестолковым занятием.
– Слышала? – Фабион как-то странно на меня взглянул. – Неужели читала про его похождения? Книжка, правда, запрещена, но ценителей… мм… данного жанра, так сказать, это не останавливает.
– Ну не то чтобы читала, – пробормотала я, сгорая от смущения.
– Картинки разглядывала? – Фабион остановился и уставился на меня во все глаза, словно не замечая, как от стыда мои щеки запылали багрянцем. – И как? Понравились?
– Да я даже не поняла, что там нарисовано было! – воскликнула я, больше всего на свете мечтая провалиться сквозь землю. – Какая-то мешанина тел…
– Тебе объяснить? – вкрадчиво предложил приятель. – А то я могу…
После чего потянулся было ко мне, но я так резко шарахнулась в сторону, что испугала Звездочку, которая терпеливо дожидалась окончания нашего разговора, меланхолично пощипывая траву около дорожки.
– Фабион! – прошипела я, сжав кулаки. – Прекрати немедленно! По-моему, ты обещал мне, что будешь заботиться и оберегать меня, а не позволять себе такие вольности.
– Прости, – сразу же отступился приятель. Позволил себе осторожную лукавую усмешку. – Просто ты была такой забавной в этот момент, что я не смог удержаться.
Я неполную минуту с подозрением смотрела на него, ожидая, что он вновь вернется к своим донельзя пошлым шуточкам по поводу той злополучной книги, но Фабион лишь невинно хлопал ресницами, скорчив до омерзения честную физиономию.
– Ладно. – Я махнула рукой, великодушно решив забыть об оплошности приятеля. – Проехали. Так что там дальше случилось с Роландом?
Фабион помрачнел, вернувшись к основной теме разговора. Вновь тронулся вперед.
– Увы, Арон ошибся в своем сыне, – сказал он, передернув плечами. – Задание отнюдь не заставило взяться его за ум. Конечно, без женщины не обошлось. Говорят, саэрисса Агнесса была очень красива. Белокурая, худенькая, с огромными сине-зелеными глазами. Хм… – На этом месте Фабион запнулся и уставился на меня с нескрываемым подозрением, так резко остановившись, что Звездочка едва не сшибла его с ног.
– Ты чего? – спросила я с невольным испугом.
– Да нет, просто… – пробормотал он. – Знаешь, а ведь теперь я понял, почему твое лицо мне показалось настолько знакомым, когда мы в первый раз встретились. Я однажды видел ее портрет. Что-то в вас общее есть.
– Неужели? – Я с нарочитым равнодушием улыбнулась, хотя в груди все сжалось от мучительной тревоги. – И из какого же она происходила рода?
– Увы, в документах, которые я читал, об этом не говорилось, – медленно протянул Фабион, глядя на меня во все глаза, и почему-то от столь пристального внимания мне было не по себе. – Саэрисса Агнесса настолько прославилась своими злодеяниями, что малейшее упоминание о ней на протяжении многих десятилетий вымарывалось из любых источников. Поэтому ты о ней и не знаешь, хотя родом из Фливании. Даже я в курсе той истории лишь по той простой причине, что она имела самое прямое отношение к моему предку.
– И что же такого натворила эта Агнесса? – поинтересовалась я, чувствуя, что на самом деле совершенно не хочу слышать продолжение. Что-то реакция Фабиона меня пугает. Будто он заметил определенную связь между преданиями древней старины и происходящим сейчас. И почему-то его это сильно напугало.
– О, перечислять можно долго. – Фабион с усилием отвел взгляд, очнувшись от каких-то своих раздумий, и торопливо зашагал вниз по тропинке, словно пытаясь наверстать упущенное за разговором время. – Она была, пожалуй, самой могущественной ведьмой из всех когда-либо живших или живущих ныне. Увы, но свой талант она использовала только во зло окружающим. Вроде бы искала секрет вечной молодости и красоты, а для этого принимала ванны из крови младенцев. Она настолько боялась соперничества за внимание мужчин, что любая мало-мальски симпатичная девушка, которой не повезло повстречаться ей на пути, расплачивалась за это смертью. О ее жестокости слагали легенды. Слышала сказку про девушку в красном? Ну которая приходит по ночам к непослушным детям и снимает с них живьем кожу? Это зверства Агнессы послужили основой для народных преданий.
– Жуть какая! – совершенно искренне воскликнула я. – И что Роланд? Неужели пал жертвой ее любовных чар?
– Не сразу. – Фабион криво ухмыльнулся. – Вначале он действительно пытался навести порядок во Фливании. Взял под стражу нескольких ближайших приспешников Агнессы, разгромил парочку святилищ Темного близнеца, где служили кровавые мессы. Затем явился к ней в дом в сопровождении вооруженной охраны, чтобы арестовать и отправить в столицу для показательного скорого и жестокого суда. Не было никакого сомнения, что Агнессу ждал костер. Но… – Фабион тяжело вздохнул, оборвав рассказ на самом интересном. Зачем-то огляделся по сторонам, словно кто-то мог нас подслушать в глухой лесной чащобе, и продолжил намного тише: – Агнесса попросила оказать ей маленькую любезность. Совсем пустяк на первый взгляд: один танец и ничего больше. Мол, кто знает, когда еще она услышит музыку, и услышит ли вообще. Роланд, естественно, не смог устоять перед просьбой белокурой красавицы, менее всего похожей на злобную ведьму, как о ней говорили окружающие. Никто даже не подумал его остановить. Действительно, что может быть дурного в вальсе?
– Она околдовала его? – спросила я, когда Фабион в очередной раз сделал томительную паузу, задумавшись о чем-то своем.
– Да, – негромко обронил он. – Когда музыка перестала звучать, то Роланд стал верным рабом Агнессы. Ее преданным псом, готовым за улыбку госпожи разорвать голыми руками любого. Знаешь, Катарина, это очень страшно. Пожалуй, я больше не знаю примеров того, как человек может так резко и навсегда измениться. Когда эту кровавую парочку наконец-то поймали, лучшие маги страны бились над тем, чтобы снять заклятие с Роланда, и все зря. Его отцу пришлось отправить собственного сына на плаху, но даже перед смертью принц не раскаялся в своих преступлениях. Естественно, судили его тайно, чтобы не выносить сор из избы, так сказать. Народу усердно вдалбливали, что принц Роланд погиб намного раньше в схватке с ведьмой, а тот, кто все это время представлялся им, всего лишь наглый самозванец. Агнессу же сожгли на главной площади столицы в присутствии многотысячной ликующей толпы. Дрова специально взяли влажные, чтобы ведьма мучилась как можно дольше. Но знаешь, никто так и не услышал от нее ни единого стона или крика. Она смеялась, Катарина! Горела заживо и хохотала над всеми собравшимися поглазеть на ее смерть.
Фабион почти выкрикнул последнюю гневную фразу, вспугнув тем самым с ближайшей ели ворону. Та сорвалась с ветви и закружилась над нами, негодующе каркая.
– Не понимаю. – Я растерянно пожала плечами, уже жалея, что позволила Фабиону рассказать мне всю эту мерзость. Однако оставалась самая главная вещь, не выяснить которую я просто не имела права. – Роланд был твоим прапрадедом. А твоя прапрабабка, получается, Агнесса?
– Хвала небесам, нет. – Фабион покачал головой. – Светлый близнец, видимо, позаботился о том, чтобы у этой отвратительной парочки не было наследников. Агнесса настолько исчернила злом свое нутро, что оно стало непригодно для вынашивания и рождения детей. Оно и к лучшему, наверное. А насчет появления на свет моего прадеда… Как ты и сама знаешь, Роланд вел весьма беспутную жизнь и до своей отправки во Фливанию. И одна из его случайных любовниц забеременела. В общем-то для тех времен в этом не было ничего удивительного. Тогда практически в каждом знатном роде было некоторое количество внебрачных детей. Да и сейчас… – Я зло фыркнула, и Фабион благоразумно замял окончание фразы, не упомянув о моей единоутробной сестре Реане. Вместо этого он проговорил: – О существовании сына Роланда вспомнили после казни мятежной парочки. Благо, что сам принц никогда не проявлял способностей к магии, поэтому не стоило волноваться о том, что в его ребенке может пробудиться проклятый дар и склонность к темной магии. Арон заплатил огромные деньги матери ребенка, чтобы она, по сути, отказалась от дитя и позволила королю и королеве воспитать его в память о погибшем сыне.
– Ты говорил, что твой род отличается особой устойчивостью к запретному колдовству, – напомнила я. – Мол, кровь любого Шаорраша послужит настоящим ядом для любого создания нижнего мира или же слуги Темного близнеца. Почему так произошло? Ты же сам только что сказал, что Роланд не обладал даром искусства невидимого. Откуда же этот талант взялся у его сына?
– Хороший вопрос. – Фабион одобрительно кивнул. – На который, увы, до сих пор не найден ответ. Есть только предположения разной степени правдоподобности. Но вот тебе достоверные факты. Известно, что Арон и Беатрикса очень переживали из-за преступлений своего сына, поэтому решили воспитать его сына совершенно другим человеком. В раннем детстве он был отдан в храм Светлого близнеца, чтобы всю жизнь замаливать грехи отца, которого даже не видел ни разу. В десять лет все дети, воспитывающиеся при монастырях, проходят обязательную проверку на наличие скрытого дара к магии. Как ни странно, но у Варравия он был замечен. Естественно, после открытия поднялся страшный переполох. Несчастного перепуганного мальчишку под строжайшей охраной отправили в столицу, где целый консилиум знаменитейших магов несколько долгих лет внимательнейшим образом изучал его, силясь найти даже самую малую склонность к насилию и магии смерти. Но в результате проверки обнаружилось совсем иное: иммунность ребенка к запрещенному колдовству. В ходе долгих споров было решено, что таков дар Светлого близнеца. Мол, он наградил мальчика такой особенностью, чтобы тот искупил грехи отца и всю жизнь посвятил искоренению зла и охоте на колдунов и ведьм. Надо сказать, прославленные маги не ошиблись в своих выводах: Варравий всю свою жизнь положил на истребление зла на территории Пакасии, за что получил прозвище Шаорраш, что в переводе с древнеакрийского означает «доблестный охотник».
– Вот как. – Я хмыкнула, находясь под огромнейшим впечатлением от рассказа. – Потрясающе! А что насчет твоей татуировки?
– Это просто знак принадлежности к роду, – слишком быстро, на мой взгляд, ответил Фабион. – Всякие фразы на древнеакрийском по поводу долга и прочего. Ничего особенного.
Я недоверчиво покачала головой. Ох, темнит он что-то! Но сказать ничего не успела. Дорожка в этот момент вильнула в последний раз, и мы вышли на крутой глинистый берег реки, служащей естественной границей между Ромалией и Пакасией.
Звездочка позади нас негромко заржала, видимо оценив высоту и крутизну спуска, который нам надлежало одолеть. Я в свою очередь передернула плечами. Даже с нашего места было заметно, что река обладала весьма бурным и быстрым течением, а плавала я, что скрывать, плохо.
По спине опять пробежали холодные мурашки дурного предчувствия, но на этот раз я была склонна отнести их к нежеланию лезть в воду. Весело будет, если я утону всего в шаге от долгожданной Ромалии.
– Не беспокойся, Катарина. – Фабион без особых проблем угадал причину тревоги, красноречиво отразившейся на моем лице. – Насколько я вижу, к тому берегу тоже подходит тропинка. Значит, мы вышли к броду. Тут не должно быть глубоко.
Мы со Звездочкой понимающе переглянулись, и лошадь недовольно зафыркала, показывая, что не склонна верить хозяину.
– Или мы переправимся здесь, или придется несколько миль идти вниз по течению к деревне. – Фабион поспешно скинул с плеча котомку и вытащил из нее неизменную карту. Провел пальцем по предполагаемому маршруту. – Хм… Я бы даже сказал, что это небольшой провинциальный городок. Чудное название – Багрянец. Там нас вполне могут ожидать люди моего дяди, если не он сам.
– Ничего не скажешь, умеешь ты убеждать, – проворчала я и сделала первый осторожный шаг по дорожке, уходящей вниз между зарослей колючего кустарника и темной зелени вьющихся трав.
К моему удивлению, вскоре мы уже стояли у воды, добравшись сюда без особых приключений. Река только издали казалась неприступной. Даже Звездочка без проблем преодолела спуск, медленно и величаво вышагивая за Фабионом, который вел ее под уздцы.
Нестерпимая синь реки, искрящейся под ярким солнцем, резала глаза. Я подошла ближе, присела на корточки и окунула ладони в прохладную воду, собираясь умыться.
– Осторожнее, Катарина, – произнес позади Фабион. – А то вдруг водяного приманишь?
Я кинула лукавый взгляд через плечо, намереваясь пошутить по поводу того, как он вошел в роль заботливого брата, но не успела вымолвить и слова.
Боль. В глазах потемнело от нестерпимой, жгучей боли. Я не удержалась и ткнулась носом в песок, свернулась клубочком и жалобно заскулила, словно жестоко побитый щенок. В голове не осталось ни одной мысли. Да что там! Я была уверена, что у меня даже головы не осталось, что она лопнула, не выдержав этой невыносимой пытки страданием.
Приступ длился, казалось, целую вечность, за время которой я забыла, что значит быть человеком, превратилась в подобие загнанного, тяжело раненного зверя, мечтающего только об одном – чтобы его добили и тем самым прекратили мучения. Уверена, останься у меня сейчас хоть капелька сил, я бы сама размозжила себе голову, лишь бы избавиться от этих раскаленных игл, которые пронзали мои виски при каждом вздохе, каждом стоне, каждом ударе сердца.
Наконец боль немного отступила, но не ушла полностью, притаившись в затылке ломотой, рискующей в любой момент обернуться знакомым ураганом мук. Зато я получила возможность видеть и слышать, правда, встать или оглядеться по сторонам все еще была не в состоянии.
Взгляд медленно сфокусировался на чьих-то сапогах. Кто-то стоял надо мной, изучая с равнодушным спокойствием истинного садиста. И я знала, кого увижу, еще до того, как меня пнули в плечо, заставив перевернуться на спину и посмотреть в лицо моему мучителю.
– Марко, – прошипела я, с ненавистью уставившись в глаза мужчины, полные изумрудного льда. – Это вы!
– Правда, приятный сюрприз? – Мужчина холодно улыбнулся и с нарочитым сочувствием покачал головой. – Ох, дети, дети. Какие же вы все-таки глупые и наивные! Надеялись сбежать от меня?
Я с трудом скосила глаза, пытаясь отыскать взглядом Фабиона. С тревогой охнула, заметив его лежащего чуть поодаль. Бледный, с лицом залитым кровью из глубокой раны на лбу, приятель казался мертвым. Неужели Марко убил племянника?
– Да жив он, – с нескрываемым презрением фыркнул маг. – Хотя, думаю, скоро пожалеет об этом. Как и ты, моя милочка.
Я перевела взгляд на реку. Другой берег был таким близким, таким желанным, но, увы, уже недосягаемым.

* * *

Следует признать, Марко действительно был настоящим садистом, не жалеющим не только чужих людей, но и родственников. Не знаю, была ли обусловлена рана Фабиона магией или же прозаическим ударом дубиной, но приятель долго не приходил в себя. Так долго, что заволновался даже сам маг. И это было основной причиной того, что он приказал своим людям готовиться к ночлегу в лесу около реки, хотя сначала собирался гнать лошадей всю ночь, чтобы в кратчайший срок доставить меня и Фабиона на королевский суд.
Удивительно, но меня не стали связывать или каким-либо иным способом ограничивать свободу передвижений. Марко долго пристально глядел мне в глаза, затем начертал какой-то знак у меня на лбу и потерял всяческий интерес к моей скромной персоне. Его спутники – дюжие головорезы в черных рясах странствующих монахов – тоже не обращали на меня ни малейшего внимания, словно я для них не существовала. Естественно, это весьма заинтриговало меня, но попытку сбежать я решила отложить на вечер. Думаю, в темноте мне будет легче скрыться, чем при свете солнца.
А пока я занялась Фабионом. Промыла глубокую рану у него на лбу водой из котелка, которую мне любезно принес один из спутников Марко, безжалостно оторвала от края своей рубахи длинную полосу и обмотала ему голову. Получилось, если честно, плохо. Кровь быстро пропитала мою неумелую повязку. Фабион никак не приходил в себя. Он лежал бледный до синевы, и только редкое хриплое дыхание доказывало, что жизнь его еще не покинула.
– Пожалуйста, очнись, – прошептала я, уткнувшись лбом ему в плечо и с трудом сдерживая слезы. – Фабион, не оставляй меня одну! – Подумала немного и завершила совсем тихо: – Ты обещал никогда меня не покидать!
Спину неожиданно ожег злой, давящий взгляд Марко. Он закончил отдавать негромкие распоряжения своим людям и подошел ближе. Некоторое время просто стоял рядом, свысока изучая неподвижное лицо племянника, словно пытаясь поймать того на лжи и притворстве. Затем недовольно качнул головой и прошептал, будто говоря сам с собою:
– Кажется, я все-таки немного перестарался. Придется задержаться тут на ночь, иначе кое-кто рискует не дожить до столицы.
Я испуганно выпрямилась от его слов. Неужели дело обстоит настолько плохо? А Марко тем временем присел около бесчувственного Фабиона, простер над ним ладонь. Кончики моих пальцев нестерпимо зачесались, как всегда бывало, когда приятель начинал колдовать. Правда, сейчас заклинание творил его дядя, но мои ощущения от этого не изменились. Воздух над нами словно сгустился, а через миг щеки Фабиона порозовели, дыхание выровнялось и стало более глубоким. Наверное, он заснул, так и не приходя в сознание.
Марко еще неполную минуту смотрел на племянника, потом кивнул, удовлетворившись результатом, и отошел, так мне ничего и не сказав. Чудно. Почему он настолько откровенно игнорирует мое присутствие? Или окончательно уверовал в то, что я ведьма, и боится со мной разговаривать, чтобы не попасть под мои любовные чары, которыми я якобы околдовала его племянника?
Я опять умыла Фабиона и заново перевязала его рану, затягивающуюся буквально на глазах. Да, колдовать Марко точно умел. Видимо, к утру Фабион будет в полном порядке.
Я бросила осторожный взгляд в ту сторону, где за стройным рядом деревьев слышался умиротворяющий шум реки.
– Даже не думай, – не оборачиваясь ко мне, кинул Марко, на миг оборвав разговор с одним из монахов. – Ведьма, на тебе знак привязки. Отойдешь от меня дальше положенного – сдохнешь от боли. И я не шучу.
Я невольно потерла лоб, который еще помнил ледяные прикосновения указательного пальца Марко. Значит, вот что он на мне начертал! Но тогда получается, что на побег надеяться глупо. Как обидно!
Под густыми кронами деревьев медленно сгущался сумрак летнего вечера. Я продолжала сидеть около Фабиона и угрюмо наблюдала за трапезой наших преследователей около жарко горящего костра. Сколько же я уже не ела? Со вчерашнего вечера, получается.
Запахи вяленого мяса и хлеба сводили с ума. Я отвернулась, не желая дразнить себя видом чужого пиршества. Прижала холодную руку Фабиона к губам, пытаясь отогреть ее своим дыханием.
Внезапно ресницы приятеля чуть заметно дрогнули. А через миг он с усилием разлепил ресницы и посмотрел на меня.
– Катарина… – выдохнул он. Осторожно отнял у меня свою руку и тыльной стороной ладони бережно провел по моей щеке. – Мне приснился жуткий сон, Катарина. Как хорошо, что это был кошмар… – На этой фразе он споткнулся. Перевел взгляд мне за спину и скорчился, словно от невыносимой боли.
– Очнулся-таки, – неожиданно близко раздался голос Марко. Видимо, маг неслышно подошел ближе. – Что ж, оно и к лучшему. Не придется тащить за собой в столицу бездыханный труп.
Фабион промолчал. Лишь в его изумрудных глазах мелькнул всполох неприкрытой жгучей ненависти.
– Не передать словами, как ты меня разочаровал, – продолжил Марко, сделав вид, будто не заметил этого. – Фабион, я воспитывал тебя, как родного сына. Как мог старался заменить тебе родителей. И чем ты мне отплатил? Чернейшей неблагодарностью!
И на этот раз Фабион сдержался, хотя было видно, что несправедливые обвинения дяди наотмашь бьют его по самому больному.
– Впрочем, быть может, я слишком суров к тебе. – На мое плечо опустилась рука Марко. Даже через ткань меня обожгло его ледяное прикосновение, будто мужчина был давным-давно мертв. Но я не осмелилась протестовать, слишком многое сейчас было поставлено на кон. И Марко вкрадчиво продолжил: – Не исключено, что ты просто попал в сети этой девчонки, так ловко прежде скрывавшей свое гнилое нутро. Суд разберется. Что скрывать, мужчины нашего рода всегда были особенно уязвимы к чарам красивых ведьм, до поры до времени успешно притворяющимися бедными невинными овечками. Правда, рано или поздно их волчий оскал все равно вылезал наружу.
– Не смей обижать Катарину! – с тревогой воскликнул Фабион, увидев, как я болезненно кривлюсь.
Пальцы Марко сжались на моем плече с такой силой, что наверняка оставили синяки. Но я молчала, лишь до крови закусила губу. Понимаю, что этот садист хочет выдавить из меня стон, но обойдется. Не доставлю ему подобного удовольствия.
– А кто же ее обижает? – с нарочитым удивлением переспросил Марко, словно не обратив внимания, как мои кости жалобно захрустели от его хватки. Я еще держалась, хотя во рту уже поселился навязчивый соленый привкус от попытки сдержать крик. – Мальчик мой, это просто предупреждение. Так сказать, слабая демонстрация тех испытаний, через которые ей придется пройти в ближайшем будущем. Ее будут пытать до тех пор, пока она не признается в связи с Темным близнецом.
– Она ни в чем не виновата! – Фабион оперся руками на землю и с трудом приподнялся, не отводя пылающего яростью взгляда от дяди. – Это я вынудил ее сбежать! С меня и весь спрос.
– Не волнуйся ты так. – Марко премерзко хихикнул. – Мы во всем разберемся. Но я уверен – у тебя все будет хорошо. Ты пройдешь ритуал очищения священным огнем. Год или два проведешь в монастыре, чтобы восстановиться после этого крайне неудачного задания. Женишься на Ильзе. И через несколько лет и думать забудешь про эту симпатичную ведьмочку. Напротив, будешь недоумевать и злиться на себя, что угодил в ее сети. А шрамы от испытаний… Они лишь украшают мужчину.
Марко наконец-то разжал пальцы, перестав терзать мое многострадальное плечо, развернулся и ушел, не дожидаясь ответа племянника. Я не сумела сдержать невольного стона облегчения, убедившись, что он меня больше не слышит.
– Как ты? – с искренней заботой спросил Фабион. Скривился от затаенной боли еще похлеще меня и неловко подвинулся ближе. Осторожно приподнял мой подбородок, развернув меня лицом к свету горящего неподалеку костра. – Очень больно?
– Терпимо, – солгала я. Не удержалась и тихонько всхлипнула. Слишком страшно мне было сейчас, чтобы продолжать сохранять напускную браваду и демонстративное спокойствие.
– Все будет хорошо. – Фабион виновато улыбнулся и привлек меня к себе.
Я уткнулась носом ему в рубашку, понимая, что со стороны, наверное, мы смотримся донельзя глупо: перемазанный кровью юнец, только-только очнувшийся после глубокого обморока, и встрепанная, бледная от тревоги девчонка, уже стоящая одной ногой на костре по обвинению в занятиях темной магией.
– Все будет хорошо, – повторил Фабион, гладя меня по волосам. – Катарина, я обо всем позабочусь, клянусь!
Я беззвучно расплакалась от его ласкового тона, точно зная, что он меня обманывает. Но как же мне хотелось поверить ему!

* * *

Этим вечером я долго не могла уснуть, хотя накануне мы с Фабионом встали еще до рассвета. В принципе в этом не было ничего удивительного. Не до отдыха, когда только и думаешь о том, какие мучения тебя ожидают в скором будущем.
Где-то высоко над нами сияли крупные звезды, запутавшись в кронах деревьев. Неподалеку слышалось фырканье лошадей, тоже устраивающихся на заслуженный отдых. Удивительно было, что Марко не стал выставлять никакой охраны на ночь. Лишь обошел по кругу место привала, что-то шепча себе под нос. Судя по тому, как Фабион при этом напрягся и помрачнел, – бежать нам теперь точно не имело никакого смысла. Наверняка мы не сумеем и пары шагов сделать. В лучшем случае будем сразу же пойманы. В худшем… Не хочется даже думать, учитывая недавние угрозы Марко в мой адрес.
Фабион тоже не спал. Он лежал на спине и задумчиво смотрел в небо. Всполохи костра отражались у него в глазах крохотными лепестками пламени, отчего мне было немного не по себе. Интересно, что он задумал? Или просто старался успокоить меня пустыми, ничего не значащими фразами? Если честно, мне так не показалось. Напротив, создалось впечатление, будто он готовится к чему-то. Точнее – готовит себя к принятию какого-то решения.
Не удержавшись, я передвинулась ближе к нему. Прислонилась пылающим лбом к его плечу. К вечеру утихшая было головная боль вновь разыгралась, словно Марко исподволь пытался прочесть мои мысли. Но сам маг при этом выглядел достаточно отстраненным. Он сидел поодаль около костра, изредка поглядывая на нас с откровенным недовольством, но не вмешивался. Верно, решил, что глупо запрещать что-либо делать тем, чьи дни и без того сочтены. Мол, пусть племянник потешится с ведьмой, пока ее не отправили на костер.
Фабион, все так же глядя отсутствующим взглядом в небо, приобнял меня. Тяжело вздохнул, занятый своими мыслями, но не стал начинать беседу. А с другой стороны – что еще было говорить? Все понятно и без слов. Мы крупно влипли. И если у Фабиона еще есть надежда выбраться из сложившейся ситуации пусть и с потерями, но живым, то у меня даже этой малости нет. Все, что ждет меня в ближайшем будущем, – крайне мучительное судебное разбирательство, щедро приправленное пытками, и не менее мучительная казнь на костре. Нет, все-таки сглупила я, когда позволила приятелю увлечь меня в столь сомнительную авантюру. Стоило согласиться на женский монастырь и служение Светлому близнецу. Да, от скуки я бы вскоре взвыла, но рано или поздно привыкла бы и смирилась.
При этой крамольной мысли виски особенно сильно сдавило новым приступом. Я тихонько ахнула от боли.
– Тише, Катарина, – неожиданно шепнул Фабион. – Прошу.
Марко, словно заподозрив неладное, вскинул голову и с подозрением на нас уставился. Приятель замер, перестав поглаживать меня по плечу. Насторожилась и я, не понимая, что все это означает. Зато головная боль немного утихла, правда, полностью не пропала, лишь затаилась в висках и в глазницах.
Через неполную минуту Марко перестал буравить нас злобным, подозрительным взглядом и вернулся к прежнему занятию – разглядыванию углей в догорающем костре. Один из монахов, удобно расположившийся неподалеку, вывел заливистую трель носом и звучно захрапел.
Мигрень словно по молчаливому приказу вновь проснулась. Но на этот раз я терпела, не позволяя себе даже затаить дыхание при особенно сильных спазмах. По всей видимости, это Фабион пытается что-то сделать. Но что? Неужели снимает знак привязки, начертанный на моем лбу его омерзительным дядей? Но даже если это и так, то все равно – нам вряд ли удастся сбежать. Едва мы пересечем невидимую защитную линию, установленную Марко вокруг привала, как сработает тревога. Или у приятеля есть план и на этот счет?
Внезапно головная боль схлынула. Пропала так резко, словно ее и не было. В этот же момент Фабион повернулся ко мне лицом, обнял меня и уткнулся носом в сгиб шеи, будто засыпая. От его столь непозволительной близости мне стало не по себе. Даже Марко не удержался от какого-то язвительного комментария, правда, буркнул его себе под нос, поэтому я не услышала, насколько дурного он обо мне мнения. Впрочем, вряд ли он может думать обо мне еще хуже, чем сейчас.
От теплого дыхания Фабиона у меня мурашки забегали по коже. Я попыталась отодвинуться, но приятель крепко прижал меня к земле, не позволяя шевельнуться. А через миг я услышала его тихий, почти беззвучный шепот:
– Катарина, не дергайся. Иначе дядя заподозрит неладное. Мне надо с тобой поговорить, чтобы он ничего не заметил.
Я заставила себя расслабиться. Глубоко и ровно задышала, закрыв глаза и сделав вид, будто задремала. Если Марко за нами наблюдает – а он ведь наблюдает! – то пусть думает, что нас наконец-то сморил сон. Мы с Фабионом теперь лежали лицом друг к другу, крепко обнявшись.
– Наверное, я очень пожалею о том, что собираюсь сделать, – продолжил Фабион, убедившись, что я его слушаю. – Но это единственный способ спастись. Обещай мне, что будешь слушаться меня беспрекословно. Что бы я ни приказал тебе – немедленно выполняй. И никаких вопросов! Поняла, Катарина? Секунда промедления – и мы погибнем.
Я гулко сглотнула вязкую от страха слюну. Что же он задумал, раз даже в его голосе слышится неуверенность и испуг? Но все же чуть склонила голову, показывая, что принимаю эти условия.
– Отлично. – Фабион позволил себе горькую усмешку. – И пусть поможет нам Светлый близнец! Хотя, пожалуй, помощи надо ждать от его брата… А теперь слушай внимательно, Катарина. Слушай и запоминай. У меня в правом сапоге есть потайные ножны. Там кинжал. Меня не обыскали должным образом, поскольку я сильно пострадал от нападения дяди, а зря. Сейчас я постараюсь незаметно достать его и передать тебе. А дальше тебе надо сделать только одно. Когда я прикажу – вонзишь его мне в грудь. Вот сюда.
Он сжал мою руку и прижал ее туда, где особенно сильно чувствовался пульс.
– Только бить надо сильно, – продолжил Фабион, словно не заметив, как я вздрогнула от его приказа. – И постарайся попасть между ребер.
– Ты с ума сошел! – выдохнула я. – Ты же погибнешь!
– Верь мне, – почти не разжимая губ, обронил приятель. – Ты обещала слушаться меня во всем. А я обещал, что не брошу тебя в беде. И выполню свою клятву.
– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – все еще сомневаясь, пробормотала я.
– Увы, очень хорошо знаю. – В голосе Фабиона послышалась грустная усмешка. И в следующий миг он поцеловал меня, обрывая очередное возражение.
В этот самый момент я поняла, что выполню все его распоряжения. Без малейшего трепета убью его, даже если он таким образом всего лишь хочет избежать наказания и оставить меня на произвол судьбы, трусливо сбежав в нижний мир. Что же, пусть будет так. Но я ему верю. Что мне еще остается?
Фабион немного отстранился. Глубоко вздохнул и зашептал себе что-то под нос. При всем моем желании я не могла разобрать ни слова. Впрочем, достаточно быстро я перестала вслушиваться в странную тягучую речь, которая завораживала своим непривычным, неправильным звучанием. Захотелось зажать уши руками, лишь бы не слышать этого заклинания. По позвоночнику пробежала холодная дрожь непонятного, какого-то животного ужаса, от которого даже волосы на голове встали дыбом. Кончики пальцев начало покалывать все сильнее и сильнее. Воздух вокруг нас ощутимо сгустился, став вязким и не пропуская постороннего шума.
Неожиданно я осознала, что почти не слышу треска догорающего костра, шума реки и ветра, гуляющего между деревьев. Весь мир сосредоточился на крохотном пятачке пространства между мной и Фабионом. Ночной мрак, обнимающий нас, ожил, заструился по нашим телам, лаская и будоража кровь. И только хриплый голос приятеля, продолжающего монотонно произносить заклинание, убеждал меня, что я не сплю.
– Что у вас там происходит?! – Хрупкую тишину вдребезги разбило недовольное восклицание Марко. Видимо, мужчина наконец-то почувствовал, как вокруг нас формируется невесомая паутина непонятных чар, и решил вмешаться. Под его сапогами хрустнула сухая ветка, когда он встал, намереваясь подойти ближе.
Фабион, больше не таясь, повысил голос, почти выкрикивая незнакомое мне заклинание. Мои пальцы уже горели огнем от колдовства, творящегося рядом. Тьма вокруг нас забормотала на таком же свистящем наречии, эхом отзываясь на каждое слово приятеля.
– Прекрати! – диссонансом ворвался в это безумие встревоженный крик Марко. – Что ты творишь?!
Я не видела, что сейчас делает маг, поскольку продолжала лежать на земле лицом к приятелю. Во вспотевших от волнения руках я сжимала кинжал, острие которого было направлено ему в грудь. Но Марко явно не бездельничал. Неожиданно мою спину обдало жаром. Наверное, он пытался остановить своевольного племянника при помощи магии. Удивительно, но ему это не удалось. Меня и Фабиона окутала тончайшая серебристая сфера, соткавшаяся из ничего за мгновение до магического удара.
– Немедленно перестань! – В поднявшемся ветре крик слышался словно издали, хотя Марко наверняка был совсем рядом с нами. – Фабион, ты всех погубишь!
Фабион внезапно замолчал, будто сам испугался того, что намеревался сделать. Пристально посмотрел на меня – и я вздрогнула от тьмы, клубящейся у него в глазницах и занявшей все пространство не только радужки, но и белка. Сейчас его глаза выглядели как провалы в совершенно иную реальность, откуда меня с холодом и презрением изучало существо, которому неведомы любовь, страх или жалость.
Кинжал дрогнул в моих руках, едва не выпав. Только теперь я поняла, насколько мне страшно. Что же задумал Фабион? Сдается, он прибегнул к помощи ритуала темной магии, а возможно – и некромантии, привязав заклинание к собственной смерти. Неужели он готов убить себя, чтобы спасти меня?
– Фабион! – не своим голосом взвыл у меня за спиной Марко. – Не смей!
– Давай, – шепнул он, обращаясь ко мне. – Не бойся, Катарина.
И я ударила. Зажмурилась и изо всех сил ударила кинжалом ему в грудь. Отстраненно удивилась, с какой легкостью он вошел между ребер – словно раскаленный нож разрезал масло. Фабион не отстранился, а подался вперед, тем самым вогнав лезвие в себя еще глубже. На последнем дыхании прикоснулся своими губами к моим. И умер.
Я тоненько всхлипнула, почувствовав, как глаза наполняются слезами. С трудом разжала побелевшие от напряжения пальцы, сомкнувшиеся на рукояти, и потянулась к его мгновенно побледневшему, осунувшемуся лицу.
Ветер смолк так же внезапно, как и поднялся. Стало тихо. Небо, как же было тихо! Только мой оглушительный пульс, ударами молота отзывающийся в ушах, нарушал эту мертвую, страшную тишину.
– Дурак! – неожиданно громко прозвучал за спиной голос Марко. Он нагнулся и без малейших усилий поднял меня за шиворот, словно напроказничавшую собачонку, хорошенько встряхнул и развернул меня к себе лицом. Сжал пальцы на моих плечах, прорычав: – Малолетние сопляки! Ты хоть представляешь, ведьма, что натворила?!
– Я всего лишь выполнила его просьбу, – проговорила я, постаравшись с вызовом ответить на его исполненный ненависти взгляд и не показать, как на самом деле боюсь.
Марко пребывал в настоящем бешенстве. Его темные с проседью волосы растрепались, чувственные губы кривились в припадке ярости, изумрудные глаза метали молнии. На миг мне почудилось, что он убьет меня. Вот прямо сейчас сомкнет свои пальцы у меня на шее и придушит, не дожидаясь никакого суда. И ему плевать даже на то, что за этой сценой наблюдают его спутники, пробужденные недавней сценой. Толпятся вокруг, испуганно глазея то на меня, то Фабиона, распростертого на земле за моей спиной, но боятся вмешаться. Да и не вмешаются. В конце концов, кто я такая, чтобы из-за меня рисковать навлечь на себя неудовольствие знатного могущественного мага.
– Идиотка! – прошипел Марко. Размахнулся и отвесил мне столь сильную пощечину, что не держи он меня при этом – я бы наверняка отлетела далеко в сторону. – Скотина! – И вторую щеку тоже обожгла боль от удара.
Марко отвел было руку, теперь сжав ее в кулак, чтобы ударить меня опять, на этот раз намного более жестоко, и я заранее сжалась. Но вдруг он замер, взглянув поверх моей головы. Я видела, как его спутники перестали перешептываться, тоже уставившись во все глаза на то, что пока оставалось вне моего поля зрения.
Неожиданно шею обожгло чье-то горячее дыхание. Марко отпустил меня так резко, что я наверняка упала бы, не удержавшись после его ударов на ногах, но кто-то, стоящий за мной, подхватил меня за талию. Я чуть скосила глаза и приглушенно ахнула от испуга. Поскольку обнимающая меня рука принадлежала явно не человеку. На это указывали длинные, изогнутые когти, которые по размеру не уступали медвежьим, а возможно, и превосходили их. Сердце рухнуло в пятки от осознания, что одним движением это существо может вспороть мне живот и вывалить внутренности на землю, чтобы потом, вполне вероятно, полакомиться ими.
– Не оборачивайся, – знакомым голосом Фабиона шепнуло мне на ухо чудовище. – Катарина, зажмурься!
Я послушно выполнила его приказ. Так крепко закрыла глаза, что увидела радужные круги.
– Стой так, – продолжил тот, кто ради забавы поднял из мертвых моего погибшего приятеля и до неузнаваемости изменил его тело. – Что бы ни случилось, что бы ты ни услышала – ни шагу с этого места.
Я гулко сглотнула. Кивнула, показывая, что поняла.
– Отлично, – с чуть уловимой усмешкой прошелестело это создание. Наконец-то убрало руку с моей талии, и я позволила себе краткий вздох облегчения.
– Фабион, – внезапно заговорил Марко, и я с удивлением почувствовала в его тоне настоящую панику, – мальчик мой, если ты меня слышишь…
– Он тебя прекрасно слышит, – оборвало его загадочное создание, прикидывающееся моим приятелем. – Но, увы, сделка заключена. Беги, маг. Тебя я, так и быть, отпущу. Тебя, но не остальных.
Послышался испуганный ропот столпившихся монахов. Неподалеку захрустел сухой валежник – видимо, кто-то поспешил сбежать, не дожидаясь, чем закончится это странное представление.
– Ты не посмеешь! – почти крикнул Марко. – Ты, рогатая нечисть!..
– Выбирай, маг, – холодно оборвал тот оскорбления. – Минута на раздумья. Останешься – мне же лучше, как говорится. Больше врагов – больше еды. Убежишь – я не стану догонять, как остальных.
Мне было так любопытно, в кого же превратился мой приятель в результате загадочного ритуала, что я едва сдерживалась, чтобы не подглядеть. Хотя бы одним глазком увидеть, кого или, скорее, чего так сильно испугался прославленный маг в лице его дяди и целая толпа головорезов, отряженных ему в помощь. Но каким-то шестым чувством я понимала: не стоит. Не знаю как, но это существо наверняка поймет, если я увижу его хотя бы мельком, пусть даже при этом оно будет стоять ко мне спиной. Поэтому на всякий случай я закрыла лицо руками, ограничивая свой соблазн. Мысленно принялась считать, дожидаясь, когда закончится срок, выделенный Марко на раздумья.
– Мы еще встретимся, – наконец, когда минута почти истекла, прошипел он.
– Обязательно, – с прежним ледяным равнодушием проговорил приятель, а точнее – некто или нечто, занявшее его тело. – Даже не представляешь, как я буду ждать этого, маг. У меня к роду Шаоррашей давняя… любовь.
– Я найду способ вырвать душу этого дурака Фабиона из твоих лап! – с презрением выплюнул Марко.
Раздался шорох травы – видимо, он начал отступать, торопясь покинуть место предстоящего жуткого пиршества. Остальные монахи, если верить треску валежника, раздающемуся теперь со всех сторон, поспешили сбежать задолго до окончания разговора и сейчас пытались отыскать надежное убежище в ночном лесу.
– Значит, тем интереснее будет битва, – усмехнулось существо. – До встречи, Марко Шаорраш. Я буду ждать.
Я почувствовала дуновение ветерка рядом с лицом – видимо, чудовище обернулось ко мне. От страха затаила дыхание, как никогда ранее мечтая стать невидимой. И чуть не закричала в полный голос от ужаса, когда оно провело когтем по моей шее, легко, без нажима, лишь намечая царапину.
– Стой здесь, – предупредило меня это загадочное создание. – И не глазей по сторонам.
Это было излишним. Я и думать забыла про свое неуемное любопытство. Я лучше выколю себе глаза, чем взгляну на то, кем обернулся Фабион!
А в следующий миг полуночную тишину спящего леса разрезал крик. В нем было столько ужаса и боли, что я вздрогнула всем телом. Верно, существо вышло на охоту и уже настигло первую жертву.
Крики теперь раздавались постоянно и с разных сторон, перемежаемые голодным чавканьем, бульканьем и какими-то другими, крайне неаппетитными звуками. Я беззвучно плакала, опасаясь лишний раз даже вздохнуть – вдруг это привлечет ко мне внимание демона, вызванного моим приятелем из самых жутких глубин нижнего мира.
Все закончилось так же внезапно, как и началось. Где-то вдалеке стих последний жалобный стон пожираемого заживо человека, и воцарилось зловещее молчание. Лишь легкий ветерок с тихим шелестом перебирал листву деревьев, гладил меня по лицу, пытаясь высушить слезы, ерошил мне волосы.
Я почувствовала возвращение убийцы еще до того, как он вступил на утоптанную множеством ног лужайку около остывающего костра. Внезапно повеяло кровью и смертельным отчаянием – и я вновь ощутила, что рядом со мной кто-то стоит.
– Катарина, – совсем по-человечески вздохнуло это создание. – Как мне жаль…
Я молчала, ощущая, как от ужаса и безысходности волосы на голове начинают шевелиться. Неужели оно пришло, чтобы убить меня? Но почему тогда отпустило Марко, позволив тому сбежать?
– Катарина, – в равнодушном тоне демона вдруг прорезались знакомые умоляющие нотки, словно это Фабион пытался поговорить со мной, сражаясь за право владением своим телом, – моя маленькая Катарина. Прости.
– Ты хочешь убить меня? – спросила я, поражаясь своей отваге. Удивительно, но вопрос прозвучал твердо, хотя на самом деле меня сейчас била сильнейшая дрожь.
– Нет, что ты.
Теперь я была уверена, что разговариваю именно с Фабионом. Вот только не знала – радоваться этому или огорчаться, поскольку прекрасно помнила, как убила его. А приятель продолжил:
– Я обещал, что никогда в жизни не обижу тебя. И исполню свою клятву. Вот только я не смогу быть рядом и оберегать тебя, как собирался раньше. Катарина… Я помогу тебе перебраться в Ромалию, но потом, увы, буду вынужден уйти.
– Почему? – совсем тихо выдохнула я. – Боишься, что за тобой начнет охотиться Марко?
– Дядя? – Фабион негромко рассмеялся. – Нет, мне на него плевать. Но я не уверен, что всегда смогу держать своего зверя на привязи. Я сделал первый шаг по очень страшной дороге, с которой нельзя свернуть. И не хочу, чтобы когда-нибудь ты погибла из-за меня и того чудовища, которое я пробудил в себе. Да и потом, не уверен, что тебе будет приятно видеть меня рядом, зная, на что я способен.
– Могу я посмотреть на тебя? – спросила я.
– Не думаю, что это надо. – Фабион грустно хмыкнул. – Обращение еще не закончилось. Ты увидишь перед собой монстра, а я бы хотел остаться в твоей памяти тем же донельзя самоуверенным мальчишкой…
Я не дослушала его. Отняла ладони от лица и бесстрашно взглянула на него.
Фабион оборвал фразу на полуслове. Шарахнулся было от меня, как-то совсем по-детски и стыдливо прикрываясь, но затем заставил себя остановиться и повернуться ко мне.
Наверное, он ожидал увидеть на моем лице гримасу ужаса, но я лишь недоуменно пожала плечами. Спрашивается, и чего он меня пугал? Да, черты лица несколько заострились, придав его внешности донельзя хищное выражение, но это мне даже понравилось. Однако взгляд зацепился за подозрительные бурые пятна на вороте его рубашки, но я заставила себя не обращать на это внимания. Не хочу даже думать о том, из-за чего они появились!
Пугающий мрак уже схлынул из глаз приятеля, и они вновь стали ярко-изумрудного цвета. Даже когти на руках, так испугавшие меня вначале, уменьшились в размерах и продолжали медленно втягиваться.
– Не наговаривай на себя, – проговорила я и попыталась ему улыбнуться, правда, наверняка в итоге получился лишь вымученный оскал. – Ничего ты не чудовище.
– Даже с учетом того, что я сделал? – Фабион горько скривился. – Катарина… Ведь никто не ушел, кроме моего дяди. Я не пощадил даже лошадей, даже Звездочку.
Я нахмурилась. Да, про лошадей я совершенно забыла. Наверное, они разбежались еще тогда, когда Фабион лишь начинал плести кружево некромантского ритуала, вызвавшего в наш мир демона.
– Зато ты не тронул меня, – проговорила я, тряхнув головой и прогнав эти ненужные мысли. – И потом, ведь в тот момент это был не ты. Рогатая нечисть, занявшая твое тело и стремящаяся насытиться. Разве нет? Главное, что мы спаслись. И этот кошмар больше никогда не повторится! Ты сам говорил, что род Шаоррашей устойчив к темной магии. Ваша кровь – отрава для любого демона. То чудовище… Оно погибло и никогда больше не вернется.
Фабион стыдливо отвел глаза, и я поняла, что ляпнула что-то не то. Уставилась на него, пытаясь понять, почему он так побледнел, словно увидел или услышал что-нибудь страшное.
– Открыв сердце злу один раз, ты останешься его рабом навеки, – тихо прошептал Фабион, упорно разглядывая что-то у себя под ногами. – Катарина, я уже сказал тебе, что это дорога, с которой невозможно свернуть. Да, мой род неподвластен чарам ведьм и колдунов, но это не значит, что никто из Шаоррашей не может заняться запретным колдовством. Напротив, может, но по доброй воле, без принуждения, как сделал я сегодня. Я заключил сделку с Темным близнецом. Демон получил достаточно крови на этот раз, поэтому отступил. Но он не успокоится. Будет вновь и вновь являться ко мне в кошмарах и убеждать впустить его в наш мир. Со временем его соблазны станут невыносимыми, и я… Я боюсь, что не устою. Точнее, уверен, что рано или поздно, но поддамся его уговорам. Все сдаются, и я вряд ли стану исключением. Вначале я еще буду хоть как-то сдерживать себя, поэтому ты не пострадаешь. А потом перерывы между его визитами начнут сокращаться, и когда-нибудь я окончательно растворюсь в его личности. Темный близнец получит мою душу, и я надеюсь, что к тому моменту ты будешь как можно дальше от меня.
– Я не верю. – Я с вызовом вскинула подбородок. – Фабион, выход должен быть! И мы его обязательно найдем!
– Мы? – неверяще переспросил он. Удивленно посмотрел на меня. – Это значит, что ты… Ты не отказываешься от меня?
– Разве я имею право так поступить с тобой? – Я ласково ему улыбнулась. – Фабион, это из-за меня ты угодил во все неприятности, а значит, я пройду с тобой весь путь до конца, каким бы он ни был.
– И тебя не пугает?.. – Фабион не закончил фразу, лишь многозначительно тронул подсохшие бурые пятна, расплывшиеся на его рубашке.
– Пугает, – честно призналась я. – До дрожи в коленях. Но я не буду об этом думать. По крайней мере, постараюсь. И уж тем более не брошу тебя из-за того, что ты спас мне жизнь.
Фабион несмело улыбнулся мне в ответ. Осторожно, словно опасаясь поцарапать уже совершенно обычными ногтями, провел пальцами по моей щеке, убирая прилипшую прядь волос. И в следующий миг привлек меня к себе, осыпав градом поцелуев лицо.
– Никому! – невнятно прошептал он, прижав меня к себе с такой силой, что выдавил невольный вздох. – Я никому не отдам тебя, Катарина!
Я закрыла глаза, слушая, как оглушительно бьется его сердце в унисон с моим. Главное, что он жив. А дальше – будь что будет! Из каждой ситуации есть выход. И мы обязательно найдем способ выбраться победителями из предстоящей схватки с демоном. Иначе и быть не может, правда ведь?

Часть четвертая
Новые земли – старые беды

Передо мной лежало море. Пенистые волны набегали на белоснежный песчаный пляж и ластились к моим ботинкам. Свежий ветерок, напоенный солью и криками чаек, ерошил мои волосы.
Я, словно не веря своим глазам, присела на корточки и потрогала мельчайшую гальку, пытаясь убедить себя, что все происходит в реальности, а не снится мне. Опять выпрямилась и подставила лицо солнцу. Бесконечная синь моря, сливающаяся на горизонте с голубыми небесами, поражала воображение. Я никогда прежде не видела столько воды разом.
Сзади раздался шорох сапог по песку – это подошел Фабион. Встал рядом и в свою очередь устремил взгляд куда-то за горизонт.
– А за морем есть другие страны? – осмелилась я на вопрос. – Или оно бесконечно и простирается до самых пределов земли?
– Конечно есть, – несколько удивленно ответил Фабион. Посмотрел на меня и лукаво спросил: – Что, тин Ималия не любила заниматься с тобой географией?
– Да она вообще считала, что все эти науки не нужны девушке из знатного семейства. – Я виновато пожала плечами. – Мол, чтобы удачно выйти замуж, надо знать лишь правила хорошего тона и основные принципы ведения хозяйства. Ну, еще немного грамоты, чтобы расписывалась не крестиком, а именем рода. И арифметику, чтобы могла уличить нечистого на руку управляющего. А история и география даже вредны, поскольку отнимают время от более полезных занятий.
– Понятно, – пробормотал Фабион. Усмехнулся каким-то своим мыслям. – Впрочем, это поправимо. Теперь тебе никто не будет запрещать читать книги, Катарина. Любые книги, но в моем присутствии.
Я опустила голову, уловив в его последней фразе откровенный намек. Да, я обещала, что не брошу приятеля в беде. Поклялась, что буду вместе с ним изучать литературу и искать темных колдунов, чтобы заставить их снять проклятие. Но он не знает, насколько далеко я готова зайти ради него. Если есть способ сорвать его сделку с Темным близнецом и обмануть демона – то я обязательно найду его. Пусть даже для этого мне придется пожертвовать собственной душой.
Уверена, если Фабион узнает об этом, то возмутится и опять попытается бросить меня, чтобы не подвергать опасности. Он согласился остаться лишь при одном условии: когда демон начнет новое наступление на его душу – я немедленно уезжаю из города. И никогда, ни при каких обстоятельствах я не должна пытаться развить свой темный дар. Что же, пусть он считает, что я смирилась с такими требованиями. Но на самом деле я обязана испробовать все способы, которые только существуют в этом мире. Иначе никогда не сумею себя простить.
– Ладно, пойдем. – Фабион легонько тронул меня за плечо, не спрашивая, в чем причина моей неожиданной грустной задумчивости. Действительно, зачем, если он и без того знает ответ? – До Укардии еще несколько миль по побережью. Хотелось бы успеть до темноты, а то придется ночевать под открытым небом. По здешним скалистым берегам даже я ночью не рискну лазить, а уж тем более не собираюсь этого позволять тебе.
Я кинула последний взгляд на море, безмятежно раскинувшееся передо мной от края земли и до края, и отправилась вслед за Фабионом, который уже принялся взбираться по едва угадывающейся среди каменистого склона тропинке наверх, где пролегала широкая наезженная дорога к городу. Это я упросила приятеля на минутку свернуть с нее, чтобы спуститься на крохотный пляж с чистейшим песком и полюбоваться на окружающий пейзаж.
После стычки с Марко и его людьми прошло около недели. Все это время мы путешествовали пешком, так и не обзаведясь лошадью. Нет, какой-то запас денег у Фабиона еще имелся, да и вряд ли составило бы большого труда в крайнем случае украсть ее, воспользовавшись его магическими способностями, но приятель и слушать об этом не желал. Наверное, боялся разбудить только уснувшего демона видом доступной еды. Ведь как-никак наша несчастная Звездочка уже пала его жертвой.
Впрочем, я не особенно страдала из-за неуступчивости приятеля. Напротив, пешее путешествие приносило мне куда большее удовольствие, чем бесконечная тряска в жестком седле. Тем более нам отныне некуда было торопиться и некого опасаться, поэтому мы позволяли себе долгие привалы и неспешные разговоры при медленной ходьбе.
Люди в Ромалии выглядели намного приветливее, чем в нашей родной Пакасии. По дороге нам в основном встречались телеги торговцев и крестьян, чаще всего даже без охраны. Один добрый человек предложил совершенно бесплатно подвезти нас до самого Ашхана, но мы отказались, поскольку столица Ромалии располагалась намного восточнее того города, который был нам нужен.
Постоялые дворы тоже радовали благопристойностью и чистотой. По крайней мере, лица у здешних обитателей были именно лицами, а не злодейскими рожами, на которых только клейма каторжника не хватает. Поэтому через пару деньков Фабион перестал обновлять заклинание иллюзии, наложенное на меня, и дальше мы продолжили путь уже в наших истинных обликах юноши лет двадцати и его якобы сводной сестры почти шестнадцати лет от роду. Удивительно, но никто из ромалийцев не подумал возмутиться тому факту, что на мне была мужская одежда. Более того, как я заметила, многие случайно встреченные женщины, даже носящие обручальные браслеты, тоже предпочитали штаны и просторные хлопковые рубахи вместо тесных, длинных и крайне неудобных при путешествии платьев. Чудно, право слово! В Пакасии подобная дерзкая отвага была бы совершенно невозможна. Нравится тебе или нет, но там ты обязана была всегда одеваться так, как диктовали обычаи и традиции. Конечно, платья крестьянок, работающих с раннего утра до позднего вечера в поле под палящим солнцем, были непохожи на наряды знатных дам и женщин, принадлежащих к разнообразным гильдиям. Но это заключалось лишь в отсутствии нижней юбки и более дешевой ткани, используемой для пошива. В Ромалии же предпочитали удобство. И это приводило меня в настоящий восторг.
Наверняка различия между двумя странами не ограничивались лишь манерой одеваться и более спокойной обстановкой на дорогах. Но пока Ромалия мне нравилась куда больше родины. Надеюсь, и дальше она меня не разочарует.
Естественно, стоило мне только так подумать, как судьба поспешила показать мне жирную дулю в насмешку. В густых зарослях кустарника вдруг что-то захрустело. Фабион остановился так резко, что я налетела на него. Тоже испуганно замерла, ожидая, что на нас сейчас кинется целая толпа пьяных разбойников. Неужели мы угодили в западню? Верно говорят – не радуйся раньше времени, иначе над тобой посмеется Темный близнец!
Однако хруст стих так же неожиданно, как и раздался. И кто-то жалобно застонал совсем рядом.
– Стой здесь! – почти не разжимая губ, кинул Фабион. Как-то по-собачьи повел носом, принюхиваясь, и нырнул в колючие заросли, удивительным образом не задев ни одного шипа.
Легко сказать – стой здесь! Мне моментально стало не по себе. Мало ли какие злодеи прячутся по обеим сторонам от дороги. Вдруг все это лишь хитрая уловка, чтобы отвлечь Фабиона? А теперь, когда он ушел и оставил меня в одиночестве, неведомые негодяи выжидают только удобного момента, чтобы напасть?
От этой жуткой мысли я приглушенно пискнула. Набрала полную грудь воздуха, словно перед прыжком в холодную воду, и нырнула в заросли вслед за Фабионом, на всякий случай прикрыв голову руками, чтобы не выколоть глаза длинными изогнутыми колючками неизвестного мне кустарника.
Поразительно, но у меня тоже получился тот же трюк, что и у приятеля до этого. Видимо, здесь от дороги отходила очередная незаметная в траве тропинка, поскольку мне без особых проблем удалось преодолеть прежде неприступную на вид колючую стену. После этого я почти сразу же выскочила на небольшую поляну, заросшую пыльными лопухами и крупными голубыми цветами.
Фабиона я обнаружила совсем рядом. Он сидел на корточках всего в паре шагов от меня и что-то самым внимательным образом изучал.
– Я же просил тебя оставаться там, – недовольно пробурчал он, ни на миг не отводя жадного взгляда от того, что еще было скрыто от меня за высокой травой.
– Мне страшно, – извиняющимся тоном протянула я. Шагнула было к нему и замерла на месте, наконец-то увидев, над чем склонился Фабион.
На земле лежала девушка, наверное, всего на пару лет меня старше, а возможно, и моя ровесница. Ее иссиня-черные волосы рассыпались по траве, рядом валялся венок из голубых цветов, которые в изобилии росли на поляне. Видимо, он слетел при падении.
Я опустила взгляд чуть ниже и тут же отвернулась, не в силах смотреть на это. Потому как несчастная в отчаянном жесте прижимала перепачканные в крови руки к животу. На нее явно напали и ударили ножом. Но по какой-то причине не добили, а бросили здесь умирать. Зачем? Или мы вспугнули злодея?
Неожиданно ресницы девушки чуть дрогнули, и она открыла глаза. С трудом сфокусировала мутный от боли взгляд на Фабионе и попыталась что-то сказать. Губы шевельнулись, но раздался все тот же тихий, болезненный стон.
– О небо! – Я поднесла руку ко рту, сдерживая невольную тошноту. – Фабион, помоги ей! Она же умирает!
– Умирает, – холодно подтвердил приятель, продолжая с каким-то напряженным вниманием вглядываться в бледное лицо незнакомки.
– И ты ничего не собираешься делать? – изумилась я, поняв, что Фабион по непонятной причине не спешит прибегнуть к магии. – Почему?
– Потому что это бессмысленно. – Приятель пожал плечами. – Катарина, она уже одной ногой в могиле. Ее душа почти отлетела в нижний мир. Никакой маг, даже самый могущественный и умелый, не в силах что-либо сделать. Единственный возможный выход – это очередная сделка с демоном. А я на это не пойду. Думаю, если бы на ее месте была ты, то попробовал бы рискнуть. И то без малейшей гарантии на успех. Так что это слишком большая цена за спасение той, кого я вижу в первый раз.
Я стыдливо отвела взгляд от распростертой на земле девушки. Да, Фабион прав. Я не имею никакого права требовать от него такой жертвы.
– Я могу лишь облегчить боль. – Фабион ласково провел раскрытой ладонью по лбу девушки, стирая выступившую обильную испарину. – Но это все.
Незнакомка вновь широко распахнула глаза и с нескрываемым удивлением воззрилась на него. Мои пальцы тронула щекотка чужого колдовства, и несчастная слабо улыбнулась, видимо почувствовав облегчение от боли. Опять попыталась что-то сказать, но в этот момент ее глаза остекленели и она обмякла.
– Вот и все, – прошептал Фабион. Посмотрел на свои руки, перепачканные чужой кровью, почему-то скривился, словно от невыносимой боли, сорвал пук травы и принялся яростно их вытирать.
– Кто ее так? – спросила я, растерянно всплеснув руками. – И за что?
Фабион не успел ответить. В следующий миг совсем рядом послышался какой-то шум, и на полянку сквозь тот же неприметный проход между кустарниками вылетела лошадь со всадником. Я стояла у нее на пути и наверняка пострадала бы от ее копыт, но приятель каким-то невероятным образом мгновением раньше сбил меня с ног и откатился вместе со мной в сторону. Это произошло так стремительно, что я не успела даже испугаться. Только что я стояла перед мертвой девушкой, чье тело еще не успело остыть, как вдруг оказалась на земле, придавленная Фабионом.
– Ксана! – Пожилой седовласый мужчина, вряд ли заметивший, что едва не стал причиной новой трагедии, удивительно быстро для его грузной комплекции спешился. Кинулся перед девушкой на колени, принялся трясти ее за плечи, словно пытаясь разбудить. – Ксана, дочка, очнись!
Я тяжело вздохнула, чувствуя, как мои глаза сами собой наполняются слезами от этой чудовищной сцены. Н-да, хуже ситуации не придумаешь.
– Цела? – спросил меня Фабион, не обращая никакого внимания на крики и стоны отца, потерявшего дочь. Дождался моего утвердительного кивка и встал. Затем подал мне руку, помогая подняться.
– Вы!.. – Незнакомец поднял голову, перестав трясти девушку, и с ненавистью на нас уставился. – Это вы ее убили, сволочи?!
– Нет, что вы! – Фабион возмущенно замотал головой. – Мы шли по дороге к городу, вдруг услышали стоны и решили посмотреть, что происходит. Нашли ее здесь. Видимо, наши шаги вспугнули того, кто на нее напал.
За кустами опять послышался какой-то шум, и на поляну ввалились двое мужчин, правда, на этот раз пеших. Один из них – высокий светловолосый ровесник Фабиона – при виде девушки вскрикнул. Кровь так стремительно отхлынула от его лица, что я всерьез забеспокоилась, не упадет ли он в обморок. Однако он пересилил себя, но не сумел подойти ближе, сразу же отвернувшись от жуткого зрелища.
Второму незнакомцу, на мой взгляд, было около тридцати. Среднего роста – примерно на голову ниже Фабиона, худощавый и на удивление хорошо и изысканно одетый, словно он собирался на званый прием, а не на прогулку в лес. Он отреагировал на страшную находку намного спокойнее, лишь слегка побледнел и ожесточенно принялся лохматить густые огненно-рыжие волосы. При этом на его камзоле блеснул серебром знак в виде двуглавой змеи. Я машинально отшатнулась и едва не ринулась бежать, вспомнив, что это символ принадлежности к магам. Причем к магам, заслужившим право открыть собственную практику.
– Спокойнее, – одними губами прошептал Фабион, перехватив меня за руку и сильно дернув обратно. – Змея – это знак целителей, а не боевых магов. И, Катарина, Ромалия – это не Пакасия. Здесь никто не будет пытать тебя огнем, выбивая признание в связи с Темным близнецом. По крайней мере, пока тебя не поймают на убийстве.
– Что вы там бормочете?! – раздраженно прикрикнул на нас седовласый мужчина. – Поди, сговариваетесь, как сбежать, уличенные на горячем?
– Я еще раз повторяю, что мы не убивали вашу дочь, – медленно проговорил Фабион, чуть поморщившись от столь скорого обвинения. – Нам очень жаль. Мы пытались ей помочь, как-то облегчить страдания…
– Он прав, – неожиданно подтвердил его слова рыжеволосый целитель. Отвел взгляд от девушки и с сочувствием посмотрел на мужчину, который все так же стоял около нее на коленях. – Рихард, я чувствую на Ксане остатки обезболивающего заклинания. По всей видимости, они принадлежат этому славному юноше.
– Маг! – с презрением фыркнул блондин. Обжег нас яростным взглядом и опять торопливо отвернулся, опасаясь даже на миг посмотреть в сторону убитой девушки. – А вдруг это он ее зарезал, чтобы провести какой-нибудь мерзкий ритуал?
– Юноша не похож на некроманта или темного колдуна, – позволил себе слабую усмешку незнакомый целитель. – И потом, будь так – он бы точно не стал облегчать страдания жертвы.
Рихард при этой фразе взвыл и уткнулся лбом в траву рядом с дочерью. Зашептал что-то неразборчивое, перебирая ее волосы.
– Отец! – Блондин гулко сглотнул, но все же пересилил свое отвращение. Медленно подошел к Рихарду и положил руку ему на плечо. – Пожалуйста, успокойся. Ну хоть немного, прошу!
Отец? Мои брови сами собой поползли на лоб. Я внимательно посмотрела на темноволосую Ксану, перевела взгляд на юношу, чьи волосы были такие же светлые, как и у меня. Н-да, забавно. Или они от разных матерей? Хотя с другой стороны – оно и лучше. Мы с Фабионом наверняка смотримся так же странно, когда представляемся сводными братом и сестрой. А так будет на кого кивнуть в случае неудобных вопросов.
На дороге, скрытой от нас, послышалось лошадиное ржание, какие-то испуганные восклицания, и целитель удивительно проворно к нам подскочил.
– Предлагаю вам прогуляться, молодые люди, – проговорил он, встревоженно прислушиваясь к этим звукам. – Чую я, спустя пару минут здесь станет слишком людно для разговоров. Еще, чего доброго, опять начнут вас обвинять. Не люблю суматоху. Лучше переждать ее в укромном месте и вернуться, когда все более-менее придет в порядок.
– В порядок? – со злым сарказмом переспросил Фабион. – То бишь, вы думаете, что девушка оживет?
– Ой, да не придирайтесь к словам. – Целитель лишь отмахнулся от его замечания. Невежливо схватил Фабиона за руку, словно не заметив, как тот от подобной наглости поморщился, вряд ли довольный столь бесцеремонным вторжением в свое личное пространство. – Пойдемте, пойдемте. И вы, прекрасная незнакомка, не отставайте. Ксану все равно не вернуть. А эдак мы рискуем потерять кучу времени на пустую болтовню. Да и вам настроение испортят, заставив оправдываться за то, что вы не совершали.
Фабион сомневался лишь миг. Затем кивнул и сделал мне знак, чтобы я не отставала.
Целитель с уверенностью подвел нас к кустарнику – и мы нырнули в еще один незаметный с первого взгляда проход между колючими переплетенными ветвями.
На этот раз тропинка вывела нас к побережью. Точнее – к крутому обрыву скалы, у подножия которой седые волны с грохотом обрушивались на огромные валуны, пытаясь отвоевать у суши еще хоть немного пространства. Я невольно поежилась. Теперь море не казалось мне исполненным спокойствия. Здесь оно было зажато между крутыми пиками скал и бушевало, желая вырваться на свободу.
– Дела, – задумчиво пробормотал целитель, едва мы только выбрались из зеленого лабиринта леса, и опять яростно взъерошил свои волосы.
Мы с Фабионом удивленно переглянулись. Ну и зачем он нас сюда привел?
– Ох, простите. – Целитель виновато улыбнулся, заметив наше недоумение. – Просто все произошедшее так неожиданно. И так, если честно, не вовремя.
– Не вовремя? – со странной гримасой переспросил Фабион. – Смерть никогда не приходит вовремя. И особенно обидно, что ее жертвой стала такая молодая девушка, как Ксана, увы, не знаю, к какому роду она принадлежит.
– Ксана Ортензия, – машинально ответил целитель. – Падчерица Рихарда Ортензия. Бургомистра Укардии.
Я приглушенно охнула. Фабион отреагировал на новость спокойнее, однако было заметно, как он невольно сжал кулаки от волнения. Н-да, везет нам как утопленникам. Собирались прибыть в город и незаметно влиться в число его постоянных обитателей, а вместо этого оказались замешанными в дело об убийстве падчерицы бургомистра. В маленьких городках не любят чужаков, особенно когда их приезд совпадает с такими громкими преступлениями. Не стоит быть провидцем, чтобы понять: на нас обязательно постараются повесить вину за смерть Ксаны. Куда легче заподозрить в этом иноземцев, чем людей, которых ты знаешь всю жизнь. По крайней мере, первую попытку уже сделали. А какой шум поднимется, если узнают, из-за чего нам пришлось бежать из Пакасии! Наверняка решат, что мы продали души Темному близнецу.
– Меня зовут ирон Гаральд Альхан, – дружелюбно улыбаясь, представился наш новый знакомый. – А вас, коллега?
И внимательно посмотрел на Фабиона, ожидая его ответа. Понятное дело, приятель обмолвился, что пытался помочь несчастной Ксане, и Гаральд подтвердил его слова. А еще почувствовал на теле убитой остатки обезболивающего заклинания. Значит, понимает, что имеет дело с магом. Да, но как ему представиться? Назвать истинное имя – значит раскрыть Марко, где нас надлежит искать. Этому Гаральду не составит особого труда отправить запрос в Пакасию и узнать, что Фабион Шаорраш находится в бегах вместе с некой Катариной Валания, обвиняемой в занятиях темным колдовством. А еще что этот самый Фабион убил около десятка человек, прорываясь в Ромалию с боем. Магов не так много, каждый на виду. Да и вообще, сам род Шаоррашей слишком знаменит, чтобы надеяться, что в сопредельной стране о нем ничего не слышали. А тут еще убийство этой Ксаны… Ничего не скажешь, крайне неудачно.
– Саэр Ольен из рода Карионов, – представился Фабион, прежде бросив на меня свирепый взгляд, видимо, чтобы не смела каким-либо образом разоблачить его обман. – И моя сводная сестра – саэрисса Хеана Карион.
– Сводная сестра? – Гаральд удивленно вскинул бровь. – И вы из Пакасии, насколько я понимаю? Чувствую в вашей речи акцент. Полагаю, из южных провинций?
– Да. – Фабион кивнул. – Мы действительно из южной провинции Пакасии под названием Валлония.
– О, замечательное местечко. – Гаральд расплылся в мечтательной улыбке. – Какой там выращивают виноград, а какое делают вино! Терпкое, сладкое, светло-розовое. Эх, где же моя юность, когда я исследовал весь этот благословенный уголок!
– Не думал, что вам так много лет, – холодно удивился Фабион. – Иначе почему вдруг память вас подводит? В Валлонии никогда не делали розового вина. Только красное. И не сказал бы, чтобы она славилась им. Вот соседняя Ольстерия – другое дело.
– Неужели? – Гаральд обескураженно всплеснул руками. – Ну надо же! Казалось, это было только вчера, а умудрился все перепутать.
Губы Фабиона тронула слабая усмешка. Приятель наверняка понял, что целитель всего лишь пытался поймать нас на ошибке или противоречии. Боюсь, это далеко не последняя проверка. Главное – помалкивать, чтобы не навредить приятелю и себе какой-нибудь глупой оплошностью. Игра, которую он затеял, явно не для моего ума.
– А почему же ваша сестра постоянно молчит? – Гаральд живо обернулся ко мне, словно только сейчас вспомнив о моем присутствии.
Ага, надеется, что я окажусь не столь умной и осторожной, как мой якобы брат. В таком случае – обойдется! А целитель тем временем продолжил, покалывая меня острыми стилетами глаз:
– Саэрисса Хеана, вас, должно быть, сильно утомила дорога?
– Немного, – осторожно согласилась я.
– Право слово, я не совсем понимаю, почему ваш брат пошел на столь немыслимый риск. – Гаральд с демонстративным недоумением пожал плечами. – Пускаться в долгий путь вместе с такой красивой сестрой и без должной охраны… Простите, ирон Ольен, но это верх безрассудства! Ладно, наши края достаточно тихие и спокойные по сравнению с Пакасией…
– Как показывает опыт – недостаточно, – оборвал его Фабион, чуть поморщившись. – И я не ирон. Всего лишь ир.
– Вот как… – протянул Гаральд, выжидающе глядя на моего приятеля. Было видно, что он жаждет услышать подробности о том, почему мы решились пуститься в столь дальний путь и что вообще забыли в Укардии.
Фабион неспешно прошелся по крохотному пятачку земли перед отвесным обрывом, то сжимая, то разжимая кулаки. Гаральд не торопил его, лишь следил со все возрастающим недоумением. Наблюдала за метаниями приятеля и я, но только со страхом. Не запутаемся ли мы в паутине лжи? Надо было раньше озаботиться составлением убедительного рассказа о том, с чего вдруг мы так загорелись жаждой к путешествиям, и обсудить малейшие детали, чтобы не выдать себя несоответствием в историях. Но кто же знал, что в очередную передрягу мы угодим так скоро. Даже до Укардии не успели добраться. Словно неудача гонится за нами по пятам.
– Ирон Гаральд, – наконец проговорил Фабион, остановившись напротив целителя и вглядываясь в него со странной смесью надежды и испуга. – Вы кажетесь благородным человеком. Мне было бы очень больно в вас разочароваться… Поймите, то, что я вам расскажу, не для посторонних ушей. Пожалуйста, обещайте сохранить все в тайне!
Я нервно провела по широкому кожаному ремню, перепоясавшему мою просторную рубаху. Что задумал Фабион? Неужели выложит неожиданному знакомому всю правду? Но это безумие! В лучшем случае нас сразу прогонят куда подальше, не дав возможности даже отдохнуть. В худшем… Демоны, не хочется и представлять! Да, надо было сто раз подумать, прежде чем соглашаться на рискованную авантюру приятеля. Подумаешь – пожизненное заключение в монастыре! Это куда лучше, чем смерть на костре.
– Вы меня заинтриговали. – Гаральд с нарочитой безмятежностью улыбнулся, но вот его глаза зажглись злым предвкушающим огнем. А на самом дне зрачков я заметила тревогу. Неужели жалеет, что вытащил нас на разговор в безлюдное место? – Но должен сперва предупредить. Ир Ольен, увы, я не могу обещать вам подобное, не зная, в чем суть вопроса. Если ваше появление в наших краях будет угрожать безопасности горожан – то я не собираюсь хранить молчание. Но уверяю вас, если вы намекаете только на проблемы сердечного или семейного толка, то я буду нем как рыба.
– Вы удивительно проницательный человек, – с невеселым смешком оборвал его Фабион. – Именно о таких проблемах я и собираюсь вам поведать. Видите ли… Ирон Гаральд, я очень надеюсь, что все останется только между нами. Мой отец… Он чрезвычайно строгий, я бы сказал, даже деспотичный человек. Я его сын от первого брака. Хеана – дочь от первого брака моей мачехи. Мы с сестрой встретились, будучи уже достаточно взрослыми. По законам Пакасии мы считаемся родственниками, поэтому ни в каком случае не можем рассчитывать на… Ну вы понимаете…
– О-о-о, – протянул Гаральд, опять вперившись в меня немигающим взглядом. От столь пристального внимания и откровенной лжи приятеля я покраснела, впрочем, целителя мое смущение весьма порадовало. Он довольно заулыбался и проговорил: – То есть в дальний путь вас отправила запретная любовь, верно?
– Да, – тихо признался Фабион, с притворной мукой заломив руки. – Это, наверное, прозвучит чрезвычайно глупо… Но когда я встретил Хеану, то понял, что не могу без нее жить. Что хочу каждый день видеть ее рядом, наслаждаться ее улыбкой и голосом… Если бы я признался отцу в своих чувствах к сводной сестре, то это было бы катастрофой. Никогда, ни за что на свете он не пошел бы на столь небывалый скандал и не позволил бы нам быть вместе. Некоторое время я страдал молча, но, видимо, отец начал о чем-то догадываться. Саэр Альхон Карион всегда славился своей прозорливостью. Он догадался о моих чувствах, взбесился и собирался отправить меня на королевскую службу. Я с раннего детства показывал способности к магии, умудрился к своим двадцати годам заслужить право на приставку «ир», благо мой учитель оказался весьма мягким и понимающим человеком, не требующим беспрекословного подчинения. Но отец желал выбить из меня всю эту «любовную дурь», как он выразился. Поэтому… поэтому…
На этом месте голос Фабиона так искренне дрогнул от сдерживаемых с трудом слез, что на миг я сама поверила в жестокого отца, чинившего нашей любви всевозможные препоны. Правда, по иронии судьбы я до сих пор не была уверена, что мы предназначены друг другу. Нет, Фабион мне нравился, даже очень. Наверное, я ему тоже, раз уж он решился ради меня на такое безумие. Но кто знает, вдруг это всего лишь мимолетная влюбленность, обжигающая, но, увы, крайне быстротечная. Должно быть, я слишком прагматичная особа, чтобы поверить в любовь с первого взгляда и до гроба.
– Успокойтесь, – тем временем покровительственно произнес Гаральд. С симпатией потрепал Фабиона по плечу. – Я все понимаю. Когда-то и я наделал глупостей… Впрочем, речь сейчас не обо мне. Вас выгнали из дома?
– Не совсем, – мрачно произнес Фабион, буравя пристальным взглядом землю у себя под ногами. – Как я уже сказал, отец вздумал отдать меня на королевскую службу. Сделать одним из этих дознавателей, которые в любом проявлении свободолюбия и инакомыслия ищут влияние Темного близнеца. Вы же знаете, как в Пакасии боятся этого культа и порой сильно перегибают палку в охоте на ведьм и колдунов. А Хеану… Хеану он решил срочно выдать замуж. Даже подыскал ей супруга, выбрав его из числа своих приятелей по картежным играм. И ему было плевать, что этот урод старше Хеаны раза в три, страшный и любитель поколотить прислугу. А вы знаете, если человек дает волю рукам, срывая злость на заведомо более слабых, то рано или поздно…
– Рано или поздно он перейдет на родных, – завершил за него Гаральд. Посмотрел на меня, на этот раз более участливо, затем опять перевел испытующий взгляд на Фабиона. – Саэр Ольен, неужели вы не пытались поговорить с отцом, объяснить ему, насколько он не прав в своей затее?
– Еще как пытался. – Фабион грустно хмыкнул. – Но он ничего не желал слышать. Честь семьи всегда была для него на первом месте, а на все остальное – плевать! Он был готов пожертвовать моим счастьем, поставить жизнь Хеаны под угрозу, зная, что она будет несчастлива, лишь бы не позволить нам соединить свои судьбы.
– А ваша мать? – Гаральд обернулся ко мне, и я невольно передернула плечами от его пристального взгляда. Да, кажется, он по-прежнему продолжает сомневаться в рассказанной слезоточивой истории. – Саэрисса Хеана, неужели ваша мать никак не пыталась помешать саэру Альхону поступить столь отвратительным образом? Как-никак вы именно ее дочь и не имеете никакого отношения к ее новому мужу.
Я почувствовала, как меня захлестнула волна мутного страха. В животе поселилось ноющее чувство тревоги. Нет, мне не сравниться с Фабионом в плане плетения убедительной лжи. Теперь бы еще сообразить, что говорить, чтобы не разрушить тщательно продуманную легенду.
– Моя мать очень любит саэра Альхона, – ровно проговорила я и с демонстративным смущением потупилась. – Я не имею права обсуждать ее действия или, напротив, бездействие с посторонними людьми. В конце концов, она дала мне жизнь.
– Но вы не считаете ее правой в сложившейся ситуации, не так ли? – спросил Гаральд.
– На все воля близнецов, – с должным смирением вздохнула я.
Фабион зло сверкнул на меня глазами, и я замолчала, не понимая, в чем мой просчет.
– Побег из родного дома как-то не вписывается в концепцию подчинения воле сильного. – Гаральд аж подался вперед, пристально высматривая на моем лице малейшие признаки смущения или досады. – Не так ли, саэрисса Хеана?
– А я и не хотела бежать, – честно ответила я. – Считала, что мы ввязываемся в недопустимую авантюру. Но Ольен убедил меня. Пообещал, что всегда будет рядом и никогда не предаст.
Говоря это, я смотрела прямо в серые внимательные глаза въедливого целителя. Все равно это было чистой правдой. Да что там, вернись я сейчас в прошлое, то, весьма вероятно, отказалась бы от сумасбродного плана приятеля и покорно отправилась бы в монастырь. Слишком часто за прошедшие с момента побега недели я оказывалась на грани гибели.
По всей видимости, Гаральда убедило мое объяснение. Он кивнул, показывая, что принимает его, и благосклонно посмотрел на Фабиона.
– Что же, могу сказать, вам крупно не повезло и повезло одновременно, – проговорил он. – С одной стороны, вы выбрались из Пакасии, а ее южные провинции, по слухам, совершенно не подходят для путешествия столь молодой девицы без должной охраны. А с другой…
– А с другой, мы тотчас же оказались втянуты в грязную историю с убийством, – завершил за него Фабион. – Быть может, объясните, что тут происходит и почему дочь бургомистра оказалась на этой лесной полянке в роковой для нее час?
– Сперва расскажите мне про то, как ее нашли, – возразил Гаральд.
– Да я уже все сказал. – Фабион пожал плечами. – Мы с Хеаной шли по направлению к городу. Очень устали и уже предвкушали сытный горячий обед. Тут услышали стоны, решили проверить, что произошло. И… и наткнулись на несчастную. Видимо, наши шаги вспугнули преступника, поэтому он не завершил начатого. Хеана убеждала меня использовать целебную магию, но это было бы пустой тратой сил. Ксана слишком удалилась по дороге к нижнему миру. Однако я по мере возможностей облегчил ее страдания. Она пыталась мне что-то сказать… Но увы…
– Понятно, – пробормотал Гаральд и опять яростно зачесал свою шевелюру.
Боги, я уже начинаю думать, что он чрезвычайно редко моет голову или же страдает от вшей.
– Так вы расскажете, что саэрисса Ксана здесь делала? – терпеливо напомнил Фабион. – Почему ее отпустили одну в лес?
– Понимаете ли, Укардия – очень маленький городок, – произнес Гаральд. – Тут все на виду. Честно говоря, последнее убийство, не считая трагического случая с Ксаной, у нас было так давно, что я при всем желании не припомню, из-за чего оно произошло. Правда, воруют у нас частенько. Но в основном по мелочи. Молодежь таким образом развлекается. Зачастую сразу же и возвращают то, что стянули, если хозяин сильно возмущается или переживает. Драки случаются с завидной регулярностью – по пятничным вечерам. А так у нас очень спокойное и тихое местечко.
– Я заметил, – с ядовитым сарказмом вклинился в историю Фабион.
Гаральд кинул на него предупреждающий взгляд, и приятель смущенно затих, после чего целитель продолжил:
– Однако несмотря на все мною рассказанное, саэр Рихард Ортензия чрезвычайно строго относился к своим детям. Ни Ксане, ни Пабло, которые, кстати, тоже являются сводными сестрой и братом, как и вы с Хеаной, не разрешалось гулять без сопровождения взрослых. С Пабло этот запрет сняли всего год назад, так как ему уже исполнилось двадцать к тому моменту. Согласитесь, ир Ольен, просто смешно удерживать юношу в таком возрасте дома. А вот Ксану саэр Рихард, по-моему, твердо вознамерился не выпускать из-под замка до самого замужества. Он не позволял ей даже прогуляться без сопровождения до дома ее закадычной подружки саэриссы Варии Иканий, хотя та жила по соседству – только улицу перейди. Со временем на чудачества Рихарда перестали обращать внимание, хотя сначала он весьма веселил горожан своим строгим отношением к детям.
– Забавно, – задумчиво пробормотал Фабион. – Однако все эти запреты не возымели должного действия. Ксана все равно погибла. Остается вопрос: что она делала в лесу одна и как ей удалось выбраться из дома? Неужели взбунтовалась и сбежала?
– Нет. – Гаральд покачал головой. – Ксана была неспособна на бунт. Она росла тихой, я бы даже сказал, забитой, девочкой. Бедняжка была не родной дочерью Рихарда. Увы, но во втором браке Рихард так и не обзавелся совместными детьми с Литицией, своей новой женой. А что Ксана делала здесь… Сегодня неплохой денек для пикника. Как вы заметили, помимо семейства Ортензия в лесу оказалось достаточное количество народу, приглашенного отдохнуть на свежем воздухе. Саэр Рихард, видимо, решил, что вполне можно взять Ксану с собой, тем более в последнее время у него и Литиции частенько случались ожесточенные споры по этому поводу. Жена считала, что он слишком строг к ее дочери от первого брака. А он оправдывался, что и Пабло позволяет не намного больше. Но на пикнике Рихард, как и следовало ожидать, увлекся разговором, чем и поспешила воспользоваться Ксана. Не думаю, что она пыталась сбежать. Скорее, мимолетная свобода так опьянила ее, что она забыла обо всем на свете. Отправилась гулять по лесу, увлеклась плетением венка…
– И попалась на глаза жестокому, хладнокровному убийце, – закончил за него Фабион. Удивленно покачал головой. – Нет, странная все-таки история. Ирон Гаральд, скажите, у вас не создалось впечатление, что саэр Рихард просто-напросто боялся за жизнь своих детей? Иначе с какой стати ему быть настолько строгим с ними?
– Если и боялся, то, как показало недавнее жуткое происшествие, у него были все основания для этого, – уклончиво ответил Гаральд. Несколько виновато улыбнулся. – Простите, ир Ольен, я вполне понимаю ваше любопытство и недоумение, но вряд ли сумею чем-нибудь помочь. Некоторые семейные тайны лучше не ворошить, не правда ли?
Мы с Фабионом переглянулись. Н-да, вот так ирония судьбы! Можно подумать, мы прокляты постоянно участвовать в разгадке фамильных секретов и доставании всевозможных пыльных скелетов из шкафов знатных родов.
– Проблема только в том, что мы попали под подозрение, – сказал Фабион. – В подобных преступлениях принято винить чужаков. Ведь иначе получается, что убийца в числе прочих был приглашен на пикник, а значит, входит в круг знакомых Рихарда.
– Вы совершенно правы. – Гаральд сочувственно закивал. – Увы, но вас наверняка начнут обвинять в произошедшем. Впрочем, не думаю, что дело зайдет дальше неприятных подозрений.
– Будем надеяться. – Фабион невесело улыбнулся. – Это было бы очень нелепо: сбежать в другую страну из-за несчастной любви и тут же быть обвиненными в убийстве девушки, которую мы вообще впервые увидели.
Гаральд промолчал. Он неспешно прошелся по пятачку земли перед отвесной пропастью, крепко сцепив за спиной руки. Затем самым невежливым образом отвернулся от нас и отсутствующим взглядом уставился на бушующее далеко под нами море, видимо о чем-то глубоко задумавшись.
Ни я, ни Фабион не рисковали прервать затянувшуюся паузу. Я чувствовала себя просто ужасно. В малейшем дуновении ветерка слышался предсмертный стон несчастной девушки, перед мысленным взором постоянно всплывала ее жуткая рана. Но кому бедняжка могла так сильно насолить, чтобы ее не просто убили, но заставили перед смертью мучиться? Или же прав Фабион, и мы просто вспугнули убийцу, поэтому он не завершил дела?
Я закрыла глаза и потрясла головой, отгоняя вихрь вопросов без ответов. Нет, не буду сейчас об этом думать. Я слишком устала для этого. Кажется, отдала бы полжизни за горячую ванну и чистую постель.
– Не переживай. – Фабион тихонько привлек меня к себе, пользуясь тем, что Гаральд все равно не обращал на нас ни малейшего внимания. – Все будет хорошо, Хеана.
– Знаете, у меня есть к вам предложение, – в этот же миг нарушил свое затянувшееся молчание Гаральд, так резко обернувшись к нам, что на миг я испугалась – удержится ли он на обрыве. При этом неожиданном маневре мы с Фабионом отпрянули друг от друга, словно дети, застуканные на чем-то неприличном. Целитель почему-то довольно заулыбался, словно ожидал от нас подобной реакции, и продолжил: – Глубокоуважаемый ир, не менее уважаемая саэрисса. А почему бы вам не остановиться на первое время в моем доме?
Я аж поперхнулась от столь внезапного и странного предложения. Чем оно обусловлено? В Пакасии не принято приглашать в дом первых встречных, тем более если знакомство с ними произошло при столь необычных и пугающих обстоятельствах. Одно из двух: или Гаральд настолько проникся нашей историей любви, что расчувствовался и решил приютить на первое время несчастных голубков. Или же он абсолютно не поверил рассказу Фабиона и намеревается держать нас под присмотром, пока не соберет доказательства нашего вранья.
Фабион, по обыкновению, нацепил на себя непроницаемую маску, поэтому я при всем желании не могла уловить, что он думает по поводу столь радушного предложения. Однако судя по тому, что приятель не торопился с ответом, он тоже был немало озадачен неожиданным гостеприимством почти незнакомого человека.
– О, я вижу, вы несколько смущены, – пустился в торопливые объяснения Гаральд, заметив наше недоумение. – Не подумайте ничего дурного. Ольен, Хеана, как было совсем недавно верно замечено, вы угодили в чрезвычайно неприятную ситуацию. Несомненно, найдутся горячие люди, готовые вас обвинить в ужасном происшествии с бедняжкой Ксаной. И, боюсь, некоторые из них могут перейти всяческие границы даже не приличий – элементарного человеколюбия и здравомыслия. В сложившейся непростой ситуации я бы не рекомендовал вам останавливаться на постоялом дворе. Конечно, тиан Акерий, который является его владельцем, достойный человек, но иногда бывает слишком поспешен в решениях и суждениях… В общем…
– Вы намекаете на то, что славные жители не менее славного города могут пойти на самосуд, признав нас виновниками гибели Ксаны? – перебил его витиеватые разглагольствования Фабион. И вовремя. У меня уже голова закружилась от всех этих отступлений и туманных предположений. А приятель продолжил, не отводя пристального взгляда от спокойного целителя, который, казалось, ни капли не смутился неприятным прямым вопросом: – То бишь предлагаете нам по-доброму убраться из города, чтобы не быть вздернутыми ближайшей ночью на первом же попавшемся дереве?
– Вы меня совершенно неправильно поняли! – Гаральд расстроенно всплеснул руками и возмущенно выпрямился. – Напротив, лично я не желаю, чтобы вы уезжали из города. И, говоря откровенно, не советую вам этого. Уж не сочтите за угрозу. Всего лишь за добрый совет. Потому что если вы так поступите – то вопрос о том, кто именно убил Ксану, окажется раз и навсегда закрыт. Как бы вы ни старались в дальнейшем, какие бы усилия ни предпринимали, вам ни за что не удастся оправдаться. Поэтому настоятельно рекомендую вам остаться и по мере сил и возможностей принять участие в расследовании столь жуткого происшествия. Как только вина окажется с вас снятой, езжайте куда пожелаете. Или же ищите себе новый дом в Укардии, как собирались ранее. Но до счастливого момента поимки истинного преступника необходимо дожить. В моем доме вы будете в полнейшей безопасности, гарантирую вам это! Никто не посмеет причинить вам ни малейшего вреда, с вашей головы и с головы вашей прелестной возлюбленной Хеаны не упадет ни волоска. Потому как многие знают, насколько ужасен я могу быть в гневе.
Я опустила голову, пряча в тени растрепавшихся от ветра волос язвительную усмешку от столь смелого заявления. Я всегда отличалась бурным воображением, но даже оно не могло мне помочь представить вежливого, худощавого целителя грозным. Или он желает сказать, что, разъярившись, превращается в огнедышащего дракона? Ой, сомневаюсь что-то.
– Ну-ну, – пробормотал Фабион, видимо разделяющий мои сомнения, но от каких-либо насмешливых уточнений воздержался.
– Так как? – Гаральд сделал вид, будто не понял причину наших улыбок. – Принимаете мое предложение?
– Боюсь, у нас нет иного выбора. – Фабион пожал плечами. Подумал немного, затем все же нехотя добавил: – Однако мне не хотелось бы долго вам докучать. Поэтому придется принять самое горячее участие в расследовании этого дела.
– Я и не сомневался, что вы так решите. – Гаральд расплылся в широкой торжествующей улыбке. Уставился на моего приятеля с нескрываемым предвкушением. – И потом, сдается мне, вы уже подозреваете, кто убил бедняжку Ксану. Так?
– Так, – спокойно подтвердил Фабион. – Осталось дело за малым: найти доказательства.
– И зачастую доказать вину бывает намного труднее, чем отыскать преступника, – задумчиво добавил Гаральд, а затем с угрюмым вызовом вздернул подбородок. – Ну ничего! Тем интереснее задача.
Я посмотрела на подчеркнуто невозмутимого Фабиона, в глубине зеленых глаз которого блуждали искры возбуждения охотника при виде долгожданной добычи. Перевела взгляд на лучащегося нескрываемым удовольствием Гаральда, словно уже поймавшего преступника, и недовольно покачала головой. Эта парочка стоит друг друга. Не понимаю! Ну ладно, Гаральд всю жизнь прожил в этом городе, поэтому обязан знать, кто мог желать дурного семье Ортензия. Но как Фабион-то догадался? Ух, не люблю загадки! Чую, отдыха мне в ближайшее время не видать.

* * *

Однако мои дурные предположения не сбылись. Всего через час, вряд ли больше, я удобно расположилась в мягком кресле и держала в руках бокал с горячим вином. В воздухе витал аромат давным-давно позабытого домашнего уюта, щедро приправленного запахами корицы и гвоздики.
Я сделала крошечный глоточек вина и зажмурилась от удовольствия. Конечно, я бы могла от жадности осушить весь бокал залпом, но боялась, что столь большая доза алкоголя на голодный желудок сыграет со мной дурную шутку. Нет, вряд ли я напьюсь, но вот говорливой сверх всякой меры вполне могу стать. А там и до ненужной откровенности недалеко.
Я перевела взгляд на Фабиона, который сидел напротив. Приятель тоже задумчиво вертел между пальцев бокал, но пока даже не притронулся к нему. Гаральд оставил нас на некоторое время, отправившись отдать распоряжения слугам по поводу обеда и горячей ванны для уставших, пропыленных путников.
Пользуясь тем, что Фабион пока не горел желанием начинать разговор, видимо обдумывая случившееся, я принялась изучать обстановку гостиной. Стоило признать, у Гаральда точно имелся определенный вкус. И распространялся он не только на умение выбрать себе подходящую одежду и аксессуары к ней, но и на способность продумать изысканный интерьер.
Комната была выдержана в строгих черно-белых тонах. По обе стороны от окна высились огромные – до потолка – книжные шкафы, сделанные из баснословно дорогого северного дуба. Кресла были расположены полукругом около камина, внутри которого сейчас потрескивало простейшее иллюзорное заклинание, создавая эффект горящих дров. Чуть в стороне находился небольшой столик, уставленный разнообразнейшими напитками.
При виде стройной шеренги разноцветных бутылок я помрачнела и отвела взгляд. Нахлынули непрошеные и очень неприятные воспоминания. Точно такой же столик стоял в кабинете моего отца. Помнится, он особенно заинтересовал Марко, когда тот вздумал допросить меня по поводу событий, произошедших в нашем семействе.
На этой мысли мне стало грустно до слез. Надо же, казалось бы, это было так недавно, а словно целая вечность миновала. Интересно, как поживают мои родители? Наверняка им сильно досталось от разъяренного Марко Шаорраша. Но, надеюсь, матушку не отправили в монастырь за то, что она читала запрещенные книги, пытаясь защититься от Реаны. Она точно не выживет в столь унылом и печальном месте, особенно если учесть ее взрывной темперамент и любвеобильность.
– С тобой все в порядке? – Фабион, как и обычно, моментально уловил изменение моего настроения и встревоженно вскинул на меня глаза. – Ката… Хеана, почему грустишь?
Я понятливо хмыкнула, когда Фабион запнулся на моем настоящем имени. Все ясно. Боится, что Гаральд мог оставить подслушивающее заклинание, чтобы узнать, о чем будут говорить неожиданные гости в его отсутствие. Ну что же, пора привыкать к тому, что отныне и навсегда меня зовут не Катарина Валания, а Хеана Карион.
– Так много изменений в нашей жизни, которые происходят так быстро, – уклончиво проговорила я. Украдкой покосилась на закрытую дверь, ведущую в общий коридор, и продолжила тише: – Ольен, тебе не кажется, что нас прокляли?
– Мой отец? – с кривой усмешкой переспросил он, явно подразумевая дядю. – Нет, Хеана, не кажется. А если и так, то мы обязательно справимся со всеми трудностями. Верно?
Я неопределенно пожала плечами. Хотелось бы верить. Только пока мне все страшнее и страшнее смотреть в будущее. Когда я соглашалась на побег… Впрочем, ладно! Что сделано, то сделано. В прошлое все равно не вернуться при всем желании.
– А вот и я! – торжественно провозгласил Гаральд, распахивая дверь. Подошел к столику с напитками и щедро плеснул себе вина, после чего обернулся к нам с заговорщической улыбкой. – Ужин подадут где-то через полчаса. Помимо этого я распорядился, чтобы нашей прелестной саэриссе нагрели целую ванну воды.
– Премного благодарна, – проговорила я, даже не пытаясь скрыть искренней радости в голосе.
– У нас есть немного времени, которое я предлагаю провести с пользой. – Гаральд любезно наклонил голову, показывая, что услышал слова благодарности. Затем вперился немигающим взглядом в Фабиона, продолжив: – Конечно, если вы, глубокоуважаемый ир, не возражаете.
– Ничуть. – Фабион слабо усмехнулся. – Полагаю, вас интересует, кого я заподозрил в гибели Ксаны?
Гаральд кивнул. Поднял свой бокал и посмотрел на Фабиона сквозь алые переливы вина.
– Присядьте, – устало попросил приятель. – Мне тяжело постоянно задирать голову. И потом, боюсь, вы можете потерять равновесие, когда услышите мою версию произошедшего.
Целитель удивленно вскинул бровь, но беспрекословно подчинился. Подвинул кресло, стоящее поодаль, ближе и удобно расположился напротив Фабиона, не сводя с него испытующего взора.
– Я думаю, вы и сами знаете, что Рихард Ортензия повинен в смерти падчерицы, – медленно произнес Фабион, пристально следя за выражением лица Гаральда.
Целитель неплохо владел собой, но все же вздрогнул, когда услышал это. Потянулся было, чтобы, по обыкновению, взъерошить волосы, но в последний момент одумался и обеими руками с такой силой вцепился в хрупкий бокал, что я испугалась, не раздавит ли он хрусталь.
– Вас тоже насторожила та настойчивость, с которой Рихард не выпускал детей из дома, – скорее утвердительно, чем вопросительно протянул Гаральд. – Что же, логичное предположение. Но почему убили Ксану, а не Пабло? Как-никак именно сын – плоть от плоти его, кровь от крови, а не девушка.
– От чего погибла его первая жена? – вопросом на вопрос ответил Фабион. – Полагаю, во время родов или сразу после них?
– Как вы догадались?! – изумленно воскликнул Гаральд. – Все действительно произошло именно так. Бедняжка Агата так и не оправилась от родовой горячки. Некоторое время думали, что и младенец не выживет, уж больно слабеньким получился Пабло. Но, к удивлению многих, он выкарабкался.
– Вот как, – задумчиво произнес Фабион. Несколько раз размеренно ударил пальцами по подлокотнику кресла и задал новый вопрос: – Я заметил, Пабло не переносит вида крови. Его едва не стошнило, когда он увидел сестру. Нет, реакция, с одной стороны, вполне объяснимая, но с другой… Какой-то чрезмерной она мне показалась. Это врожденное или приобретенное?
– Ох, да откуда же мне знать! – Гаральд обескураженно всплеснул руками. – Я ведь не главный хранитель секретов рода Ортензия.
– Да неужели? – ядовито осведомился Фабион, и целитель почему-то густо покраснел, словно уличенный в чем-то непристойном.
– Ладно, – неохотно сказал он. Искоса глянул на меня, затем опять перевел взгляд на Фабиона. – Но это только слухи, учтите! Если Рихард когда-нибудь узнает…
– Не узнает, – заверил Фабион. – Уверяю вас: и я и Хеана умеем хранить секреты.
– В общем-то я и сам не уверен, было ли все это на самом деле, – прежним неуверенным тоном продолжил Гаральд, вполне удовлетворенный обещанием моего приятеля молчать. – Я переехал в Укардию всего лет пять назад, а это происшествие имело место гораздо раньше. О нем мне никогда и никто ничего определенного не говорил. Я слышал лишь намеки, изредка улавливал обрывки слишком громких мыслей. Ну, ир Ольен, вы же понимаете: любой маг способен в определенные моменты к пусть слабой, но телепатии…
– Ближе к делу, – перебил его Фабион, утомившись от столь длинного вступления. – Из Пабло изгоняли демона?
Гаральд как раз отпил из бокала, чтобы смочить губы после долгой тирады, но от неожиданности поперхнулся и закашлялся, безнадежно испортив кровавыми каплями вина белоснежный воротничок шелковой рубашки, выглядывающей из-под темного камзола.
– К-как?.. – наконец с трудом выдавил он. Выудил из кармана платок и принялся оттирать рубашку, тем самым еще сильнее портя ее. – Как, во имя всех богов, вы узнали?
– Соль, – не утерпев, вмешалась я в этот разговор, с жалостью наблюдая за тем, как гибнет дорогая вещь. – Ирон Гаральд, посыпьте пятна солью. Иначе рубашку можно будет выкинуть…
Видимо, мой совет пришелся совершенно не ко времени и не к месту, поскольку в следующее мгновение на мне скрестились два настолько свирепых взгляда, что язык сам собой прилип к нёбу.
– Не забывайте, что я из Пакасии, – с кривой усмешкой проговорил Фабион и украдкой погрозил мне кулаком, запрещая встревать в столь серьезный разговор. – Причем из южной провинции, а именно на этой окраине королевства культ Темного близнеца был особенно развит. Собственно, показательные охоты на ведьм тоже чаще всего проводят именно там. На моей благословенной родине магия и церковь зачастую неотделимы. И чтобы получить разрешение на занятие колдовством, сперва надо доказать, что у тебя нет намерений служить Темному близнецу. Как я уже говорил, мне повезло с наставником, однако каждый год я был обязан проходить обязательное испытание у королевских дознавателей, доказывая, что не начал заниматься некромантией и прочей гадостью. Кроме того, в свое время, еще перед тем как начать мое обучение, меня заставили рассказать все о своей семье. Я ведь тоже, как и Пабло, ребенок от первого брака, и мой отец, как и Рихард, вдовец. Дознавателя, который должен был допустить или не допустить меня до занятий магией, особенно интересовали обстоятельства смерти моей матери. Я, наверное, раз сто ответил, что она погибла в результате несчастного случая, когда мне было десять лет. Лошадь понесла, она запаниковала, попыталась спрыгнуть – и сломала себе шею.
– Кстати, запамятовал, – вдруг вмешался Гаральд. – Как звали вашу матушку?
– Я вообще-то пока не называл ее имени, – холодно сказал Фабион, раздосадованный очередной проверкой. – Но если вам интересно… Саэра Даира Карион.
Я одним глотком почти осушила бокал с уже остывшим вином. Очень интересно! Фабион рассказывает придуманную историю нашей жизни с такой уверенностью, что даже у меня нет повода усомниться в его словах. Когда он успел продумать ее до мельчайших подробностей? И неужели не боится, что Гаральд найдет способ проверить его легенду? Магов не так уж много, а Пакасия не столь далека, как хотелось бы. Тем более что чем подробнее и сложнее ложь – тем легче попасться на каком-нибудь досадном несоответствии. Ладно, поговорю с ним об этом позже.
– Мои соболезнования по поводу столь ранней и трагической смерти вашей матери, – осторожно проговорил Гаральд. – И простите, если я каким-либо образом обидел вас.
– Ничего страшного. – Фабион милостиво отмахнулся от его извинений. – Я понимаю, вы не обязаны все мои слова принимать на веру. Особенно если учесть обстоятельства нашего знакомства. Но мы отвлеклись от темы разговора. Вернемся к семье Ортензия. Как я уже сказал, королевского дознавателя весьма интересовало то, как именно моя мать погибла и был ли я при этом неподалеку. Как потом объяснил мой наставник, ирон Арчибальд Кахесский, это было отнюдь не случайно. Один из самых излюбленных ритуалов новоявленных черных колдунов – вызов демона. Тот с охотой откликается даже на самые неумелые обряды и обязуется выполнить любое желание. Однако платой обычно становится жизнь кого-нибудь из близких. Демон может и отсрочить получение своей награды. Если почует рядом беременную. Любой маг знает, как сильно эти преданные слуги Темного близнеца мечтают получить постоянное пристанище в человеческом теле. Воплотиться для новой жизни, так сказать. Обычный человек вряд ли сумеет принять всю мощь чужого извращенного сознания… – На этом месте Фабион запнулся и замолчал, кусая губы.
Я слушала его, почти не дыша от волнения. Если все так, как он говорит, то каким образом ему удалось заключить сделку с демоном? Почему его разум выдержал соседство со столь могущественным и жутким созданием?
Фабион зло посмотрел на меня, словно прочитал мои мысли, недовольно покачал головой и продолжил:
– Поэтому, собственно, демоны и предпочитают вселяться в еще не рожденных детей. Зародыш намного легче переделать под свои нужды, чем ломать психику уже взрослого человека.
– Не сходится. – Я все-таки не выдержала и подала голос, уже поняв, куда клонит Фабион. С вызовом задрала подбородок, опять почувствовав на себе тяжесть двух взглядов, и мужественно продолжила, стараясь не обращать внимания на явное удивление Гаральда, вряд ли ожидавшего от меня такой наглости: – Ольен, я понимаю, к чему ты клонишь. Мол, демон, живущий в сознании Пабло, наконец-то пробудился и первым делом убил Ксану. Но это глупости! Даже если Рихард когда-то заключил сделку с демоном, то это не объясняет, почему он так настойчиво прятал своих детей. Он ведь должен был понять, откуда надлежит ждать угрозу. Ан нет, Пабло был под таким же домашним арестом, как и Ксана. Получается, Рихард боялся за его жизнь. Но кто может навредить демону? Глупости какие-то!
– Но ведь ирон Гаральд сказал, что над Пабло проводили ритуал изгнания демона, – обиженно проворчал Фабион, не желая так легко отказываться от своей версии.
– Вообще-то это ты сказал, а глубокоуважаемый ирон лишь подтвердил, – въедливо напомнила я. – И то он перед этим полчаса распинался о том, что не знает, достоверны ли данные слухи! В жизни настолько нудного монолога не слышала, если честно.
– Хеана! – Фабион аж вскинулся от моего непочтительного тона, прежде покосившись на Гаральда, который слушал нашу перебранку с нескрываемым любопытством. – Не забывай, что мы в гостях!
Я опомнилась и в свою очередь испуганно посмотрела на целителя. Вечно меня мой язык без костей подводит!
– Да ладно вам! – Гаральд благосклонно улыбнулся нам. – Напротив, мне очень интересно вас слушать. Могу лишь искренне восхититься острым умом саэриссы Хеаны.
– Спасибо, – пробурчала я и отчаянно заерзала в кресле, чувствуя, как меня душит желание высказаться.
Фабион попытался осадить мое рвение мрачным взглядом, но через несколько секунд обреченно вздохнул и махнул рукой.
– Спрашивай, Хеана, – разрешил он. – Я же чувствую, как тебя распирает.
– Ритуал. – Я немедленно повернулась к Гаральду. – Тот ритуал, о котором вы говорили и который посчитали обрядом изгнания демона. Как я понимаю, он был связан с огромным количеством крови, раз Пабло не переносит даже ее вида?
– Верно, – подтвердил целитель, чуть склонив голову набок и изучая меня со все возрастающим интересом. – Ему тогда было около пяти. Ребенка выкупали в лохани, доверху наполненной свиной кровью.
– При этом присутствовали представители церкви или только маги? – Я не удержалась от гримасы отвращения, представив эту картину, но продолжила расспросы.
– Понятия не имею. – Гаральд пожал плечами. – Вроде бы пригласили какую-то заезжую целительницу. Священника же… Право, не знаю. В Укардии, конечно, есть храм Светлого близнеца, но отец Ольтон с крайним презрением относится к любой магии. По моим сведениям, он родом из Пакасии, чем, по всей видимости, и объясняется подобная агрессивность в отношении искусства невидимого. Так или иначе, но он считает, что молитва поможет в болезни куда лучше, чем заговоры целителя. Даже травоведение считает за лженауку.
– И в чем же была суть этого ритуала? – Я поставила пустой бокал на стол и оперлась локтями на подлокотники кресла, удобно устроив на переплетении пальцев подбородок. – Ирон Гаральд, вы маг. В каких обрядах используется окунание в кровь животных?
– Как уже говорилось, в ритуалах изгнания демона, – вместо целителя ответил Фабион. Недовольно покачал головой, видимо молчаливо негодуя от того, как решительно я вмешалась в это дело. – Ката… Хеана. Пока все рассказанное подтверждает мою точку зрения. Пабло одержим. Это стоит принять как данное.
– Подожди! – резко осадила его я. Встала и принялась медленно расхаживать по комнате, глядя себе под ноги.
Целый вихрь мыслей и сомнений роился в моей голове. Если телом Пабло действительно завладел демон, то с какой стати Рихард боялся отпускать его из дома? Нет, бургомистр Укардии опасался не своих детей, напротив, полагал, что их жизни грозит смертельная опасность. И не ошибся, если учесть, каким образом погибла Ксана. Но почему она? Почему падчерица, а не родной сын? Если дело связано лишь с темным колдовством, то с таким же успехом неведомый злодей мог справиться и с пышущим здоровьем и силой юношей. Все-таки магия дает неоспоримое преимущество в схватках один на один. Что же мы имеем в сухом остатке? Охотились именно за Ксаной? А значит, надо обратить взгляд на ее мать?
– Ольен. – Я резко обернулась к приятелю, который наблюдал за моими метаниями с явным неудовольствием, горевшим в его изумрудных глазах. – Купание в чужой крови. Неужели помимо изгнания демонов у данного ритуала нет иных значений?
– Есть, – нехотя ответил он, вряд ли довольный, что я так рьяно ищу опровержения его стройной теории. – Это помогает стереть запах рода.
Мы с Гаральдом с искренним недоумением переглянулись и уставились на Фабиона, требуя продолжения.
– Любой человек знает, что существуют такие понятия, как проклятие или семейный сглаз, – с еще большим нежеланием продолжил он. – Грубо говоря, все люди, живущие вместе достаточно долго, имеют одинаковый аромат. Если захочешь извести их, то куда проще не читать заклинания на уничтожение каждого из них, а просто привязать смертельный заговор к семейному запаху. Однако есть очень легкий и простой способ противодействия. Выкупать проклятого в чужой крови. Неважно – человека или животного. Понятное дело, чаще всего используют именно кровь животного, иначе это грозит огромными неприятностями со стороны властей.
– Хм… – задумчиво протянула я. Остановилась напротив Гаральда и принялась вслух считать, загибая пальцы: – Пабло выкупали в свиной крови, когда ему было пять. Если верить вашим словам, конечно. А сколько ему исполнилось, когда Рихард вторично женился?
– Шесть, – любезно ответил на мой вопрос Гаральд. – Собственно, ритуал был проведен, когда Рихард уже сделал предложение Литиции.
– Ксана на вид моя ровесница, – продолжила я рассуждения. – То есть ей около шестнадцати. А сколько лет Пабло? Вы говорили, что запрет покидать дом с него сняли год назад, когда ему исполнилось двадцать. Получается, ему двадцать один? И когда над Пабло провели этот отвратительный ритуал, Ксана только-только родилась.
– Совершенно верно. – Гаральд кивнул в подтверждение моих слов. – А когда ей исполнился год, Рихард и Литиция поженились. В общем, нет ничего удивительного, что он считал девочку своей родной дочерью, а не падчерицей.
– Но у нее был и родной отец. – Я нервно хрустнула пальцами. – Где же он?
Судя по тому, с каким невольным стыдом Гаральд отвел глаза, я попала в самую цель. И поэтому ничуть не удивилась, когда услышала:
– Никто не знает. Литиция никогда не была замужем до Рихарда. И никто не знает, кто является отцом Ксаны. Поэтому, кстати, семья Ортензия была категорически против этого брака. Особенно мать Рихарда – саэра Яльга.
Я устало опустилась в кресло. Задумчиво принялась грызть ноготь большого пальца. Что же мы имеем в чистом осадке? Паранойя Рихарда насчет угрозы его детям проявилась после женитьбы на Литиции. Но за год до этого, если верить слухам, он провел какой-то странный ритуал над своим сыном. Этот обряд можно толковать двояко. Или это было изгнанием демона, или попыткой защитить единственного сына, смыв с него запах рода Ортензия. Но почему тогда Ксана не прошла через этот же обряд? И, демоны побери этот якобы спокойный городок, кто был ее настоящим отцом?
Я с глухим стоном принялась массировать виски, в которых уже забились горячие молоточки пробуждающейся мигрени. Ненавижу тайны! Ну что нам стоило выбрать другой город для своего проживания? Почему постоянно надлежит вляпываться во всевозможные семейные неурядицы и тайны?
– С прискорбием сообщаю, что моя ненаглядная и любимая сводная сестричка своими вопросами целиком и полностью уничтожила стройную теорию по поводу того, кто убил Ксану Ортензия, – услышала я. Фабион с сожалением хмыкнул и одним глотком допил вино в бокале, который все еще крутил между пальцев. Испытующе глянул на Гаральда, который не сводил с меня глаз. – А вы? Вроде бы, уважаемый ирон, вы говорили, что знаете, кто убийца.
– А вот мне ваша сестра, напротив, чрезвычайно помогла, – медленно протянул Гаральд, и Фабион, как и следовало ожидать, недовольно скривился.
Не любит проигрывать, кто бы сомневался. Особенно с учетом того, что дядя натаскивал его именно на расследование подобных дел.
Однако продолжить нашу чрезвычайно занимательную беседу мы не успели. В следующее мгновение дверь, ведущая из гостиной в общий холл, распахнулась, и служанка – миловидная темноволосая девушка чуть старше меня – торжественно провозгласила:
– Ужин подан!
Я только сейчас вспомнила, как давно не ела. Гулко сглотнула слюну и умоляюще посмотрела на Фабиона, опасаясь, что он проигнорирует это приглашение, увлекшись разговором. Наверное, так бы оно и произошло, если бы Гаральд не перехватил мой взгляд. Понимающе улыбнулся и встал.
– Предлагаю немного отложить нашу чрезвычайно занимательную беседу, – проговорил он, благосклонно взирая на меня сверху вниз. – Ваша сестра голодна, ир Ольен.
– Да-да, конечно, – поспешно согласился с ним приятель. Вскочил и любезно протянул мне руку, помогая встать с кресла, после чего задумчиво протянул: – Все равно у нас впереди целый вечер для рассуждений. Вряд ли в городе случится еще что-нибудь необычное.
Ох, не в добрый час он это сказал! По моей спине пробежали ледяные мурашки дурного предчувствия. Я тяжело вздохнула и незаметно скрестила указательный и средний пальцы на свободной руке. Надеюсь, это убережет нас от сглаза.

* * *

По негласному договору за ужином велась светская беседа, не имеющая никакого отношения к произошедшему с дочерью бургомистра. Действительно, в высшей степени неуместно вспоминать кровавое убийство, когда у тебя глаза разбегаются от множества изысканных блюд. Эдак и несварение желудка можно получить.
Вместо опасной темы Гаральд принялся развлекать нас пересказом местных сплетен. Я слушала вполуха, поскольку понятия не имела, о ком он говорит. Право слово, какое мне дело, что некая Ранальда изменяет мужу с его же собственным братом?
Видимо, Фабиона тоже не особо заинтересовало перемывание косточек совершенно незнакомым людям. Поэтому приятель мягко, но настойчиво перевел разговор на то, как именно живется в Укардии приезжим. Суровы ли зимние шторма, есть ли в окрестностях дикие звери или ядовитые гады. И самое важное – каким образом тут может заработать приезжий ученик мага, обремененный сводной сестрой.
Гаральд, впрочем, не возражал против изменения темы. Он с таким же рвением принялся живописать мягкий климат Укардии и спокойствие городка. Последнее утверждение прозвучало несколько странно из уст целителя, учитывая недавнее убийство, но мы с Фабионом не стали вступать в спор. Мало ли. Ничто в мире не идеально. Как любит говаривать мой батюшка, даже на солнце есть пятна.
После беседа незаметно свернула на политику. Фабион сначала воодушевился, принялся пересказывать последние события в Даритоне – столице Пакасии, но я незаметно двинула его под столом по ноге. Пусть не забывается. Я понимаю, что приятель принадлежит к королевскому роду, поэтому знает многое, что не может знать обычный человек. Уверена, ему хочется похвастаться своей осведомленностью перед Гаральдом. Но это наверняка разоблачит нашу ложь. Ведь Ольен Карион – это не Фабион Шаорраш, а значит, не должен быть в курсе придворных интриг.
Фабион моментально понял мой намек и замолчал, уткнувшись носом в бокал. Гаральд вскинул бровь, явно удивленный резким изменением настроения своего собеседника, посмотрел на меня и понимающе хмыкнул. Ох, сдается мне, не стоило нам все-таки принимать любезное приглашение целителя пожить у него. Да, он не показался опасным человеком, напротив, сумел расположить к себе, но все же. Было что-то странное в его взгляде. Изредка из-под личины вежливого молодого мужчины вдруг проглядывал умный и жесткий человек, изо всех сил пытающийся скрыть свой истинный облик. Интересно, что целитель, заработавший право на приставку «ирон», забыл в здешнем захолустье? Полагаю, он без особых проблем сумел бы открыть практику даже в столице, где несравненно больше богатых клиентов. Конечно, как однажды сказал Фабион, маг всегда сумеет заработать себе на пропитание. Но куда проще это сделать в крупном городе, а не в маленьком провинциальном.
– Расскажите немного о себе, – попросила я, воспользовавшись затянувшейся паузой в разговоре мужчин.
Фабион бросил на меня благодарный взгляд, обрадовавшись, что я помогла ему замять неудобный момент, а вот Гаральд заметно напрягся. Я улыбнулась и кокетливо взмахнула длинными ресницами, после чего негромко продолжила:
– Глубокоуважаемый ирон, вам не кажется, что это несколько несправедливо? Вы знаете о нас с братом практически все. Мы же о вас – вообще ничего, кроме того, что вы переехали в Укардию пять лет назад. Чудно как-то. Магов, заслуживших право на открытие своего дела, не так уж и много. Что вы забыли в этой глухомани?
– Спокойствие, – слишком быстро, на мой взгляд, ответил Гаральд. – Милая саэрисса, я приехал сюда за спокойствием. Ну и за морским воздухом, как это ни странно прозвучит. Климат Ашхана слишком суров для меня. Не говоря уж о том, что я около года провел… хм…
На этом месте Гаральд замялся. Скривился в болезненной гримасе и провел пальцем по кромке бокала, затем поднял на меня взгляд. Я невольно вздрогнула. В серых глазах целителя билась такая горячая ненависть, словно он был готов ударить меня за невинный, в сущности, вопрос. Даже Фабион, сидящий напротив, почувствовал неладное. Наверное, его насторожило то, как резко я перестала улыбаться. Приятель медленно отложил столовые приборы в сторону и чуть отодвинул стул, словно готовясь в любой момент вскочить и огреть Гаральда чем-нибудь тяжелым, если тот вздумает обидеть меня.
Удивительно, но целитель не почувствовал ничего дурного. А возможно, просто искусно притворился, что приготовления Фабиона остались незамеченными им. В следующее мгновение Гаральд с усилием моргнул – и наваждение растаяло. Целитель уткнулся тяжелым взглядом в свою тарелку, и я поняла: в этот момент он ненавидел не меня. Он ненавидел кого-то или что-то из прошлого, ту причину, которая заставила его бросить привычное окружение и переехать в чужой город. И что же это может быть?
– Вы были в тюрьме? – не подумав, брякнула я первую пришедшую на ум догадку.
На этот раз вином поперхнулся не Гаральд, а Фабион. Приятель закашлялся, однако каким-то чудом не пролил ни капли. Хоть рубашка не пострадала, как у гостеприимного хозяина недавно. После чего приятель осторожно отставил бокал в сторону и принялся корчить мне угрожающие рожи, показывая, что я перешла всяческие границы хороших манер.
Я боязливо посмотрела на целителя, ожидая, что он придет в настоящую ярость от столь откровенного и некрасивого любопытства. Но тот лишь печально улыбнулся, словно ожидал нечто подобное.
– Саэрисса Хеана, – медленно проговорил он, задумчиво поглаживая чисто выбритый подбородок, – право слово, вы – удивительная девушка.
– Простите мою сестру, – поспешил вмешаться Фабион, напоследок состроив мне столь угрожающую физиономию, что мне все же стало не по себе. Как-то вдруг вспомнилось то кровожадное чудовище, в которое в случае крайней необходимости может превращаться мой приятель. А тот уже продолжил до омерзения приторным, медоточивым тоном, обращаясь в первую очередь к Гаральду: – Глубокоуважаемый ирон! Моя сестра, как и любая представительница слабого пола…
– Не стоит извиняться, – оборвал его Гаральд, чуть поморщившись. – И ваша сестра – далеко не любая представительница слабого пола. Я бы даже сказал, мыслит она по-мужски рационально. – После чего опять взглянул на меня и спросил с нескрываемым интересом: – Так как вы пришли к такой занимательной догадке, саэрисса? Что в моих словах вас натолкнуло на мысль, что я был в заключении?
– Подорванное здоровье, – принялась я перечислять, загибая пальцы. – Упомянутый вами год, проведенный в явно неприятном для вас месте. Горький сарказм при словах о неподходящем для вас климате столицы. Вам около тридцати. Вы приехали в Укардию пять лет назад. Обычно к этому возрасту люди вашего положения уже обзаводятся семьей. Если детьми не успели, то женой-то точно. И потом, когда Ольен рассказал вам нашу историю, вы обмолвились, что ради любви и сами когда-то наделали глупостей. Правда, уточнять не стали, но картина вырисовывается весьма интересная.
– Неужели? – Гаральд положил на стол локти, позабыв про остывшее жаркое, переплел пальцы и удобно устроил на них подбородок, не сводя с меня немигающего взгляда. – И какие же выводы вы сделали, саэрисса Хеана?
– Вы что-то натворили из-за любви. – Я пожала плечами, стараясь не обращать внимания на все усиливающуюся щекотку в кончиках пальцев. Интересно, это Фабион посылает мне предупреждающие знаки при помощи магии или Гаральд пытается прочитать мои мысли? – Видимо, что-то очень серьезное, раз уж положение не исправили деньги и знатное происхождение. Но через год вас отпустили, порекомендовав держаться подальше от столицы. Да вы и сами были рады это исполнить. Все-таки потомственному саэру…
– Я не саэр, – оборвал меня Гаральд. – Уже нет. Был лишен дворянства за свой давнишний поступок.
Мои брови сами собой полезли на лоб. Что же он натворил? Дворянства лишают в исключительных случаях. Неужели убил кого-нибудь? Но тогда наказание точно не ограничилось бы столь коротким заключением. Не понимаю!
Гаральд одним глотком допил вино и, по обыкновению, яростно стал трепать волосы. Я молчала, понимая, что зашла несколько дальше, чем планировала. Не стоило начинать этот разговор, но с другой стороны – надо ведь узнать прошлое человека, который так любезно предложил нам помощь. Вдруг за его гостеприимством скрывается некая корысть?
– Простите, – опять вмешался Фабион. – Ирон Гаральд, моя сестра…
– Как я уже сказал, ваша сестра – удивительная девушка, – вновь завершил за него Гаральд. Грустно улыбнулся. – Не переживайте, ир Ольен, я не в обиде. Просто не ожидал, что меня окажется так легко прочитать. Видимо, отвык в этой глуши от собеседников со столь острым и ясным умом. В Ашхане приходилось следить за каждым словом, но за пять лет немудрено расслабиться и забыть прежние навыки. – Затем несколько раз размеренно ударил пальцами по столу и с неожиданной решимостью произнес: – Хорошо, саэрисса Хеана. Вы и ваш брат заинтриговали меня настолько, что я готов на сделку. Ваша история в обмен на мою.
Я мысленно выругалась. Вот так вляпались, и все по моей вине! Отсюда чувствую, как злится Фабион. И, что самое печальное, он совершенно прав в своем гневе. Ну кто меня за язык тянул? Но как он догадался, что мы его обманываем? Я вроде бы вообще ничего не говорила о нашем прошлом.
– Не понимаю, о чем вы, – осторожно протянул Фабион, прежде сверкнув на меня зелеными глазищами, в которых кипела ярость.
– Все вы прекрасно понимаете. – Гаральд укоризненно покачал головой. – Ир Ольен, вы рассказали мне красивую, очень жалостливую и наверняка безукоризненно продуманную легенду. Но легенду, а не правду. И доказать ваш обман будет всего лишь делом времени и определенного усердия.
– В таком случае – удачи! – ядовито отозвался Фабион, моментально ощетинившись.
– Ольен, – мягко проговорил целитель, пряча в уголках губ усмешку. – Не ершитесь, прошу. Я верю, что у вас были серьезные причины для побега из Пакасии. И я уверен, что вы пошли на ложь не из дурного умысла. Вы боитесь своего прошлого, того, что оставили в Пакасии. Это мне очень знакомо. Поэтому я предлагаю помощь. Но сначала откроем друг перед другом карты. Откровенность за откровенность. Вряд ли ваша история испугает меня больше, чем моя – вас.
Мы с Фабионом переглянулись. Он отрицательно мотнул головой, и я кивнула, соглашаясь с ним. Нет, этого делать совершенно точно не стоит. Мы знаем Гаральда всего несколько часов. Целитель точно не обрадуется, узнав, что уставшие путники, которых он милостиво приютил, на самом деле сбежали из соседней страны не из-за запретной любви, а из-за угрозы оказаться на костре по обвинению в занятиях запрещенным колдовством. А если Фабион к тому же упомянет, какую сделку имел глупость совершить с демоном, то в Укардии нам точно не жить. Благо если удастся выбраться из города, не став жертвами самосуда.
– Я не понимаю, о чем вы, – ровно проговорил Фабион. – Все, что я рассказал вам, чистая правда!
– Только не клянитесь. – Гаральд криво усмехнулся. – Впрочем, ладно. Я не собираюсь настаивать. Надеюсь, придет день, когда вы сами поймете, что я желаю вам обоим только добра. И тогда мы поговорим уже серьезно.
Фабион вскинулся было еще что-то сказать, но не успел. В следующий миг дверь, ведущая в обеденный зал, без предупреждения распахнулась, и на пороге возникла та самая девушка, которая чуть ранее пригласила нас к столу. Правда, сейчас служанка была растрепанной и тяжело дышала, видимо поднявшись по лестнице бегом.
– Господин! – выпалила она, глядя на Гаральда с каким-то первобытным ужасом в глазах. – Господин, вас срочно зовут в дом семейства Ортензия. Рихард… Говорят, он едва не убил своего сына…
Гаральд скомкал салфетку, которая лежала у него на коленях, отбросил ее в сторону и так резко поднялся, что с грохотом опрокинул стул. Однако вряд ли заметил это от волнения. Покачнулся к двери, собираясь бежать за служанкой, но в последний момент остановился и обернулся к нам.
– Пойдемте, – глухо попросил он. – Прошу, составьте мне компанию. Ир Ольен, если дело серьезное, то вы поможете мне справиться с обезумевшим Рихардом. А вы… – Он перевел взгляд на меня. – Саэрисса, мне крайне необходим ваш проницательный ум.
Я уныло вздохнула, но все же поднялась вслед за Фабионом из-за стола. Н-да, а я так мечтала после ужина добраться до ванны с горячей водой! Ну что же, придется еще немного потерпеть. Надо же выяснить, что творится в этом городке.

* * *

Узкие улочки Укардии утопали в зелени. Я шла по деревянному тротуару, спасающему горожан от грязи в непогоду, и только и делала, что восхищенно вертела головой.
По обе стороны от меня простирались бесконечные заборы частных садов. Но они не могли помешать ветвям деревьев, почти ломающихся от тяжести плодов, тянуться ко мне. Чего тут только не было! И сочные абрикосы, настолько спелые, что уже начали опадать. И желтая алыча. И бархатистые на ощупь персики. И даже ярко-алые яблоки, пахнущие медом и корицей.
Фабион, видимо, оценил тот голодный взгляд, которым я смотрела на все это изобилие. Он сорвал для меня совершенно незнакомый мне плод, выглядящий как зеленый шар, покрытый густыми мягкими волосками. Впрочем, кожистая шкурка сразу же сошла, стоило только провести по ней пальцем. И я с некоторой опаской откусила небольшой кусочек, готовая к любой неожиданности.
Кислый пряный сок брызнул мне на подбородок, и я зажмурилась от удовольствия. Запахло огурцами и чем-то хвойным. Чудно! Я таких плодов даже в книгах не видела.
Фабион, пользуясь тем, что я немного отстала, увлеченная поеданием незнакомого фрукта, тоже замедлил шаг. Подхватил меня за локоть и грозно зашипел на ухо:
– Катарина! Во имя всех богов – держи язык за зубами. Я понимаю, как порой тебя тянет поделиться своими наблюдениями и размышлениями, и признаю, что зачастую они весьма оригинальны и точны. Но для подобных разговоров выбирай, пожалуйста, время, когда мы останемся наедине. Ты и так уже насторожила Гаральда сверх всякой меры.
– Прости, – покаянно буркнула я и выплюнула на ладонь черную крупную косточку, оставшуюся от его подарка. – Я увлеклась.
– Ты не просто увлеклась, ты сглупила, – проворчал Фабион. – И сглупила сильно. Теперь вместо того, чтобы наслаждаться заслуженным отдыхом, нам приходится идти в дом Ортензия. Кстати, ради твоего и моего спокойствия – не отходи от меня ни на шаг, когда мы будем у них. Поняла?
– Думаешь, что убийство Ксаны все-таки связано с запрещенным колдовством? – заинтересованно спросила я, вытирая липкие после сока руки о штаны.
– Вряд ли. – Фабион покачал головой. – В том-то и странность. По всей видимости, ты права и это сделал не Пабло. Хотя что-то меня в нем насторожило. Это явное отвращение при виде крови…
– Если бы тебе пришлось пройти через то же, то ты наверняка был бы более благосклонен к несчастному, – несогласно сказала я и передернула плечами от омерзения, когда вспомнила рассказ Гаральда о купании пятилетнего ребенка в лохани с кровью.
– Поверь, Катарина, на мою долю в свое время выпали куда более серьезные испытания, – сухо произнес Фабион, но развивать тему не стал.
Я едва было не заканючила, умоляя его продолжить, однако в этот самый миг Гаральд остановился напротив очередных ворот. Они были распахнуты, а откуда-то из глубины сада доносились встревоженные крики.
Гаральд машинально поправил воротник рубашки, выглядывающий из-под темного камзола. Он так и не успел переодеться после досадного происшествия с вином, поэтому на ней по-прежнему красовались неаккуратные бурые пятна. После чего поспешил по гравийной дорожке туда, откуда слышались голоса.
Поторопились за ним и мы, пытаясь не потерять его в густой зелени разросшихся кустов, за которыми, по всей видимости, никто толком не ухаживал.
Когда из-за очередного резкого поворота тропинки показался дом семейства Ортензия, я с трудом сдержала завистливый вздох. Всегда мечтала жить в огромном белоснежном здании, более напоминающем замок, нежели прозаическое жилище. Наверное, с задней террасы открывается великолепный вид на море!
Затем я перевела взгляд на собравшихся около крыльца взволнованных людей. Рихарда Ортензия я узнала сразу. Седой грузный мужчина метался по небольшой лужайке перед домом, а остальные упорно не давали ему подняться по ступеням. Точнее, не пускал только один – огромный черноволосый гигант, наверное, выше меня минимум раза в два. Даже Фабион на его фоне смотрелся каким-то заморышем. Каждый раз, когда Рихард пытался вбежать в дом, гигант оказывался на пути бургомистра – и тот покорно отступал, видимо понимая, что не в силах справиться с такой мощью.
Но эта парочка хотя бы не шумела в своем молчаливом противостоянии. Кричали друг на друга две женщины. Одна из них – совсем уже старуха с белоснежной паклей волос и в черном платье. Другая – высокая, статная женщина, такая же черноволосая и красивая, как убитая девушка. Хм… Неужели я вижу перед собой мать и жену несчастного бургомистра? Как там их Гаральд называл? Яльга и Литиция? Но что они не поделили?
Как только мы подошли ближе, крики словно по волшебству смолкли. Яльга Ортензия моментально перестала шипеть на свою сноху и натянула на лицо притворную улыбку. Это произошло так быстро и незаметно, что я искренне восхитилась. Только что старуха брызгала слюной и беспорядочно размахивала перед лицом Литиции скрюченными пальцами, будто пытаясь выцарапать ей глаза. А уже через секунду она смотрела на нас ясным, безмятежным взглядом и приветливо улыбалась.
Сама Литиция оторопела от столь резкого прекращения ссоры. С некоторой растерянностью обернулась к нам и в свою очередь прекратила кричать. Провела рукой по растрепанным волосам, шикнула на мужа, как раз отправившегося на очередной штурм крыльца, и расплылась в широкой лживой улыбке.
Я опешила от этой картины. Менее всего саэра Литиция Ортензия сейчас напоминала мать, которая буквально пару часов назад навсегда потеряла дочь. Не понимаю. Получается, смерть Ксаны ее совершенно не волнует?
– Однако, – пробормотал Фабион, должно быть подумав о том же самом.
Гаральд посмотрел на нас и приподнял палец, видимо предостерегая от каких-либо вопросов или скоропалительных выводов. Еще раз одернул камзол и громко провозгласил:
– Рихард, друг мой! Что у тебя происходит?
Бургомистр не ответил на приветствие. Вместо этого он прочувственно выругался и опустился прямо на ступени крыльца, устав бороться с черноволосым гигантом за право пройти в дом.
Я почувствовала, как мои уши начинают полыхать от стыда. Ого! Стоило признать: по части знания грязных выражений саэр Рихард мог дать фору даже акрийцам.
– Дорогой, не забывайся! – возмущенно воскликнула Литиция, тоже покоробленная неучтивостью супруга. Затем кокетливо взбила волосы и улыбнулась нам еще шире, хотя это казалось невозможным: – Простите моего мужа, ирон Гаральд. Он вне себя от горя. Вот и не ведает, что говорит.
Я прикусила губу, удерживаясь от закономерного удивленного вопроса. Нет, Литиция ведет себя очень и очень странно. Такое впечатление, что ей абсолютно безразлична страшная гибель единственной дочери. Даже Рихард выглядит куда более удрученным и расстроенным.
– Приношу свои искренние соболезнования по поводу смерти Ксаны, – с сочувствием сказал Гаральд. – Саэра Литиция, страшусь представить, как вам сейчас больно…
– Кому больно? Ей больно? – визгливо перебила его старуха, стоящая рядом и внимательно прислушивающаяся к разговору. – Гаральд, мальчик мой, да ты посмотри на эту распутницу! Она чуть ли не плясать готова от радости, что бедная девочка умерла!
– Я просто умею контролировать свои чувства, – с достоинством возразила Литиция, но вот в ее синих глазах действительно промелькнул затаенный восторг. Женщина помолчала немного, видимо подыскивая оправдание своему странному поведению, и негромко продолжила: – Зачем горевать? Все люди смертны, как любит говорить отец Ольтон. Мы обязательно встретимся с Ксаной на дорогах нижнего мира. А пока надо наслаждаться жизнью.
– Чудовище, – неожиданно подал голос Рихард. Поднял голову и с обжигающей ненавистью взглянул на жену. – Небо, какое же ты чудовище! И почему раньше я этого не замечал? Убили твою дочь, а ты смеешь говорить о развлечениях! Как ты можешь?..
– Да, я не схожу с ума от горя и не устраиваю слезливых истерик. Но это не значит, что я не переживаю гибель дочери, – спокойно подтвердила Литиция. – Во всяком случае, лучше держать себя в руках и горевать молча, чем кидаться с кулаками на родных.
– Пабло заслужил хорошей взбучки, – не согласился с ней Рихард. Замялся на какой-то неуловимый миг, но все же процедил сквозь зубы вдогонку: – Это из-за него погибла Ксана! Но твое равнодушие заставляет меня подозревать еще более страшное…
– Не говори глупостей! – торопливо перебила его Литиция, чуть поморщившись от таких откровений. – Прекрасно знаешь, что я весь день пролежала дома со страшной мигренью. Поэтому, кстати, и не поехала на этот проклятый пикник. Это подтвердит и Драйк, и твоя мать, хоть она терпеть меня не может.
Старуха при этом скривилась так сильно, будто отведала незрелого яблока, но все же кивнула в знак согласия. Ага, значит, я была права в своих предположениях: передо мной стоит саэра Яльга Ортензия. А кто такой Драйк?
– Саэра Литиция говорит чистую правду, – вдруг сказал черноволосый гигант, и я обмерла от его глубокого хрипловатого баритона. Мужчина посмотрел на меня и слабо усмехнулся, наверняка прекрасно зная, какое впечатление на женский пол производит его голос, после чего проникновенно добавил, словно обращаясь только ко мне: – Я заходил к ней несколько раз проверить, все ли в порядке. Служанки приготовили для саэры успокаивающий отвар, и она спала как младенец.
Приятные мурашки пробежали у меня по коже. Воображение само нарисовало волнующую картину: беззащитная женщина крепко спит, окутанная облаком кружевного белья, а над ней склонился красивый мускулистый мужчина.
– Странные отношения в этой семейке, – проворчал мне на ухо Фабион, своим голосом вырвав из плена наваждения. – Право слово, я бы ни за что не оставил свою супругу наедине с таким… хм… самцом.
Рихард словно в ответ на его слова с такой же ненавистью взглянул на неожиданного защитника своей супруги.
– Кто бы сомневался, Драйк, что ты не упустишь удобного момента побыть рядом с Литицией, – фыркнул он с нескрываемым возмущением. – Выставили меня рогатым идиотом перед всем городом.
По полным, чувственным губам Драйка скользнула даже не улыбка, а всего лишь намек на нее. Он искоса глянул на Литицию, и та аж подалась вперед, будто услышав его мысленный призыв. Я изумленно вскинула бровь. А ведь Рихард прав: эти двое действительно любовники. Причем не считают нужным это скрывать. Любопытно, почему Рихард в таком случае терпит подобное безобразие? В Ромалии, конечно, нравы не столь строгие, как в моей родной Пакасии, но сильно сомневаюсь, что супружеская измена тут в порядке вещей.
– Развратница! – сгоряча сплюнула саэра Яльга. Исступленно заломила руки. – Позор на мою седую голову! Сын, как мог ты впустить в дом эту ядовитую гадюку?!
Меня тоже весьма интересовал этот вопрос. А еще причина, по которой Литиция чувствовала свою полнейшую безнаказанность, не делая ни малейшей попытки хотя бы ради приличия скрыть любовную связь с Драйком. Об этом наверняка в курсе весь город, раз даже перед нами, совершенно посторонними людьми, они не стесняются демонстрировать свои чувства друг к другу.
– Я думаю, ирон Гаральд, вы пришли осмотреть Пабло, – произнес Драйк, воспользовавшись тем, что Рихард и не думал отвечать на вопрос своей матери. – Он в своей спальне. Вряд ли с ним что-нибудь серьезное. Несколько синяков да разбитый нос. Я успел вовремя, чтобы прекратить драку.
– А почему она вообще произошла? – спросил Гаральд и недовольно качнул головой.
Ну да, понимаю, сама бы с радостью послушала семейный скандал и дальше. Именно при таких ссорах порой узнаешь самые страшные секреты и фамильные тайны.
– Я погорячился, – пробормотал Рихард. – Мне не стоило, но… Я тогда не контролировал себя.
Несчастный мужчина все так же сидел на ступеньках крыльца и угрюмо рассматривал разбитые костяшки на своих руках. И неожиданно мне стало его очень жалко. Стоит только вспомнить его горе, когда он увидел убитую падчерицу. Но почему-то создается такое ощущение, что остальных его домочадцев страшная смерть Ксаны совершенно не тронула.
Затем бургомистр перевел взгляд на нас с Фабионом, стоящих чуть позади от Гаральда, и поморщился.
– А эти-то что тут делают? – глухо поинтересовался он. – Гаральд, друг мой, при всем уважении, но притаскивать в дом тех, кто может быть замешан в убийстве?
– Ты ведь отлично понимаешь, что они ни в чем не виноваты, – со вздохом перебил его целитель. – Рихард, не стоит валить с больной головы на здоровую. Убийца Ксаны прекрасно ее знал. Не удивлюсь, если с бедняжкой расправился кто-нибудь из твоих приятелей.
Рихард внезапно сжал кулаки и исподлобья взглянул на Гаральда. Тот моментально замолчал и даже попятился. Ничего удивительного. Даже мне стало страшно, хотя мгновением раньше Фабион шагнул вперед, готовясь прикрыть меня в случае чего.
– Хватит, Гаральд, – с глухой угрозой попросил Рихард. – Иди и делай свое дело. Проверь, все ли в порядке с Пабло. А поиском убийцы пусть займутся королевские дознаватели. Я уже отправил запрос по кристаллу связи в столицу.
Я невольно нахмурилась. Да, Укардия – небольшой городок, но все же. Разве здесь не должна быть какая-нибудь стража и капитан во главе ее, занимающийся в случае чего наведением порядка и расследованием преступлений? Или же Рихард не доверяет этому человеку?
– А как же капитан Ниарий? – поспешил подтвердить мое недоумение Гаральд. – Чем тебя его помощь в расследовании не устраивает?
– Я хочу, чтобы этим занялся совершенно беспристрастный человек, – твердо отчеканил Рихард и с какой-то кривой усмешкой уставился на Литицию. Его жена чуть вздрогнула, но все же сохранила спокойствие, а бургомистр продолжил злым свистящим шепотом: – И сделаю все, чтобы присланный человек не попал под влияние… некоторых особ.
Я негромко цокнула языком. Вот оно как. Значит, Драйк – далеко не первое и, уверена, не единственное увлечение Литиции. Но почему Рихард терпит все эти измены? Не похоже, что он настолько любит свою жену, чтобы безропотно принять от нее великолепные ветвистые рога. Скорее, между ними уже давно царит глухая вражда, периодически переходящая во вспышки ярости. И все же Рихард не уходит от нее. Да, в Ромалии не приняты разводы, как, впрочем, и в Пакасии. Но оставить нежеланную супругу, выделив ей лишь минимально приемлемое содержание, он вполне может. Стать эдаким вдовцом при еще живой жене.
– Ну что же, – проговорил Гаральд, – в таком случае тебе как раз и не стоит гнать моих гостей прочь. Они абсолютно новые люди в Укардии. Случайно стали свидетелями последних минут жизни Ксаны. А саэр Ольен к тому же уже заслужил право на приставку «ир». Думаю, они окажутся полезными.
– Делай что хочешь, – устало отмахнулся Рихард, видимо поняв, что выпроводить нас не получится. – Только оставь меня в покое, прошу. – И опять замер, печально понурив плечи.
– Сынок… – К Рихарду подошла его мать. Присела рядом и прильнула к нему всем телом, бережно перебирая его седые волосы скрюченными от старости пальцами.
Эта картина так и стояла у меня перед глазами, когда я шла по темным коридорам в комнату Пабло. Пожилой мужчина и его старенькая мать, обнявшись, плачут перед домом.

* * *

Как и сказал Драйк, с Пабло не было ничего серьезного. Юноша сидел у себя в комнате и методично напивался, изредка шмыгая разбитым носом. Под глазом у него расцветал великолепнейший синяк, радующий всеми оттенками фиолетового, нижняя губа тоже кровила, однако я ожидала увидеть нечто куда более серьезное. Все-таки люди любят преувеличить. Служанка Гаральда кричала, что Пабло чуть ли не покалечили, а в итоге дело наверняка ограничилось лишь парочкой ударов или слишком сильных пощечин. Впрочем, оно и к лучшему. Только второго трупа нам не хватало.
Судя по двум пустым бутылкам и початой третьей, Пабло уже давно начал топить свое горе от побоев отца и смерти сводной сестры в вине. И делал это вполне успешно. Когда мы вошли, юноша уже лыка не вязал, как обычно выражался Ирган в адрес нашего управляющего тиана Гальвара, когда тот в очередной раз прихватывал бутылку из запасов моего отца и успевал ее употребить по прямому назначению до того, как об этом становилось известно моей матушке. Говоря проще, Пабло был пьян.
– Приветствую вас! – проорал он, когда мы вошли. С трудом сфокусировал мутный взгляд на Гаральде и закричал еще громче, словно тот был глухим: – Какими судьбами, приятель?!
– Слышал, тебе сильно досталось от отца. – Гаральд сочувственно улыбнулся приятелю и подошел ближе. Потрепал его по плечу. – Но вижу, в действительности все лучше, чем представлялось. Мне уж наплели, что Рихард тебя едва ли не прибил.
– Пытался. – Пабло моментально помрачнел и хлебнул прямо из бутылки, не утруждая себя поисками бокала. – Если бы Драйк не подоспел вовремя, мне бы досталось сильнее.
– Дай-ка я взгляну на твой глаз, – попросил Гаральд. Не дожидаясь разрешения, развернул Пабло лицом к свету и осторожно погладил подушечками пальцев угрожающих размеров синяк. Чуть коснулся горячей вспухшей скулы и провел ногтем по разбитой губе.
Я опустила глаза. Почему-то возникло такое чувство, будто это я сейчас касалась невесомыми движениями избитого юноши. Кожа привычно принялась зудеть от колдовства, творимого совсем рядом. Так всегда бывало, когда к искусству невидимого прибегал Фабион. Но теперь ощущения были иными. Более… более мягкими и приятными, что ли?..
– Жить будешь, – наконец констатировал Гаральд и сделал шаг назад, любуясь делом рук своих.
Я приглушенно охнула от восхищения. Следы побоев исчезали на глазах. Синяк поблек и вот-вот должен был пропасть полностью, ранка на прикушенной губе уже затянулась, даже опухоль с разбитого носа спала.
– Спасибо, дружище! – воскликнул Пабло, но вдруг запечалился. Обнял бутылку и уставился отсутствующим взглядом в окно, негромко обронив: – Жаль, как же жаль, что тебя не было рядом, когда напали на Ксану. Уверен, ты бы вытащил ее даже из нижнего мира.
Фабион скептически хмыкнул, но удержался от каких-либо замечаний. Я скосила глаза на приятеля. С начала нашего визита в дом Рихарда он еще не промолвил ни слова и, по всей видимости, собирался молчать и дальше. Хотя уверена, что Фабион более чем внимательно наблюдает за происходящим. Интересно, к каким выводам он уже пришел? И совпадают ли они с моими?
– Что случилось? – Гаральд подтянул ближе стул и сел на него верхом, расположив спинкой к себе. Чуть нагнулся, вглядываясь в пьяного товарища. – Пабло, почему Рихард тебя избил? Ты его оскорбил?
– Нет, – неохотно признался тот. – Я проговорился, что Ксана делала на той полянке. Это ведь из-за меня она погибла. Это я попросил ее туда прийти.
После этого признания Пабло жалобно всхлипнул. Из его глаз покатились крупные прозрачные слезы, и юноша высморкался прямо в рукав рубахи.
Я отвела взгляд. Значит, я была права, когда предположила, что история Пабло и Ксаны до опасных мелочей напоминает нашу с Фабионом легенду. Они тоже собирались сбежать из родительского дома, влюбившись друг в друга. В принципе ничего удивительного в этом нет. Пабло – симпатичный молодой человек, Ксана была вообще красавицей. Они друг подле друга много лет, более того, из-за строгого отца практически не знались со сверстниками. А молодость – такая пора, когда можно влюбиться в первого встречного. В общем, нет ничего странного в столь закономерном итоге.
– И куда ты собирался везти ее после побега? – спросил Гаральд, без особых проблем выстроив ту же логическую цепочку в уме. – В столицу?
– Нет, что ты! – Пабло отчаянно замотал головой. – Ксана ни за что не соглашалась уехать из Укардии. Говорила, что такой поступок убьет наших родителей. Поэтому я договорился с отцом Ольтоном, чтобы он втайне провел брачный обряд. Я думал, что тогда отец смирится. То, что благословлено Светлым близнецом, людям не под силу разорвать.
– Значит, отец Ольтон знал о планируемом побеге? – не выдержав, выпалила я и затаила дыхание в ожидании ответа.
Пабло удивленно вскинул голову, словно не ожидая, что в комнате кто-то еще есть. Уставился на меня и грозно нахмурился.
– А ты еще кто такая? – выдохнул он, и меня даже на расстоянии накрыло волной неприятного алкогольного запаха из его рта.
– Пожалуй, мне пора вмешаться, – неожиданно вступил в разговор Фабион и аккуратно оттеснил меня в сторону. – Иначе мы точно до ночи здесь застрянем, а мы с Хеаной сильно устали.
Гаральд изумленно вскинул бровь, явно не понимая, что тот затеял, но не успел ничего спросить или возразить. В следующий миг приятель прищелкнул пальцами – и мое лицо окатило жаром от его заклинания. Гаральд с приглушенным восклицанием отклонился, едва не упав при этом со стула, однако Фабион метил чарами не в него. Пабло наверняка даже не понял, что именно произошло. Но через мгновение он оказался плотно спеленат прозрачной зеленоватой сферой, слабо искрящейся при каждом движении воздуха.
– Чары подчинения? – удивленно выдохнул Гаральд. Не выдержав, встал и подошел ближе к плененному товарищу, внимательно приглядываясь к заклинанию Фабиона. – Однако. И вы до сих пор являетесь лишь учеником, мой глубокоуважаемый ир?
– В Пакасии свои законы и требования к магическим знаниям, – уклончиво проговорил Фабион. – Давайте не будем отвлекаться. Я действительно зверски устал после дороги и более всего мечтаю о мягкой кровати. Если на пути к ней мне придется подвергнуть подобному допросу все население Укардии, чтобы отыскать убийцу падчерицы бургомистра, – то пусть будет так.
– А сил хватит? – с откровенной насмешкой поинтересовался Гаральд, но тут же осекся и замолчал, когда Фабион медленно повернулся к нему и смерил внимательным, немигающим взглядом.
– Понятно, – пробормотал целитель и нервно взъерошил огненно-рыжую шевелюру. – Видимо, хватит.
– Вот именно, – с нехорошей усмешкой подтвердил Фабион, и мне стало откровенно не по себе от его холодного тона. Чую, приятеля на самом деле достала вся эта затянувшаяся история с семейными тайнами, раз он отважился на столь серьезные меры.
– Приступайте. – Гаральд пожал плечами и отступил в сторону, давая ему полную свободу действий.
Фабион поблагодарил его учтивым кивком. Потянулся было засучить рукава просторной рубахи, но в последний момент одумался, вспомнив про свои татуировки, которые наверняка заинтересовали бы Гаральда. От мрачного, сосредоточенного выражения лица Фабиона мне стало еще страшнее. Н-да, если бы я не знала его уже достаточное количество времени, то решила бы, что он готовится пытать несчастного Пабло. Впрочем, вряд ли в этом есть резон. Юноша пьян, а следовательно, при всем желании не сможет сопротивляться допросу. Выложит все как на духу и вряд ли потом вспомнит о своей необычной откровенности.
– Итак, отец Ольтон был в курсе твоей затеи с побегом и последующим брачным обрядом? – сухо спросил Фабион, сделав шаг к застывшему на стуле Пабло.
– Да, – неожиданно громко и внятно ответил он. – Он и подсказал мне этот выход. Я исповедовался ему несколько раз. Думал, что его советы помогут мне справиться с чувствами к сводной сестре. В последний мой визит отец Ольтон пообещал, что освятит наш союз, и тогда моему отцу ничего не останется, как смириться с ним. Тогда же мы назначили дату. Специально подгадали ее к этому пикнику, о котором уже давно было объявлено.
– Кто-нибудь еще знал о твоем плане жениться на Ксане? – Фабион нервно хрустнул длинными тонкими пальцами.
– Моя бабушка, – с готовностью отозвался Пабло. – Она пару раз заставала нас в весьма двусмысленных ситуациях. Нет, не подумайте дурного, я бы никогда и ни за что не опозорил бы Ксану… Мы просто целовались. В первый раз бабушка сильно отругала нас. Сказала, что отец будет в ярости, если узнает. Однако не рассказала ему. Более того – начала помогать нам. Пару раз даже соглашалась уступить нам свою комнату для встреч, где нас точно никто не стал бы искать. И она искренне обрадовалась, когда услышала, что отец Ольтон согласился провести брачный обряд. Правда, умоляла ничего не рассказывать отцу. Боялась, что он придет в ярость и не позволит нам этого. Но с уже свершенным ритуалом ему пришлось бы смириться.
– А мать Ксаны? – Фабион задумчиво потер подбородок. – Она догадывалась? Обычно девушки делятся своими сердечными переживаниями именно с матерями.
– Ксана и саэра Литиция никогда не были особенно близки. – Пабло замотал головой. – Ксана точно ничего не рассказывала матери. Она… Она не одобряла ее образ жизни. Считала, что замужней женщине не пристало себя так вести, что мать позорит все семейство. Наверное, мой отец действительно сильно любит Литицию, раз позволяет ей такое…
– А подруге она что-нибудь говорила? – Фабион нахмурился, припоминая имя, ранее упомянутое Гаральдом. – Как там ее…
– Вария, – с готовностью подсказал Гаральд, но тут же смолк, когда Фабион метнул на него гневный взгляд.
– Вария? – переспросил Пабло и с каким-то смешным недоумением наморщил лоб, словно припоминая это имя. Наконец медленно проговорил: – Я бы не сказал, что Ксана была близка с ней. Да, раз в неделю отец позволял ей провести час-другой в доме семейства Иканий. Но, я думаю, делал это, чтобы в городе не сочли его совсем уж чудовищем по отношению к падчерице. Ксана всегда жаловалась на жуткую скуку, когда возвращалась с этих посиделок. Они в основном вышивали под строгим присмотром Драйка, который отводил Ксану в гости и приводил обратно. Тяжко в такой обстановке вести разговоры по душам.
Я недоуменно хмыкнула. Ничего не скажешь, интересный выбор сделал Рихард. Почему Драйк? Бургомистр ведь явно недолюбливает этого черноволосого могучего красавца. Да и крайне тяжело питать теплые чувства к любовнику жены.
– Под присмотром Драйка? – вопросительно протянул Фабион, которого это откровение Пабло тоже застало врасплох. – А разве воспитательницы у Ксаны не было?
– Нет. – Пабло покачал головой. – Отец очень не любит чужих людей в доме. За Ксаной в основном присматривала бабушка. Учила ее грамоте, этикету. А из дома она выходила исключительно в сопровождении Драйка.
– А кто он вообще такой? – Фабион неторопливо прошелся по комнате, заложив руки за спину. – Судя по тому, что у него есть только имя, – акриец. Да и внешность соответствующая. Но какую роль он играет в вашем доме? Конюх? Управляющий?
– Он любовник саэры Литиции, – с болезненной улыбкой, в которой явственно читалось отвращение, ответил Пабло. – Она привела его в наш дом сразу после свадьбы. И с тех пор они практически не расстаются. Да, у моей мачехи были и другие любовники. Она никогда не скрывала своих связей. Но Драйк всегда оставался при ней.
– И как на поведение супруги реагирует твой отец? – бесстрастно поинтересовался Фабион.
– Да никак. – Пабло зло сплюнул прямо на дорогой ковер. – Ему все равно. Над ним смеется весь город, а он покупает Литиции дорогие подарки! Исполняет все ее прихоти! Как так можно?!
– Н-да, я тоже не понимаю, – чуть слышно согласился с ним Фабион и украдкой покосился на меня.
Я почувствовала, как меня бросило в жар от слегка насмешливого взгляда приятеля. Он ведь знает все грязные секреты моего семейства, в курсе, что моя мать тоже изменяла моему отцу, более того – даже родила ребенка от любовника, такого же безродного акрийца, как и Драйк. И наверное, считает, что я могла получить эту порочность по наследству.
«Однако это не помешало ему заступиться за тебя перед дядей, – мудро возразил внутренний голос. – Более того, Фабион ради тебя бросил все и отправился в бега, лишь бы защитить от несправедливых обвинений. Не говоря уж о том, какую сделку он заключил, чтобы спасти тебя от костра».
– Остался последний, и самый главный вопрос, – вмешался в допрос Гаральд, воспользовавшись затянувшейся паузой. – Пабло, друг мой, это ты убил Ксану?
– Нет! – Чары подчинения вокруг юноши пошли рябью от его возмущенного вскрика. – Нет, что ты! Я любил Ксану. Лучше бы убили меня, чем ее. Если бы я только знал, как поменяться с нею местами…
– Достаточно, – мягко оборвал его Фабион. Взмахнул рукой – и прозрачная сфера вокруг юноши замерцала приятными зеленоватыми бликами. Глаза Пабло остекленели, потеряв всяческое выражение, и приятель вкрадчиво продолжил: – Ложись спать. Когда ты проснешься – то боль потери притупится. Она останется, конечно, но ты уже сможешь с нею жить. Веришь мне?
– Да, – тихо выдохнул Пабло.
– Спи! – негромко приказал Фабион. – И забудь о нашем визите.
Пабло покорно кивнул. Широко зевнул и встал, отправившись прямиком к кровати.
Гаральд тронул меня за локоть, предлагая выйти. Я подчинилась, продолжая в уме перебирать полученные сведения. Не знаю, согласятся ли со мной остальные, но, по-моему, сейчас самое время серьезно переговорить с Литицией и Драйком. Хотелось бы знать, какие тайны скрывает эта парочка.

* * *

Дом семейства Ортензия казался обезлюдевшим. Однако Гаральд, видимо, довольно часто бывал в нем, поэтому хорошо ориентировался. По крайней мере, после того, как мы оставили несчастного Пабло в долгожданном одиночестве, он решительно зашагал к лестнице.
– Идемте в гостиную, – кинул он через плечо. – Я уверен, что мы найдем там Рихарда. Он наверняка уже успокоился и сейчас наливается спиртным.
Мы с Фабионом переглянулись, но не стали возражать. Приятель потер красные от усталости глаза и решительно направился за Гаральдом. Выглядел он сейчас так, что даже я не решилась бы встать у него на пути. Да что там, я сама была готова растерзать любого, кто встанет между мной и долгожданной ванной с горячей водой.
– Ир Ольен, – не снижая шага, вдруг поинтересовался Гаральд, – а как далеко простираются ваши магические способности?
– Желаете узнать, сколько людей я смогу держать в подчинении? – догадливо переспросил Фабион и тут же ответил: – Не беспокойтесь. Уж с этой-то семейкой я точно справлюсь. Тем более что колдунами тут и не пахнет. Скорее, местью за что-то.
– Или ревностью, – чуть слышно добавила я, гадая, почему Рихард был настолько против законного союза между его сыном и падчерицей.
Рихард Ортензия действительно не приветствовал чужих людей в доме. По дороге до самой гостиной нам не встретилось ни одного слуги. Однако в самой комнате нас ожидал сюрприз: Рихарда здесь не было, зато присутствовали Литиция с Драйком. Парочка мило ворковала, расположившись на диване.
– Отлично! – Фабион аж потер руки от жадного нетерпения. – Убьем двух зайцев одним огненным шаром.
– Что? – Литиция, услышав весьма двусмысленное в свете произошедшего несчастья выражение, с испугом вскинула на него глаза. Однако, увидев, что в гостиную заявилась целая толпа незваных гостей, среди которых был и хорошо знакомый ей Гаральд, немного расслабилась. Встала с дивана и с вызовом подбоченилась, вряд ли довольная столь наглым визитом, после чего отчеканила, глядя прямо на целителя: – Уважаемые, если вы ищете моего мужа, то он у себя. Позвольте мне побыть в одиночестве, оплакивая мою дочь.
Беда была только в том, что ее глаза при этом оставались совершенно сухими, а по губам скользнула слабая довольная усмешка.
– Мне нужны именно вы, – отрезал Фабион. Печатая шаг, вышел вперед, не отрывая внимательного взгляда от этой парочки.
– По-моему, саэра Литиция сказала ясно: она устала и хотела бы отдохнуть, – поспешил подняться со своего места Драйк. Чуть оттеснил свою любовницу в сторону и встал между нею и Фабионом. – Неужели непонятно?
– Вы даже не представляете, как устал я. – Фабион неприятно хрустнул пальцами. – Так что приступим.
В темно-карих, почти черных глазах Драйка с опозданием отразились страх и понимание того, что задумал странный визитер. Черноволосый гигант попятился было, но чары уже сорвались с указательного пальца Фабиона, который тот воинственно наставил на хозяйку дома и ее любовника.
Я ожидала, что Драйк окажет сопротивление. Все-таки он акриец, то есть из кочевого племени, в котором занятия магией – самое обычное дело. И тем больше было мое удивление, когда подчиняющее волю заклинание отразилось не от него, а от Литиции. Женщина резко скрестила руки – и зеленоватая сфера, уже начавшая ткаться вокруг нее, полыхнула ослепительным белым пламенем и погасла.
– Как вы смеете! – прошипела она, и ее хорошенькое личико исказила злобная гримаса ведьмы, пойманной на горячем. – Прочь из моего дома!
– Ага, – спокойно заметил Фабион. – А вот и первая неожиданность. Ну что же.
Литиция скривилась еще сильнее. Выставила вперед растопыренную пятерню и резко сжала ее, словно на расстоянии пытаясь нащупать сердце в груди у моего приятеля и вырвать его. Однако впустую. Изумрудные глаза Фабиона потемнели, как всегда бывало, когда он использовал действительно серьезную магию. Он отмахнулся от простенького заклинания женщины с такой небрежностью, будто отгонял комара. И привычно прищелкнул пальцами.
Громыхнуло так, что с потолка посыпалась мельчайшая побелка. Я испуганно присела, на всякий случай прикрыв голову руками – мало ли, вдруг люстра свалится.
– Осторожнее! – Гаральд развернулся ко мне, судорожным движением создав вокруг нас защитную сферу.
Привлек меня к себе, буквально насильно втащив в поле действия своих чар, и замер, не зная, какие еще неприятности могут последовать в этой колдовской схватке. Я тоже притихла, прижавшись к его камзолу, от которого неуловимо пахло приятным пряно-древесным ароматом.
Впрочем, наши опасения были излишни. Битва закончилась, так и не начавшись. Литиция застыла напротив Фабиона недвижимым изваянием. Прекрасные синие глаза подернулись дымкой безразличия и покорности.
– Отойди от моей сестры! – потребовал Фабион, и меня бросило в холодную дрожь от его разъяренного тона.
Как приятель увидел, что сделал Гаральд? Он же стоял спиной!
– Да я… – смущенно забормотал Гаральд, моментально выпустив меня из своих объятий и попятившись, – я испугался за нее…
– Спасибо, – поблагодарил его Фабион. Бросил краткий взгляд на нас через плечо. – Я благодарен тебе за заботу, Гаральд. Но уверяю тебя, я сумею защитить сестру и без тебя.
Гаральд отчаянно покраснел. Смутилась и я. Что нашло на Фабиона? Гаральд действительно хотел лишь помочь мне. А приятель зарычал на него, словно дикий зверь, моментально забыв про все правила приличия. Никогда его таким злым прежде не видела.
– Ладно, давайте забудем об этом маленьком недоразумении, – предложил Фабион и опять повернулся к застывшей напротив него парочке.
Литиция и Драйк стояли всего в нескольких шагах от моего приятеля. Тот медленно обошел их, видимо раздумывая, с кого начать. Затем остановился напротив Драйка и легонько хлопнул его по плечу. Глаза акрийца немного прояснились, но в них все равно осталась дымка какой-то расслабленности.
– Какие отношения тебя связывают с саэрой Литицией? – сразу же начал допрос Фабион. – Вы любовники?
– Нет, – к моему величайшему удивлению, ответил тот. Помолчал немного и добавил совсем уж невероятное: – Мы супруги.
– К-как?! – чуть заикаясь от волнения, воскликнул Гаральд.
Фабион метнул на него раздраженный взгляд, и целитель заткнулся. Лишь несколько раз нервно сжал и разжал кулаки.
– Литиция – моя жена, – спокойно подтвердил Драйк. – Мы поженились, когда ей было шестнадцать, а мне двадцать. Она наполовину акрийка. Ранние браки у нас самое обычное дело. Но у нее были и есть любовники. У нас не принято принадлежать только одному человеку. Верность – она в голове. Наслаждения тела к ней не имеют ни малейшего отношения.
– Рихард знает о том, что его брак фактически незаконен? – спросил Фабион.
– Да. – Драйк чуть усмехнулся. – Он в курсе. Это была его плата.
– За что? – Фабион аж подался вперед от любопытства.
– За жизнь сына. – Акриец пожал плечами, словно удивленный таким странным вопросом. – Литиция, точнее, Лайла, так ее зовут на самом деле, провела ритуал по снятию проклятия. Когда-то очень давно Рихард имел несчастье заключить договор с демоном. Жизнь первенца в обмен на что-то. Что именно, я не знаю. Слуга Темного близнеца должен был прийти за ребенком, когда ему исполнилось бы пять. Но за пару месяцев до этого волнующего события Рихард отыскал Лайлу. Предложил кучу денег за обряд. И мы согласились с двумя условиями. Первое: Рихард женится на Лайле и позволяет мне жить у него в доме. К тому моменту мы слишком устали от постоянных путешествий и захотели спокойной, оседлой жизни.
– Купание в свиной крови, – прошептал Гаральд. – Вот, значит, какой смысл имел этот обряд. Литиция стерла запах рода с мальчика, и демон не сумел его отыскать, когда пришел уговоренный день.
– Ты сказал про два условия, – терпеливо напомнил Фабион, по-прежнему обращаясь к Драйку, хотя наверняка услышал замечание целителя. – Каким же было второе?
– Ребенок от него. – Драйк показал в улыбке все свои ослепительно-белые зубы. – Крошка Ксана – его дочь. Но после этого Рихард ни разу не разделил с моей женой постель. Уж в этом можете быть абсолютно уверены. Он не в ее вкусе.
– А вот и причина, по которой Рихард так боялся отношений между Пабло и Ксаной, – продолжил вслух рассуждать Гаральд, благоразумно не повышая голос, чтобы не мешать Фабиону в его допросе. – Они на самом деле единокровные брат и сестра. Но почему Рихард не признал девочку? И почему женился на Лити… на Лайле только после рождения дочери, а не до?
– Потому что Лайла боялась демона. – Драйк снисходительно усмехнулся. – Пабло она спасла. Но демон мог прийти за Ксаной, хотя она и не была первым ребенком Рихарда. Лайла с рождения натирала девочку особыми травами, поэтому она не приобрела запах семейства Ортензия. Оставались лишь слухи. Да, конечно, очень маловероятно, что демон обращает внимание на человеческие сплетни. Однако осторожность никогда не помешает.
– Если она так боялась за дочь, то почему сейчас совершенно не горюет, когда Ксану убили? – не выдержав, влезла я с вопросом и тут же замолчала, когда Фабион зло шикнул на меня.
– Потому что Ксану убил человек, а не демон, – милостиво ответил Драйк, словно удивленный, что приходится разъяснять прописные истины. – Акрийцы легко относятся к смерти. Путь души продолжается. Она опять вернется на землю, пройдя цикл перерождения. И в нижнем мире можно быть счастливее, чем в среднем. Но демоны… Они обрекают свои жертвы на вечные муки в огненных объятиях Темного близнеца. Поэтому Лайла даже обрадовалась. Ксана упокоилась от руки обычного смертного, а значит, больше не надо защищать ее от каждой тени в зеркале и от каждого шороха за порогом.
– Не понимаю. – Фабион покачал головой. – Все равно не понимаю. Почему она вообще решила родить от Рихарда? Ладно если бы он признал ребенка. Тогда Ксана имела бы право на наследство. Но выставлять ее при живом отце байстрючкой и обрекать на постоянные прятки с демоном… Во имя чего?
– Во-первых, это была гарантия, что Рихард не выгонит нас, – пояснил Драйк. Нахмурился и неохотно признался: – А во-вторых… Увы, мое семя пусто. Боги отказали мне в милости отцовства. А Рихард показался нам достойным человеком.
– А скорее, попавшим в безвыходную ситуацию и поэтому согласившимся на столь дикую затею, – пробурчал Фабион. Неполную минуту молчал, обдумывая все услышанное, затем резко спросил: – А быть может, это вы и убили Ксану? Устали постоянно бояться, что ее душу утащит демон, и задумали освободиться от этого страха самым надежным способом? Сам же сказал, что акрийцы относятся к смерти совсем иначе.
– Нет, я не убивал ее. – Драйк печально улыбнулся. – И Лайла ее не трогала. Поверьте, если бы мы решили убить девочку, то сделали бы это намного милосерднее. Никто бы никогда не понял, что именно произошло. Ксана просто уснула бы в один из вечеров и уже не проснулась. Без боли, без крови, без ужаса.
– Вот как, – медленно процедил Фабион. – Понятно.
В гостиной поселилась вязкая тишина. Я кусала губы, пытаясь сложить в уме кусочки головоломки. Ничего не скажешь, загадочная и непонятная история. Нет, я вполне понимала желание Лайлы и Драйка почти на законных правах войти в знатное семейство и навсегда забыть о пусть и веселой и свободной, но голодной кочевой жизни. Рождение Ксаны, правда, выглядело не совсем оправданным, но с другой стороны – кто я такая, чтобы судить эту Лайлу-Литицию? Быть может, она испугалась, что, упустив такой выгодный шанс, уже никогда не сможет иметь детей. Остаются непонятыми только два момента: кого все-таки боялся Рихард? Явно не демона. Слугу Темного близнеца точно не сумели бы остановить даже самые надежные засовы и стены дома. И все-таки почему Лайла так сильно опасалась за жизнь Ксаны, что предпочла молчать об ее отце? Пабло-то вырвался из лап демона, а ведь весь город знал, что он первенец Рихарда. Сдается, не все так просто, и искать убийцу надо среди людей, а не потусторонних созданий.
– Позволь Литиции ответить на парочку вопросов, – попросила я Фабиона, который замер посреди комнаты, устремив задумчивый взгляд в окно.
– А стоит ли? – с сомнением протянул он. – По-моему, мы уже все узнали. Логичнее как можно быстрее отыскать Рихарда. Если меня не обманывает чутье, то именно он знает разгадку истории.
Гаральд тяжело вздохнул, подтверждая выводы Фабиона. Покачал головой, вряд ли довольный, что придется допрашивать приятеля.
– Пожалуйста, – с нажимом проговорила я. – Я не отниму много времени.
– Как скажешь. – В голосе Фабиона послышалось нескрываемое сомнение, но он все же похлопал по плечу Литицию, ослабив тем самым нажим подчиняющих чар.
Женщина с трудом сфокусировала на нем взгляд. В глубине пронзительных синих глаз промелькнул всполох ненависти, которая, к нашему счастью, никак не могла найти себе выход.
– Спрашивай, – любезно разрешил мне Фабион, однако не стал отходить далеко от Литиции. Видимо, на всякий случай – вдруг она найдет способ сорвать с себя заклинание.
– Почему Рихард заключил сделку с демоном? – выпалила я на одном дыхании. – Неужели вы не спросили у него перед ритуалом об этом?
– Не все ли равно? – Литиция нервно облизнула губы, явно не желая отвечать на этот вопрос. – Деньги, власть – причин может быть множество. Какая тебе разница, из-за чего он решил отдать своего первенца?
– Огромная, – проговорила я. Сделала крохотную паузу и повторила вопрос, делая упор на каждом слове: – Почему, Литиция? Подобные сделки не заключаются лишь по сиюминутной прихоти. Наверняка причина была более чем серьезной.
Литиция очень не хотела отвечать. Это было видно по тому, как она посерела лицом, пытаясь справиться с заклинанием Фабиона. Приятель удивленно качнул головой, ощутив ее сопротивление, после чего чуть усилил свечение чар, опутывающих ее наподобие паутинного кокона. Теперь заволновался уже Гаральд. Он стоял рядом со мной, поэтому я почувствовала, как целитель напрягся, словно собираясь прийти на помощь женщине. Неужели он думает, что Фабион может навредить Лайле в своем стремлении узнать правду? Однако в следующий момент она сдалась. Обреченно вздохнула и расслабилась, понимая, что уже не в силах сопротивляться.
– Рихард хотел кого-то убить, – прошептала она. – Кого-то, кого обвинял во всех своих бедах. Убить не просто так, но медленно и мучительно. Он никогда не рассказывал мне деталей, а я не настаивала. Акрийцы понимают, что некоторые ошибки возможно смыть лишь кровью врага. Правда, мы никогда не прибегаем к помощи демонов, но это был его выбор. Если цена и условия сделки его устроили – то почему бы нет? И демон сделал так, чтобы на Рихарда не пало ни малейшего подозрения, когда тот человек погиб.
– Видимо, не все прошло так гладко, как планировалось, – несогласно пробормотала я. – Рихард боялся за жизнь своих детей. Причем предполагаемая опасность исходила от людей. Значит, кто-то догадался, кто стоял за той давнишней смертью. Кто-то из родственников погибшего. Так?
– Я не знаю! – плачущим голосом воскликнула Литиция и скривилась в болезненной гримасе. – Клянусь небесами и дорогой, Рихард никогда и ничего мне не рассказывал! А я не настаивала. Однако его страх за Ксану передался и мне. Поэтому… – На краткий миг женщина запнулась. Жутко усмехнулась одной половиной рта и завершила совсем тихо: – Поэтому я рада, что все закончилось. Смерть от ножа – не самое худшее. Моя девочка скоро вернется на эту землю. И я надеюсь, что следующая ее жизнь окажется намного счастливее предыдущей.
– А вы знали об отношениях Пабло и Ксаны? – рискнула я задать еще один вопрос. Литиция кивнула, и я продолжила, немало изумленная этим обстоятельством: – И ничего не сделали, чтобы прекратить их? Они ведь единокровные брат и сестра!
– Ну и что? – хладнокровно парировала Литиция. – Если честно, я никогда не понимала истерик Рихарда по этому поводу. Если дети любят друг друга, то почему мы должны им мешать? Вдруг это судьба?
Я со свистом втянула в себя воздух, сдерживая законное негодование. Не стоит спорить. Все равно Литиция не поймет меня. Видимо, у акрийцев подобное в порядке вещей.
– А что насчет саэры Яльги? – неожиданно подал голос Гаральд. – Пабло сказал, что она знала про его чувства к Ксане, более того, одобряла их намерение пожениться. Неужели Рихард не рассказал своей матери, что Ксана – его дочь?
– Понятия не имею. – Литиция пожала плечами. – Я никогда не затрагивала эту тему в разговоре с мужем. Мне казалось слишком опасным обсуждать происхождение Ксаны. И у стен бывают уши.
– Они сильно поссорились, – вдруг произнес Драйк, который все это время внимательно слушал допрос своей возлюбленной. На нем немедленно скрестились взгляды всех присутствующих, и акриец с готовностью продолжил, не дожидаясь особого приглашения: – Вчера вечером я слышал крики из спальни старой саэры. Потом оттуда вылетел Рихард – никогда его таким злым не видел. А затем и сама саэра убежала из дому. Вся в слезах, растрепанная. Не знаю, где она была, но вернулась Яльга около полуночи. Совершенно успокоившаяся. Даже улыбалась каким-то своим мыслям.
Я с приглушенным стоном помассировала виски. Картинка произошедшей трагедии почти сложилась. Осталось лишь несколько кусочков, чтобы головоломка полностью сошлась. И я уже знала, у кого именно стоит искать ответы на последние вопросы.
– Сдается мне, пришла пора навестить Рихарда, – в унисон с моими мыслями задумчиво протянул Гаральд.
Я с тревогой посмотрела на Фабиона. Выдержит ли он еще один допрос? Однако приятель вопреки всем моим дурным предчувствиям не казался утомленным. Он лишь улыбнулся в ответ на мой встревоженный взгляд и довольно потянулся, будто кот, получивший в награду целую миску сметаны.
– Н-да, – так тихо, что услышала его только я, пробурчал Гаральд. – Кто-то явно засиделся в учениках.
Я цокнула языком, но удержалась от каких-либо замечаний. Ох, как бы эта активность Фабиона не вылилась потом в огромную проблему. Демоны любят завлекать свои жертвы в ловушки. Не приведет ли это к очередному пробуждению кровожадного чудовища?

* * *

В пустынных коридорах темного дома пахло смертью, отчаянием и опустением. За окнами пылал всеми оттенками багрового закат, но я до сих пор не увидела ни одного слуги, который зажег бы свечи. Ночные тени уже перешептывались в углах пустой прихожей, через которую мы прошли, чтобы подняться на второй этаж, где располагался кабинет Рихарда.
На лестнице мне неожиданно стало очень страшно. На какой-то чудовищный миг показалось, будто кто-то внимательно смотрит мне в спину, выжидая удобный момент для нападения. Не выдержав, я ускорила шаг, догнала Фабиона и вцепилась ему в руку. После этого наваждение пусть и не пропало, но утратило свою остроту. Хотя я заметила, что Гаральду, который теперь замыкал наше шествие, тоже стало не по себе. Он невольно вздрогнул и даже оглянулся, словно проверяя, не следит ли за нами кто-нибудь.
– Тут нет демонов, – не сбавляя шага, бросил Фабион, каким-то шестым чувством угадав причину наших переживаний. – Просто на эту семью свалилось слишком большое горе. И душа Ксаны еще бродит по этим комнатам, не понимая, чем она заслужила пережитую боль.
– Признаюсь честно, ваши познания, глубокоуважаемый ир, ставят меня в тупик слишком часто, – после изумленной паузы проговорил Гаральд.
– Достаточно формальностей. – Фабион поморщился и на последней ступеньке остановился. Обернулся к целителю, который замер чуть ниже.
По растерянной и даже несколько испуганной физиономии Гаральда я поняла, что наша легенда трещит по швам. Фабион позволил себе слишком многое в последние часы. Одни допросы с применением чар подчинения чего стоят. Ох, как бы не пришлось нам бежать из этого городка в поисках более гостеприимного места.
– Предлагаю забыть обо всех этих никому не нужных любезностях и начать разговаривать как нормальные люди. Тем более что нас разделяет не столь уж много лет. – Фабион осторожно высвободил свою ладонь из моей хватки и протянул ее Гаральду. – Просто Ольен. Если, конечно, нет никаких возражений.
– Напротив, я буду только рад. – Гаральд слабо усмехнулся, глядя на предложенную руку, затем крепко ее пожал. – Гаральд. И это мое настоящее имя.
Несколько минут Фабион и целитель буравили друг друга взглядами. Я молча кусала губы, ожидая окончания этого мысленного противостояния. Не нужно быть провидцем, чтобы догадаться: в ближайшее время Гаральд постарается найти способ досконально проверить все рассказанное нами. Что же, выходит, отдохнуть в тихом городке у нас не получится. Неужели придется искать новое пристанище?
Неожиданно где-то неподалеку хлопнула дверь. И почти сразу раздался отчаянный крик. Этот резкий звук заставил меня испуганно вздрогнуть и попятиться, едва не свалившись с лестницы. А вот Фабион и Гаральд отреагировали иначе. Они переглянулись и, не сговариваясь, бросились бежать туда, откуда сейчас слышались громкие захлебывающиеся рыдания. Что я могла сделать в такой ситуации? Только рвануть следом. Перспектива остаться в полном одиночестве на залитой темнотой лестнице пугала меня куда больше, чем опасность столкнуться с неведомым жестоким убийцей, уже расправившимся с одним человеком. Тем более что рядом в этом случае будут Фабион и Гаральд. В сопровождении двух магов прогулка по чужому дому уже не выглядела безумием.
Фабион влетел в комнату первым и тут же замер на пороге от увиденного. Гаральд не успел затормозить, поэтому врезался ему в спину, от чего приятель пошатнулся, однако устоял на ногах. Вдвоем они перекрыли мне весь обзор. Что Фабион, что Гаральд были выше меня, поэтому мне оставалось лишь тихо сгорать от любопытства, то и дело пугливо озираясь на пустынный коридор.
– Гаральд, ты же целитель! – внезапно вышел из оцепенения Фабион. – Неужели ничего нельзя сделать?
– А как ты думаешь? – огрызнулся тот. – Было бы можно – я бы уже сделал.
На момент их переговоров плач, доносящийся из комнаты, немного стих, но затем вновь поднялся до прежней невыносимо высокой ноты.
– Успокой ее! – почти приказал Фабион. Правда, тут же опомнился и постарался смягчить свое требование: – Пожалуйста!
Гаральд шагнул вперед. Я сразу же сунула свой любопытный нос в образовавшееся свободное пространство, однако моментально об этом пожалела.
Посредине кабинета раскачивался труп Рихарда Ортензия – бывшего бургомистра тихой, спокойной Укардии. Мужчина повесился, перекинув веревку через потолочную балку. А на полу в припадке отчаяния билась его мать. Ее седые волосы растрепались, глаза горели огнем безумия, растопыренные пальцы скребли пол в бессильном горе.
– Не смотри. – Фабион мягко привлек меня к себе, заставив отвернуться от этой жуткой картины. – Не надо.
Я уткнулась ему в рубашку, чувствуя, что готова разрыдаться от ужасов этого бесконечного дня. Нет, наверное, мы действительно прокляты. Смерть следует за нами по пятам. Интересно, сколько еще народу должно умереть, прежде чем мы смиримся со своей судьбой?

* * *

Я хотела спать. Небо, как же я хотела спать! После обнаружения тела Рихарда дом в мгновение ока наполнился чужими людьми. В каждой комнате что-то обсуждали, чему-то ужасались, перешептывались зловещим шепотом. Естественно, мы с Фабионом опять очутились в центре ненужного внимания. Нас видели на месте первого убийства, и вот теперь мы оказались свидетелями нового несчастья. Благо, что Гаральд сразу же встал на нашу защиту. Даже переговорил с капитаном городской стражи – высоким загорелым белокурым красавцем с пронзительно-синими глазами. Правда, у меня сложилось впечатление, что капитана Ниария не особенно взволновала смерть Рихарда. Напротив, он словно обрадовался ей, моментально вызвавшись утешить Литицию. Кстати, последняя не сделала ни малейшей попытки обвинить Фабиона в применении чар по отношению к ней и Драйку. Наверное, приятель заставил их каким-то образом забыть о произошедшем. Если это так, то его сила с момента заключения сделки с демоном многократно возросла. И меня уже начинал беспокоить этот факт.
Но еще сильнее меня волновало то, что я потеряла приятеля в поднявшейся суматохе. Фабион куда-то запропастился, когда в доме появились первые слуги. Куда он исчез? Продолжает свои допросы, чтобы выяснить, кто убил Ксану? Но почему без меня? Неужели я настолько надоела ему со своим извечным любопытством, что он решил закончить это дело в одиночку?
Я вздохнула и опустилась в ближайшее кресло, по счастливой случайности никем не занятое. То и дело я ловила на себе заинтересованные взгляды присутствующих, однако никто не торопился начать со мной разговор. И то благо, как говорится. Я слишком устала сегодня от постоянной лжи.
– Хеана?
Я удивленно обернулась, услышав свое новое имя. Чуть расслабилась, заметив пробирающегося через толпу Гаральда. Тот любезно помахал мне рукой и уже через пару секунд был рядом.
– Держи. – Гаральд ловко вручил мне кружку, из которой поднимался горячий дымок. – Это поможет тебе немного взбодриться. Мой фирменный рецепт.
Я с некоторой опаской понюхала предложенный напиток. Пах он просто замечательно: сладкой ванильной карамелью с едва уловимой горчинкой корицы. Но только поможет ли мне это? Скорее, я рискую заснуть прямо здесь. Сразу же представилось, как будет замечательно залезть в теплую кровать и накрыться с головой пушистым пледом.
– Выпей, – с небольшим нажимом повторил свое предложение Гаральд. – Хеана, неужели ты думаешь, я желаю тебе зла? Да меня твой братец голыми руками разорвет, если с тобой что-нибудь случится.
– Я не люблю, когда Ольена называют моим братом, – хмуро проговорила я. – Мы все-таки не кровные родственники.
После чего, все еще сомневаясь, аккуратно пригубила кружку и сделала большой глоток. Зажмурилась от удовольствия, пытаясь распознать вкус незнакомых трав, оставшийся на языке. Н-да, никогда ничего подобного не пробовала. И, странное дело, зевать сразу же расхотелось, хотя небольшая сонливость все еще осталась.
– А где Ольен? – спросила я, не торопясь отставлять кружку в сторону. Нет, пожалуй, эту вкуснятину я допью.
– Понятия не имею. – Гаральд пожал плечами, не отрывая от меня напряженного взгляда. – Я потерял его, когда отправился на кухню, чтобы сделать тебе отвар. Вроде бы он собирался еще с кем-то побеседовать. Предполагаю, что подстерег где-нибудь саэру Яльгу и сейчас допрашивает ее.
– Ну и зря, – сухо отметила я, задумчиво крутя кружку в руках. – Ей и так тяжело сейчас. И станет еще хуже, когда она поймет, что потеряла внучку и сына из-за собственной глупости.
– Ты обвиняешь саэру Яльгу в убийстве? – Гаральд нахмурился. – Но она весь день была дома. И это подтверждает тот же Драйк.
– Нет, сама она, понятное дело, нож над Ксаной не заносила. – Я слабо усмехнулась, представив пожилую женщину в роли зловещего убийцы. – Но…
Я не успела закончить фразу. Гаральд прижал палец к губам, призывая меня к молчанию, и красноречивым жестом обвел комнату, полную народу. Да, все присутствующие были заняты своими разговорами, но гул на миг словно притих. Действительно, что-то я разоткровенничалась. Мало ли кто меня услышит и какие выводы сделает.
– Пойдем, я знаю место, где мы сможем спокойно поговорить. – Гаральд протянул мне руку, и я со вздохом сожаления выбралась из уютного кресла. Одним глотком допила остывший напиток и, поставив опустевшую кружку на ближайший столик, отправилась вслед за целителем.
Впрочем, наше путешествие не продлилось долго. Гаральд привел меня в соседнее помещение, которое, видимо, кто-то из домочадцев использовал как склад ненужных вещей. Для кладовки эта комната была слишком большой, а для кабинета или гостиной – слишком захламленной. Столы, стулья и кресла стояли вперемешку, теснясь друг к другу. К окну нельзя было подойти, чтобы не споткнуться о всевозможные вещи, сваленные прямо на пол.
Гаральд щелчком пальцев пробудил от спячки несколько свечей, расставленных по разным углам комнаты, и темнота с недовольным шорохом съежилась, спрятавшись в щели между половицами. После этого целитель тщательно закрыл за нами дверь, и сразу же воцарилась благословенная тишина.
В этот момент меня кольнуло неясное сомнение в верности моего поступка. Стоило ли идти за целителем в пустое помещение? В Пакасии подобное поведение для незамужней девушки считалось недопустимым и просто позорным. Мало ли чем мы можем заниматься за закрытыми дверьми. Но в Ромалии, насколько я поняла, нравы были куда свободнее. Я не поймала на себе ни единого осуждающего взгляда, когда мы пробирались к выходу из гостиной. С любопытством на меня смотрели, это да, но не с презрением. Но не станет ли волноваться Фабион, не обнаружив меня там, где оставил?
«О-о-о, за него не беспокойся, – с насмешкой заявил внутренний голос. – Кто-кто, а он тебя точно отыщет. Это скорее Гаральду надо переживать, что он увел тебя подальше от людей».
– Если ты стесняешься быть со мной наедине, то я могу оставить дверь открытой, – тут же проговорил он, словно прочитав мои мысли. – Правда, тогда каждый посчитает своим долгом заглянуть сюда и узнать, о чем мы шепчемся, но я готов пойти на эти неудобства, если тебе будет спокойнее.
– Да нет, все нормально, – медленно произнесла я. – Мне глупо беспокоиться за свою репутацию, поскольку я давным-давно потеряла малейшие ее остатки, отправившись в бега с Ольеном. Вопрос в другом: не страшно ли тебе вызвать гнев моего сводного брата?
– О да, я заметил, что он весьма ревнив, – с улыбкой признался Гаральд. – Видимо, Ольен тебя очень любит.
– Ты даже не представляешь насколько. – Я хмыкнула, невольно вспомнив про его сделку с демоном.
Затем тяжело опустилась на подлокотник ближайшего кресла, сгорбилась и спрятала лицо в раскрытых ладонях. Опять накатила усталость, смешанная с безумным желанием лечь прямо на пол и немедленно заснуть. В ушах поселился навязчивый звон, который становился то тише, то громче, накатывая как прибой.
– Хеана… – Я почувствовала, как Гаральд подошел ближе. С какой-то нерешительностью тронул меня за плечо. – Прости, я, наверное, не должен этого делать. Но… Кто ты на самом деле? И кто такой Ольен?
– Ты нам не веришь? – вопросом на вопрос ответила я, пытаясь побороть странную слабость, от которой начали дрожать коленки.
– Не верю. – Гаральд покачал головой и привычным жестом взъерошил огненно-рыжую шевелюру. В его серых глазах загорелся ироничный огонек. – Прости, Хеана, но не верю. Как тебя зовут на самом деле?
Я знала, что надо молчать, а еще лучше – бежать из этой комнаты. Но при всем желании не могла пошевелить и пальцем. Казалось, что мое тело превратилось в горячий кисель. В голове не осталось ни одной мысли, кроме одной: надо ответить на все вопросы Гаральда. Это не было неприятно. Напротив, словно кто-то щекотал меня изнутри, побуждая открыть рот и выложить ему все, что я знаю.
– Тот напиток. – Каждое слово не по теме словно обжигало губы. – Что было в той кружке на самом деле?
– Травы, – честно ответил Гаральд. – Хеана, я не собираюсь тебя отравить или заставить мучиться. Этот сбор поможет тебе расслабиться и стать со мной чуть более откровенной. Ты ведь сама хочешь мне все рассказать. Некоторые тайны лучше разделить с другом.
– Уверен? – Эта краткая реплика далась мне еще тяжелее. Горло засаднило от боли, будто сорванное криком.
– Надо же, – с капелькой удивления отметил Гаральд. – Никогда прежде не встречал такой поразительной устойчивости к магии. Но ты сдашься. Все сдаются. Надо только подождать.
Я выпрямилась и со злобой уставилась в лицо этому двуличному целителю. А я уже успела решить, что ему возможно доверять. Ан нет, он оказался настоящим мерзавцем: завлек меня в ловушку и принялся допрашивать.
«Ты называешь Гаральда мерзавцем? – холодно удивился внутренний голос. – А кто тогда Фабион? Ведь жертвам твоего приятеля приходится намного хуже. Вспомни, как страдала сегодня Литиция, не желая отвечать на ваши вопросы».
– Так как твое настоящее имя? – Гаральд поторопил меня, повторив вопрос. Интересно, мне почудилось или в его глазах действительно промелькнуло искреннее сочувствие? А целитель тем временем вкрадчиво продолжил: – Хеана, прошу, не упрямься. Я готов дать слово чести, что все сказанное тобой останется тайной. Никто и никогда не узнает, кем вы с братом являетесь на самом деле. Я клянусь, что никому не расскажу!
Я с трудом держала глаза открытыми. В них словно песка насыпали. Мир вокруг дрожал в размытой дымке полусна-полуяви. Наверное, если бы не злость на Гаральда и его поступок, то я бы уже сдалась. Но я не могла позволить ему победить. Только не меня и только не таким образом!
– Меня зовут… – медленно начала я. Остановилась и сделала паузу, набирая больше воздуха в легкие.
Гаральд присел около меня на корточки, поэтому его лицо было на одном уровне с моим. Я видела, как его губы уже начинают кривиться в торжествующей усмешке. И тем больше было наслаждение выплюнуть на одном дыхании окончание фразы:
– Меня зовут Хеана Карион. Мой сводный брат – Ольен Карион. Так и только так!
В комнате повисла напряженная пауза. А в следующий момент Гаральд рассмеялся. Запрокинул голову и от души расхохотался, будто вся ситуация доставила ему нескрываемое наслаждение.
Я обиженно насупилась из-за столь непонятной реакции. Ну и чего он так веселится? Между прочим, мне-то не до смеха!
– Прости, Хеана. – Приступ веселья у Гаральда закончился так же резко, как и начался. Он отер глаза, заслезившиеся после этого взрыва эмоций, и, все еще улыбаясь, посмотрел на меня. – Прости, это странно выглядит со стороны. Но я смеялся не над тобой, а над своей самоуверенностью. Представляешь, ты моя первая неудача за все годы магической практики. Я был уверен, что ты расскажешь мне все. Выложишь как на духу всю историю жизни. А вместо этого остался с носом. Как тебе это удалось?
– Не знаю, – хмуро проговорила я, нисколько не разделяя его сомнительного восторга по поводу произошедшей сцены, и внезапно поняла, что непонятное наваждение схлынуло. Мой язык опять принадлежал мне и совершенно не рвался выложить Гаральду всю правду о моем прошлом. В коленях, правда, еще сохранилась слабость, но теперь я вполне могла встать и уйти, не опасаясь рухнуть в обморок по дороге.
Осознав это, я тут же поднялась с кресла. Гаральд, предчувствуя мой маневр, уже встал, поэтому я не сбила его своим порывистым движением. Я покачнулась было к двери, намереваясь выскочить в коридор, разыскать Фабиона и нажаловаться ему на чрезмерно любопытного целителя, вздумавшего подвергнуть меня столь серьезному испытанию. Но Гаральд успел перехватить меня за руку, и мне волей-неволей пришлось обернуться к нему.
– Прости, – попросил он, состроив плаксивую физиономию. – Хеана, я приношу тебе свои искренние и глубокие извинения за мой отвратительный поступок. Пожалуйста, давай останемся друзьями! Хорошо? Я сделаю все, чтобы загладить свою вину перед тобой!
– Ты говоришь так, потому что не хочешь ссориться со мной или же просто боишься реакции Ольена, если я пожалуюсь ему на тебя? – поинтересовалась я, насторожившись при виде веселых искорок, все еще прыгающих в глубине его серых глаз.
– Твой брат меня, вне всякого сомнения, немного пугает, – честно признался Гаральд. – Есть в нем нечто такое… демоническое…
Я вздрогнула при последнем слове. Гаральд держал меня за руку, поэтому наверняка заметил мою реакцию. По крайней мере, он замолчал и внимательно посмотрел на меня, изумленно вздернув бровь.
– В Пакасии не любят упоминаний о демонах, – протянула я, поняв, что мою реакцию надлежит каким-либо образом объяснить. – Особенно в южных провинциях.
Гаральд вряд ли поверил моему неуклюжему оправданию, но углубляться в детали не стал. Хотя наверняка в уме сделал еще одну пометку о странностях парочки, свалившейся ему на голову.
– В общем, я оставляю решение полностью на твое усмотрение, – сказал Гаральд. Неожиданно сжал мою ладонь чуть сильнее, поднял ее и легонько поцеловал кончики пальцев, продолжая неотрывно смотреть мне в глаза.
Как и следовало ожидать, я немедленно смутилась и покраснела. Сразу же вырвала руку, хотя Гаральд ее и не держал, и кинула быстрый испуганный взгляд в сторону закрытой двери, больше всего на свете опасаясь увидеть на пороге разъяренного Фабиона. Хвала Светлому близнецу, мы по-прежнему были одни, и я позволила себе легкий вздох облегчения. Ох, целитель играет в очень опасные игры. Нет, мне, конечно, льстит его внимание, но если это заметит Фабион, то… Не хочу даже думать, что может случиться. Да, приятель обещал, что не станет принуждать меня к отношениям, более того, клялся, что поможет счастливо выйти замуж, если наши с ним пути разойдутся. Но одно дело – слова. И совершенно другое – гнев демона, глухого к воззваниям совести.
– Пожалуйста, не делай так больше, – глухо попросила я и принялась нервно теребить пряжку широкого кожаного ремня, туго опоясывающего меня. – Я слишком многим обязана Ольену, чтобы…
– Чтобы?.. – вопросительно протянул Гаральд, когда я не закончила фразу, запутавшись в словах и зардевшись от неловкости. – Хеана, милая, неужели в Пакасии настолько строгие нравы? Я всего лишь выразил тебе свое уважение. Но если ты считаешь, что это компрометирует тебя, то я больше не буду. Честное слово!
Я нахмурилась, уловив в его словах затаенную насмешку. Издевается, поди. Впрочем, ладно. Хватит на этом разбирательств. Иначе я рискую выставить себя в совсем уж глупом свете.
– Вообще-то мы пришли сюда, чтобы спокойно обсудить все узнанное, – холодно проговорила я, пытаясь за нарочитой суровостью скрыть свою растерянность от только что произошедшей сцены. – Почему бы не вернуться к этому?
– Как скажешь. – Гаральд всплеснул руками. Присел на краешек подлокотника и весело посмотрел на меня снизу вверх, видимо изрядно позабавленный столь резкой переменой моего тона.
Я проглотила ругательство, так и вертящееся у меня на кончике языка. Нет, этот целитель совершенно невыносим! А ведь он показался мне таким скромным и воспитанным молодым человеком, когда мы только познакомились. Пожалуй, даже Фабиону ни разу не удавалось меня настолько сильно разозлить.
– Итак, я считаю, что в убийстве Ксаны во многом виновата саэра Яльга, – процедила я, стараясь вообще не смотреть на Гаральда, который по-прежнему самым наглым образом улыбался. И тем приятнее мне было, когда после моих слов донельзя самоуверенная улыбка медленно сползла с его губ.
– Саэра Яльга? – удивленно переспросил он. – Почему она?
– Яльга и Рихард сильно поссорились накануне пикника, – пояснила я. – Я думаю, он рассказал ей, что Пабло и Ксана – единокровные брат и сестра. То есть им надлежало немедленно отказаться от своих чувств и навсегда забыть о любви друг к другу.
– Почему ты думаешь, что она не знала об этом обстоятельстве раньше? – перебил меня Гаральд.
– Потому что она покровительствовала им. – Я пожала плечами. – Более того, саэра Яльга – весьма набожная женщина. Я, конечно, могу ошибаться, но такое впечатление создалось у меня из-за того, что именно она посоветовала Пабло заключить брачный обряд в храме Светлого близнеца. Почти уверена, что юноша исповедовался отцу Ольтону о своих чувствах тоже по ее настоянию. По крайней мере, с Рихардом он это явно не обсуждал, поэтому тот и не послал бы его в храм. А Литиция и Драйк – акрийцы, то есть исповедуют веру в силу стихий.
– Логично, – нехотя признал Гаральд. – Более того, ты совершенно права. Саэра Яльга не пропускала ни единой воскресной мессы. Так что в этом ты не ошиблась. Но каким образом ее набожность могла послужить причиной гибели Ксаны?
– По-моему, это очевидно. – Я позволила себе капельку превосходства в голосе. – Саэра Яльга узнала, что Пабло и Ксана состоят в кровном родстве. Естественно, пришла в ужас от того, что помогала им. И куда она побежала после того, как узнала о своем невольном преступлении? Конечно же…
– К священнику, – завершил за меня Гаральд. Задумчиво взлохматил огненно-рыжую шевелюру. – Но я все равно не понимаю. Почему после исповеди она не пришла к Пабло и не сказала, что побег и свадьбу надлежит отменить?
– Видимо, отец Ольтон посоветовал ей не делать этого. – Я в свою очередь села на какой-то шаткий табурет и затеребила выбившийся из косы локон. – Я думаю, дело обстояло следующим образом. Саэра Яльга примчалась в храм и принялась каяться в своем жутком прегрешении. Отец Ольтон успокоил ее и пообещал сам поговорить с Пабло и Ксаной. Мол, пусть все идет так, как идет. Все равно молодые первым делом отправятся именно к нему, чтобы узаконить свои отношения. А уж он-то сумеет найти нужные слова и убедить их отказаться от обряда.
– Однако на следующий день все пошло совершенно не так, – печально завершил за меня Гаральд. – И к каким выводам это нас приводит?
– Убийцу надо искать среди тех, кто знал о планируемом побеге. – Я принялась загибать пальцы. – Их не так уж и много. Сама Ксана, но ее можно вычеркнуть по вполне понятным причинам. Пабло, который вне подозрений благодаря проведенному допросу. Яльга и отец Ольтон. Из этих двоих я бы поставила на последнего.
– Я бы тоже, – неожиданно оборвал нас голос Фабиона.
Я так поспешно слетела с табурета, что едва не опрокинула его. С тревогой выпрямилась и обернулась к двери, судорожно пытаясь вспомнить, не позволил ли Гаральд в последние минуты какого-нибудь намека на слишком теплое ко мне отношение? Да нет вроде бы.
Гаральд тоже встал со своего места. Чуть нахмурился, уловив мое смятение. Я смущенно потупилась под его внимательным и удивленным взглядом и постаралась взять себя в руки. Катарина, не сходи с ума! Вы просто сидели и разговаривали. И потом, даже в том факте, что Гаральд поцеловал тебе руку, нет ничего постыдного или запретного. Вряд ли за это Фабион растерзает несчастного целителя, вновь обратившись в кровожадное дикое животное.
– Что вы тут делали? – Фабион не заметил или не захотел замечать моего волнения. Он скользнул вперед и собственническим жестом приобнял меня, продолжая буравить испытующим взглядом Гаральда.
– Разговариваем, – ответил тот. – Решили обсудить наедине некоторые детали. К слову, Хеана меня сильно удивила. Поразительно, с какой легкостью она связала последние ниточки в этом деле!
– О да, рассуждать она умеет, – с сухим смешком отметил Фабион. – И интуиция у нее работает как надо.
После чего перевел взгляд на меня. Я почувствовала, как у меня нестерпимо начали зудеть кончики пальцев. Фабион пытается прочитать мои мысли? Что же, тогда его ждет огромное разочарование.
– Я решила, что обсуждать подобные вопросы при всех слишком опасно, – подхватила я легенду Гаральда, не желая признаваться, что он привел меня сюда, прежде опоив каким-то отваром. Боюсь, в таком случае из этой комнаты целитель рискует не выйти живым. Помолчала немного и негромко пожаловалась: – И потом, от всей этой суеты и шума у меня разболелась голова. Ты ведь не злишься на меня?
Фабион с искренней теплотой улыбнулся и поцеловал меня в лоб. Прикосновение его теплых губ было приятным, и я немного расслабилась. Нет, пожалуй, все же не стоит рассказывать приятелю о самоуправстве Гаральда. Он слишком устал за сегодняшний день и наверняка ослабил контроль над демоном. Только новых убийств нам не хватало!
– Нет, я не злюсь, – ответил на мой вопрос Фабион. – Хотя, признаюсь честно, весьма удивился, не застав тебя в гостиной.
– И как же ты нас нашел? – не выдержав, поинтересовался Гаральд.
– Поверь, Хеану я найду где угодно, – серьезно ответил Фабион.
Целитель неопределенно хмыкнул и как-то странно посмотрел на меня: с непонятной смесью злости и жалости.
– А ты где был? – Я постаралась как можно быстрее перевести беседу со скользкой темы. А то мало ли какие ненужные и даже опасные подробности при этом могут всплыть.
– Разговаривал с саэрой Яльгой. – Фабион усмехнулся, заметив, как наши лица вытянулись от удивления. – Но, увы, ничего нового вам при всем желании не сумею поведать. Все было именно так, как ты, Хеана, рассказала. Яльга действительно не знала о том, что Пабло и Ксана – единокровные брат и сестра. И она действительно накануне поругалась с Рихардом, когда тот открыл ей эту тайну. А потом прямиком отправилась к отцу Ольтону, который уверил ее, что сам уладит сложившуюся ситуацию.
– И уладил, – подал голос Гаральд. – Правда, весьма своеобразно.
– Не стоит спешить с выводами. – Фабион несогласно покачал головой. – Возможно, его разговор с Яльгой мог кто-нибудь подслушать. И потом, необходимо узнать, почему служитель Светлого близнеца пошел на такое жуткое преступление. Если у него имелись свои счеты к Рихарду, то было бы куда логичнее убить его, а не срывать зло на бедной девушке.
– В любом случае надо разговаривать с ним. – Я не удержалась и украдкой зевнула в кулак. – Именно у него все ответы на наши вопросы.
– А я считаю, что кому-то следует отдохнуть, – возразил Гаральд. – Хеана, Ольен, при всем моем уважении, но это дело терпит. Вряд ли отец Ольтон сбежит из города. Он ведь уверен, что его никто не подозревает. Тем более что он сейчас не здесь, а наверняка в храме. Я предлагаю всем нам отправиться ко мне домой. И уже завтра на свежую голову завершить расследование.
Я всей кожей ощущала нетерпение Фабиона. Он уже настроился на то, чтобы раскрыть это дело сегодня, и малейшие задержки выводили его из себя. Но, к моему удивлению, после краткой паузы приятель все же кивнул, соглашаясь с доводами Гаральда.
– Кому-кому, а Хеане отдых точно нужен, – проговорил он с измученной улыбкой. – Да что там, я и сам едва на ногах стою. В общем, мы в твоем полном распоряжении.
Я едва не закричала во все горло от радости, поняв, что этот безумный, суматошный день наконец-то заканчивается для меня. Неужели я все-таки доберусь сегодня до кровати?
Наверное, мой восторг по поводу мудрого решения Фабиона и Гаральда отправиться домой был настолько очевиден, что они оба согласно заулыбались.
Пути обратно я почти не запомнила. Я скорее не шла, а висела на руке Фабиона, который вел меня по залитым мраком улицам Укардии.
Из-за усталости пришлось отказаться даже от горячей ванны, о которой я грезила весь этот долгий день. Помню только, как Фабион внес меня на руках в темную комнату и, не раздевая, положил на кровать, стащив с меня ботинки. Потом накрыл теплым одеялом. По-моему, я даже не успела пожелать ему доброй ночи. Просто закрыла глаза – и провалилась в бездонный колодец небытия.

* * *

Когда я открыла глаза, в комнате царило яркое солнце. Я некоторое время просто лежала, наслаждаясь спокойствием и тишиной раннего утра. Затем в дверь кто-то тихонько поскребся, и, не дожидаясь разрешения, вошла служанка.
– Вы уже проснулись? – без малейшей нотки удивления осведомилась она. – Хорошо. Ванна готова. И я взяла на себя смелость подобрать вам одежду на мой вкус. Надеюсь, она вам понравится.
Я с сомнением посмотрела на свою пыльную, пропотевшую рубашку и не менее грязные штаны. Н-да, как-то стыдно, что я в такой одежде спала на чистых простынях. Но служанка не позволила себе даже намека на неудовольствие, поэтому я быстро успокоилась. В конце концов, платят-то ей именно за стирку и уборку.
Стоит ли говорить, что я не вылезала из ванны не меньше часа, пока вода окончательно не остыла. Затем долго и с наслаждением расчесывала мокрые волосы. Милая девушка принесла мне простое синее платье, которое удивительно точно село по фигуре. И в этот момент я окончательно уверовала, что все испытания позади. Нет, мужская одежда, бесспорно, намного удобнее. Но иногда так хочется покрасоваться перед зеркалом и окружающими в удачном наряде, который самым выгодным образом подчеркивает цвет твоих глаз.
Налюбовавшись на себя, я решила не заплетать косу, поскольку волосы еще не высохли, а просто перехватила их голубой лентой. Служанка наблюдала за моими прихорашиваниями с затаенной улыбкой, но не вмешивалась и не торопила меня.
Наконец я надела принесенные вместе с платьем туфли и повернулась к девушке, показывая, что мои сборы закончены.
– Меня зовут Амалия, – неожиданно представилась служанка. – Если вам что-нибудь еще понадобится, обращайтесь ко мне.
– Очень приятно, – вежливо ответила я. – Я саэрисса Хеана Карион. Не думаю, что мы с братом надолго задержимся в доме ирона Гаральда. Но буду иметь ваше любезное предложение в виду.
Амалия наклонила голову и взмахнула рукой, предлагая следовать за нею.
Обеденный зал, где накануне нас угостили вкуснейшей трапезой, в этот час был пуст. На столе исходил ароматным дымком оставленный мне завтрак. Свежий, только испеченный хлеб радовал поджаристой корочкой. Рядом стояло блюдо с нарезанным домашним сыром и ветчиной. Мне налили обжигающе горячий кофе и поставили тарелку с кашей, куда щедро положили огромный кусок масла.
Однако аппетит мне портило недоумение по поводу отсутствия друзей. Куда делись Фабион и Гаральд? Неужели встали намного раньше меня и отправились допрашивать священника? Но это нечестно! Мы вместе начали это дело, вместе должны и завершить его!
От этой мысли я едва не поперхнулась кофе, но тут на пороге появился сам хозяин дома.
– Доброе утро, – поздоровался Гаральд и встряхнул еще влажными после умывания волосами. – Как спалось?
– Хорошо. – Я расплылась в довольной улыбке. – Я бы даже сказала – отлично! А где Ольен? Неужели еще дрыхнет без задних ног?
– Наверное. – Гаральд пожал плечами и опустился за стол напротив меня.
– Саэр Ольен Карион отправился по своим делам еще час назад, – неожиданно вмешалась в разговор Амалия, все это время стоящая в стороне от стола и пристально наблюдающая, не понадобится ли кому-нибудь помощь прислуги. – Он отказался от завтрака и просил не беспокоить вас сообщением об его уходе.
– Ушел? – удивленно переспросил Гаральд. Требовательно посмотрел на меня. – Куда он отправился?
– Откуда мне знать? – с неменьшим изумлением отозвалась я. – Быть может, он захотел прогуляться перед завтраком?
– Или же решил навестить отца Ольтона. – Гаральд покачал головой и резко встал, так ни к чему и не притронувшись. – Знаешь, Хеана, я не голоден. И с куда большим удовольствием отправился бы по следам твоего брата. Я уже говорил тебе, что Ольен меня иногда пугает?
– С твоего позволения или без оного, но я составлю тебе компанию. – Я тоже поднялась со своего места.
Гаральд не стал возражать. И верно сделал. Если Фабион поддался соблазну демона и опять позволил тому воплотиться в его теле, то только у меня есть крохотный шанс остановить кровавое безумие. Хотя… Боюсь, куда больше вероятность для меня погибнуть в числе первых.

* * *

Стук каблуков звонкой дробью отражался от высоких каменных стен домов Укардии, слитых воедино в подобие лабиринта. Я почти бежала за Гаральдом, не обращая внимания на красоту приморского городка, которая так восхитила меня накануне. Теперь пьянящий аромат цветущих деревьев лишь вызывал тошноту. В голове крутилась только одна мысль: неужели Фабион вновь превратился в зверя? Но почему?
«Из-за усталости, – ответила я сама себе на этот жуткий вопрос. – Фабион слишком устал вчера после всех этих допросов. Потратил много сил, и ночью демон захватил власть над его рассудком. Однако ему удалось сохранить капельку здравого смысла и уйти из дома, не желая, чтобы пострадала я или Гаральд. Наверное, именно поэтому он отправился к отцу Ольтону. Подумал, что если демона возможно усмирить лишь кровавой жертвой, то пусть это будет тот, кто действительно заслужил смерти».
Эти жуткие в своей логичности рассуждения заставили меня ускорить шаг. Если все именно так, как я подумала, то наши с Фабионом дела очень и очень плохи. Демон вряд ли удовлетворится жизнью лишь одного человека. Что, если с минуты на минуту узкие улочки Укардии окажутся залитыми потоками крови? Если вот-вот мы с Гаральдом столкнемся лицом к лицу с отвратительным чудовищем, в чьем воспаленном сознании живет единственное желание – охотиться и убивать?
Однако вопреки всем моим самым страшным предположениям мы безо всяких проблем добрались до местного храма Светлого близнеца. Он располагался в центре городка напротив магистрата, на шпиле которого гордо развевался государственный флаг Ромалии – ярко-синее полотнище с изображенным на нем летящим орлом.
Я окинула придирчивым взглядом круглое здание храма, увенчанное красным куполом. Да, стоило признать – в Ромалии к служению богам относились без такого фанатизма, как в моей родной Пакасии. Я несколько раз бывала в городке неподалеку от нашего семейного поместья. Хоть тот и не превосходил размерами Укардию, но тамошний храм Светлого близнеца был больше местного раза в четыре. И каждую неделю там проводились пышные и многолюдные богослужения.
Я завертела головой, выискивая прихожан. Уже давно рассвело, наверняка вот-вот к храму потянется вереница желающих приложиться к святому кругу перед длинным трудовым днем. Ан нет, немногочисленные люди, спешащие по каким-то своим делам, даже не обращали внимания на храм, хотя по правилам обязаны были преклонить колена и отвесить три земных поклона, оказавшись перед ним.
– Пойдем скорее! – поторопил меня Гаральд, заметив, что я остановилась в нерешительности, не смея приблизиться к священному зданию. – Не робей, Хеана, тут тебе не Пакасия. Не стоит на коленях ползти по мостовой к храму. Лишь прохожих повеселишь.
На всякий случай я быстро коснулась указательным пальцем правой руки лба и подбородка, отдавая дань уважения Светлому близнецу и молчаливо прося у него прощения за то, что не исполнила ритуал приветствия полностью. Гаральд, потеряв терпение, схватил меня за локоть, принуждая следовать за ним. И спустя неполную минуту мы миновали тяжелые дубовые двери храма.
Внутри было темно и удивительно холодно. Я сощурилась, привыкая к резкой смене освещения. Невольно потерла плечи, чувствуя, как кожа покрылась мурашками от ледяного сквозняка. Да, наверное, в раскаленный южный полдень находиться здесь – настоящее наслаждение.
Сквозь сумрак медленно проступали очертания длинных скамей, чьи стройные ряды заканчивались в нескольких шагах от возвышения, на котором располагался алтарь. Я машинально потянулась к сосуду с освященной водой, стоящему около входа, чтобы смочить пальцы и прочитать краткую благодарственную молитву, но замерла.
Из одного из боковых приделов послышался непонятный шум. Словно кто-то тихо плакал, жалуясь кому-то на свои беды. Мы с Гаральдом переглянулись и, не сговариваясь, бросились туда. От волнения я даже забыла, что женщинам наистрожайше запрещено входить в алтарную, а когда опомнилась – уже пересекла заветную черту. Возвращаться в данном случае было глупо: прегрешение совершено, тогда какая разница, сколько времени продлится мое пребывание в этом месте?
Причитания тем временем стали громче. Гаральд, шедший впереди, остановился так резко, что я едва не врезалась ему в спину. Вытянула голову, пытаясь поверх его плеча увидеть, что происходит.
Прямо на полу темного коридора сидел мужчина. Черная сутана и выбритый затылок указывали на то, что перед нами был сам отец Ольтон. Живой и на первый взгляд вполне здоровый.
Я позволила себе краткий вздох облегчения. Значит, Фабион его не убил. Наверное, просто сильно испугал, раз он рыдает, словно маленький ребенок.
– Отец Ольтон? – негромко спросил Гаральд. – Что с вами?
Мужчина поднял голову, и я невольно вздрогнула, увидев, что его глаза сухи. Священник не плакал. Он смеялся, хотя больше всего его истерические всхлипывания напоминали именно рыдания.
– Вам плохо? – Гаральд присел рядом с Ольтоном, выглядевшим сейчас как настоящий безумец. С пальцев целителя посыпались синие искры заклинания, видимо призванные успокоить священника.
– Мне? – Мужчина расхохотался еще громче. С трудом выдавил из себя в краткие моменты между приступами непонятного и пугающего веселья: – О нет, мне хорошо. Безумно хорошо. Наконец-то я отомщен!
– Отомщены? – Гаральд отдернул руку, будто прикосновение к священнику причинило ему боль. – Отец Ольтон… Это вы убили Ксану Ортензия?
Мужчина прекратил смеяться. Только что он кривился в неуместных гримасах, как вдруг стал совершенно серьезен.
– Да, я, – спокойно подтвердил он, и от его нарочито равнодушного тона мне стало страшно. – Но это было не убийство. Всего лишь… акт милосердия и справедливости.
– Вы вспороли ей живот и оставили долго и мучительно умирать. – Гаральд встал и принялся яростно вытирать о штаны руку, которой чуть ранее прикоснулся к плечу священника. – Стоит признать, у вас очень оригинальное представление о милосердии.
Отец Ольтон смутился. Я заметила, как забегали его серые, глубоко посаженные глаза, будто мужчина искал какой-то подсказки со стороны.
– Я не желал этого, – наконец глухо проговорил он. – Думал, что все пройдет быстро и без боли для девочки. Но Ксана принялась сопротивляться. И кто-то шел по дороге. Поэтому я заторопился. Но с другой стороны – что такое несколько минут страданий, когда теперь она уже наслаждается чудесами нижнего мира? Уверен, она сейчас счастлива!
Я почувствовала, как у меня начинает кружиться голова от этого бреда. Что все это значит?
– Не понимаю, – в унисон с моими мыслями честно признался Гаральд. – Отец Ольтон, зачем вы убили Ксану Ортензия?
– Она была дочерью Рихарда, – раздраженно пояснил священник, будто данное обстоятельство объясняло все.
Гаральд со свистом втянул в себя воздух. Оглянулся на меня, молчаливо спрашивая совета, но я лишь пожала плечами. Да, вот сейчас помощь Фабиона точно бы не помешала. Интересно, кстати, а где он? Получается, мы с Гаральдом ошиблись, решив, что мой приятель первым делом после пробуждения отправился в храм. Но куда же он запропастился?
– Ну что же, – медленно протянул целитель и с мрачной решимостью принялся засучивать рукава. – Это, конечно, не моя специализация, но попробую…
– На твоем месте я бы предоставил это дело тому, у кого уже есть опыт в подобных вопросах, – оборвал его загадочные приготовления голос Фабиона.
Я чуть ли не взвизгнула от радости, когда обернулась и увидела приятеля, неторопливо приближающегося к нам со стороны основного помещения храма. Жадно оглядела его с ног до головы, страшась увидеть на одежде капли крови или любые другие свидетельства, что он уступил соблазнам демона. Но светлая рубашка Фабиона была чистой, а сам он лучился от непонятного удовольствия.
– Где ты был? – Я подскочила к приятелю и едва ли не обнюхала его, больше всего на свете опасаясь, что мои самые страшные предположения сбылись.
– Гулял, – честно признался он и широко улыбнулся, заметив искреннее недоумение на моем лице. – Хеана, я хотел сделать тебе сюрприз. Нарвать цветов, чтобы поставить их в твою комнату. Надеялся управиться до того, как ты встанешь. Право слово, после вчерашних приключений я рассчитывал, что у меня будет чуть больше времени для этого. Но когда я вернулся – то ни тебя, ни Гаральда уже не было дома.
– Я так испугалась, – выдохнула я и со всей силы прижалась к нему. – Фаби… – Руки приятеля, обнявшие меня за талию, окаменели, и я поспешила исправиться: – Ольен… Никогда так больше не делай!.. Я боялась…
– Что я надумал вернуться к отцу и сбежал, оставив тебя одну? – с сухим смешком перебил меня Фабион, без особых проблем поняв, что на самом деле я хотела сказать. – Хеана, ты обижаешь меня подобными сомнениями. Тебе ли не знать…
Фабион не закончил фразу, только мне этого и не требовалось. И так было понятно, что он хотел сказать. Мол, моя дорогая Катарина, неужели ты настолько дурного обо мне мнения, раз всерьез решила, что из-за элементарной усталости я не устоял перед искушением.
Я опустила голову, чувствуя, как мои щеки заливает румянец стыда. Однако продолжения неприятного разговора не последовало. Фабион лишь понятливо покачал головой при виде моего смущения и перевел взгляд на отца Ольтона, который по-прежнему сидел на полу и радостно скалился, не обращая особого внимания на окружающую реальность.
– Кажется, без моей помощи будет трудно обойтись, – проговорил он и выжидательно посмотрел на Гаральда.
– Ты сильно выложился вчера, – с неожиданной и странной неприязнью отозвался тот. – В конце концов, я тоже маг, причем уже давно заслужил право на самостоятельное ведение дел.
– Но ты целитель, – резонно возразил Фабион. – Как ты и сам верно подметил, это совершенно не относится к твоим обычным занятиям.
Гаральд вздумал было продолжить упрямиться, но не успел и слова сказать. Приятель привычно прищелкнул пальцами – и вокруг священника взметнулась метель подчиняющих волю чар.
– Что зря время терять на пустые споры, – сказал он и язвительно усмехнулся в ответ на возмущенный взгляд Гаральда. – Лучше давайте наконец узнаем, почему этот человек так сильно ненавидит семейство Ортензия.
Я посторонилась, давая Фабиону возможность подойти ближе к священнику. Тот продолжал глупо улыбаться, устремив отсутствующий взгляд куда-то вдаль. Из приоткрытого рта протянулась тоненькая ниточка слюны.
– Итак, – начал допрос Фабион, с хрустом размяв пальцы. – Насколько я понимаю, ты убил Ксану Ортензия из-за того, что она оказалась родной дочерью Рихарда?
– Да, – с готовностью отозвался отец Ольтон. – Видит Светлый близнец, я бы с куда большей радостью свел счеты с Пабло…
– Но его начали выпускать из дома лишь недавно. Одно дело – расправиться с беззащитной, слабой девушкой и совершенно другое – убить юношу, способного дать отпор, – со скучающей физиономией прервал его Фабион.
– Не только, – неохотно признался Ольтон. – Я бы не тронул Пабло в любом случае. Он… Он сын не только Рихарда, но и Агаты. А я бы никогда не сумел причинить вред тому, в чьих жилах течет ее кровь.
– Ого! – притворно восхитился Фабион. – А я думал, служители Светлого близнеца обязаны сохранять чистоту тела и помыслов. Разве ты не должен соблюдать обет целомудрия и безбрачия?
– Должен, – тихо сказал Ольтон. – И сохраняю. Но любить этот обет не запрещает. А Агата… Ее невозможно было не любить. Более чистого и совершенного создания я не видел в жизни и вряд ли когда-либо увижу.
– И что случилось между вами? – спросил Фабион. – Ты был влюблен, а она?
Ольтон опустил голову и застыл в такой позе – уткнувшись взглядом в пол. Когда Фабион уже поднял руку, готовясь послать в недолгий полет новую порцию подчиняющего заклинания, священник вдруг заговорил высоким, срывающимся голосом:
– Для Агаты всегда существовал лишь Рихард. Она никого больше не желала замечать. А он… Он изменял ей. Причем даже не особо это скрывал. Постоянно приходил домой за полночь, пропахший чужими духами и со следами помады на рубашке. Я знаю, потому что она исповедовалась мне, просила совета, как сделать так, чтобы муж больше не смотрел на других женщин. Постоянно плакала. Что я мог ей сказать? Лишь призывал молиться и просить небеса образумить неверного мужа. Но сам понимал, что он никогда не изменится. Рихард женился на ней по расчету. В молодости он спустил все состояние за игрой в карты. Задолжал слишком много и слишком опасным людям. А тут в его жизни появилась Агата: молоденькая, влюбленная в него дурочка из богатой семьи. Что-что, а врать Рихард всегда умел. Наплел ее отцу небылиц по поводу долгов, вошел в доверие. А через год после свадьбы его тесть весьма своевременно умер, оставив любимой дочурке все состояние, которое моментально прибрал к рукам Рихард.
– Умер? – перебил его Фабион, внимательно слушающий сбивчивый рассказ священника. – Был убит или…
– Вроде как сердце, – с презрением выплюнул Ольтон. – Да разве правду узнаешь? К тому моменту Агата как раз забеременела. Я умолял Рихарда одуматься, хоть на время забыть о своих забавах. На бедную девочку свалилось слишком много бед. Но этот негодяй лишь посмеялся надо мной и посоветовал не лезть в чужую семью. Закончилось все очень и очень плохо. Когда Рихарда, по обыкновению, не было дома, к Агате завалилась одна из его любовниц. Пьяная, вульгарная девица, его содержанка. Она накричала на Агату, обругала ее, даже дала пощечину. Девочка так растерялась от этой наглости, что не догадалась позвать слуг и выставить нежеланную гостью на улицу. А ведь она была как раз на сносях. И потом, одно дело – догадываться о похождениях мужа и совершенно другое – увидеть на пороге его любовницу. От волнения у нее начались преждевременные роды. Ребенка сумели спасти, а вот сама Агата прожила после этого всего несколько дней. И я думаю, родовая горячка стала следствием перенесенного шока.
Отец Ольтон замолчал, понурившись. Солнце, робко заглядывающее в этот темный закуток храма через разноцветные витражи, отражалось алым от его чисто выбритой тонзуры.
– И вы решили наказать Рихарда, – подал голос Гаральд. – Но почему через его детей? Разве Пабло или Ксана виноваты в его грехах?
– Рихард был неверным мужем, но оказался неплохим отцом. – Отец Ольтон грустно усмехнулся. – Оставшись с младенцем на руках, он и думать забыл о своих развлечениях. Выбрал для Пабло лучшую кормилицу, каждый вечер лично укладывал его спать и читал ему сказки. Если честно, сначала я и не думал убивать кого-либо. Просто хотел показать Рихарду, как больно, когда теряешь родного и любимого человека. Как мучительно страдаешь, понимая, что твоему ребенку угрожает смертельная опасность, в которой виноват именно ты. Поэтому я написал ему несколько анонимок, в которых угрожал разделаться с Пабло, обвинял мальчика в гибели Агаты, хотя, понятное дело, на самом деле в этом был виноват именно Рихард, и никто более. К моему удивлению, эти письма были восприняты более чем серьезно. Рихард запретил Пабло выходить из дома.
– Это безумие. – Гаральд недоверчиво покачал головой. – Агата Ортензия погибла много лет назад. И вы до сих пор хранили в сердце ненависть к Рихарду?
– Говорят, время лечит, но в моем случае это было ложью. – Священник виновато пожал плечами. – Впрочем, пару лет я всерьез полагал, что та давняя история завершена для меня. Все равно я бы не смог убить Пабло, зная, что тем самым уничтожаю последнюю память об Агате на этой земле. Но когда саэра Яльга рассказала мне о том, что Ксана – родная дочь Рихарда… О, в тот самый момент во мне вновь пробудилась ненависть. Оказывается, злость на Рихарда никуда не пропала, просто смиренно дожидалась своего часа. Я и раньше знал, что он очень любит падчерицу, но не мог себе позволить причинить ей вред. Ведь тогда я думал, что Ксана не имеет никакого отношения к этому проклятому роду. Честно говоря, я до последнего сомневался, стоит ли мстить Рихарду таким образом. Собирался просто поговорить с Ксаной, рассказать, кто на самом деле ее отец и какое он чудовище. Но она испугалась моего появления, попыталась бежать и…
Отец Ольтон не закончил фразу. Отер пот со лба, и я заметила, насколько сильно дрожат его руки. Н-да, месть, конечно, благородное дело, но не тогда, когда совершается подобными методами.
– Я знал, что вы придете, – неожиданно продолжил священник и исподлобья посмотрел на Фабиона. – После визита Яльги, когда она открыла мне тайну рождения Ксаны и попросила отговорить ее от свадьбы с Пабло, я целый вечер провел в храме. Пытался добиться ответа от Светлого близнеца, как мне поступить. Он не снизошел до меня, но в зеркале предсказаний мне явилось нечто… Было темно, я надышался курительной смеси, поэтому у меня сильно болела голова и слезились глаза, но все же… Совершенно точно, что это был рогатый слуга Темного близнеца, который смеялся надо мной. И тогда я понял, что Укардию ждут огромные перемены.
В закутке клубился сумрак, однако он не помешал мне увидеть, как Фабион побледнел от этих страшных слов. Да что там, мне самой стало не по себе.
– Вы видели демона? – неожиданно вмешался Гаральд. Он наверняка заметил реакцию моего приятеля на откровение священника, но почему-то поспешил ему на помощь, а не стал расспрашивать, что все это значит. – Отец Ольтон, мы знаем, что Рихард обещал жизнь своего первенца Темному близнецу. Вы не могли не слышать о ритуале, когда с Пабло кровью смыли запах рода Ортензия. Та же саэра Яльга наверняка держала вас в курсе всех дел семьи. Вам не кажется, что увиденный вами демон – это тот самый, который много лет назад вернулся ни с чем к своему господину?
Отец Ольтон явно не ожидал подобного поворота разговора. Он растерянно моргнул и уставился на Гаральда, словно эта мысль вообще не приходила ему в голову.
– Кстати, а что за сделку заключил Рихард с демоном? – настырно влезла я в разговор. – Вы сказали, что Рихард очень любил своих детей – что Пабло, что Ксану. Это как-то не согласуется с данным обещанием. Разве нет?
– Рихард заключил сделку с демоном? – медленно переспросил Ольтон. – Я впервые об этом слышу. Тот ритуал… Да, Яльга говорила о нем, но ей обряд объяснили совершенно иначе. Мол, у Пабло была какая-то кожная болезнь, не опасная, но весьма противная… Боги, но ведь сделка многое объясняет! Хотя бы смерть его тестя и то, что почти сразу после этого Рихард стал бургомистром!
– И ради этого он хотел пожертвовать своим еще не рожденным ребенком? – Я невольно передернулась от омерзения.
– Вот именно, что еще не рожденным! – Ольтон всплеснул руками, словно негодуя на то, что объясняет прописные истины. – Легко жертвовать тем, кого ни разу не видел.
– Но если ваше видение было правдивым, то, получается, демон вновь вышел на охоту, – пробормотала я, задумчиво потирая лоб.
– Или же… – почти не разжимая губ, обронил Фабион и с затаенным отчаянием посмотрел на меня.
Гаральд перехватил наш обмен взглядами. Недовольно качнул головой, но не стал ничего говорить. Вместо этого кивнул на Ольтона и поинтересовался:
– Ну и что нам с ним делать?
– Пусть им займутся власти, – ответил Фабион. – Им и решать, какое наказание заслужил этот слизняк.
– Вы считаете меня слизняком? – Голос Ольтона аж зазвенел от негодования. – Я отомстил за смерть любимой женщины! Ударил по самому больному месту Рихарда. Я отправил ему вчера письмо, в котором рассказал, что его вина в смерти Ксаны – определяющая. И он не выдержал этого признания. Покончил с собой, а значит – я победил!
– Нет, ты не слизняк, – задумчиво протянул Фабион, брезгливо разглядывая сидящего на полу священника. – Ты трусливый мерзавец. Если ты винил в смерти Агаты Рихарда, то и разбираться должен был с ним. Но побоялся связываться. Конечно, куда проще подстеречь в лесу беззащитную девушку и убить ее за грехи отца, о которых она даже не знала. Да что там, она вообще не подозревала, что Рихард Ортензия является ее отцом. Или ты назовешь это невиданным проявлением отваги и доблести?
– Вот, значит, как, – медленно протянул Ольтон. С нарочитым безразличием ухмыльнулся, хотя было видно, что жестокие слова Фабиона его сильно задели. – Ну что же, я и не ожидал, что кто-нибудь поддержит меня. Главное, что я счастлив! И теперь могу с чистой совестью отправиться на долгожданную встречу с Агатой. Уверен, она-то уж точно оценит по справедливости мой поступок.
– Ну-ну, – холодно обронил Фабион. – Хочешь покончить с собой? Вперед! Правда, на твоем месте я бы не обольщался надеждами на безмятежную загробную жизнь. Насколько я знаю, твой небесный господин особенно не любит самоубийц. И это если не брать в расчет то обстоятельство, что ты разделался с невинной девушкой. Думаю, тебе прямая дорога во владения Темного близнеца.
Я с мрачным удовлетворением заметила, как лицо Ольтона после резонного возражения Фабиона вытянулось от разочарования. Священник не ожидал подобной отповеди. Он приподнялся на коленях, простер к моему приятелю руки и патетично воскликнул:
– Но что же мне тогда делать?!
– Молиться, – ответил за Фабиона Гаральд. – И просить о спасении своей души. Хотя, учитывая всю тяжесть вашей вины, я не удивлюсь, если предсказанный демон на самом деле явится за вами.
Фабион любезно предложил мне руку, и наша троица покинула древний храм. Никто из нас ни разу не оглянулся на священника, по-прежнему сидящего на полу и празднующего свое преступление. Но теперь на его лице не было и тени улыбки.
После темноты и холода каменного здания яркое солнце особенно больно резануло по глазам. Я невольно остановилась, смаргивая выступившие слезы. Передернула плечами, только сейчас осознав, как замерзла, выслушивая исповедь отца Ольтона. Фабион, по обыкновению, морщил лоб, о чем-то глубоко задумавшись. Наверное, вспоминал слова священника о демоне, явившемся к нему в видении, и размышлял, что же делать дальше.
– И мы просто так уйдем? – спросила я у Гаральда, который остановился чуть поодаль. – Неужели отцу Ольтону ничего не будет за это убийство?
– Почему не будет? – удивленно переспросил тот. – Я сообщу капитану Ниарию о том, что мы узнали. Думаю, уже сегодня вечером отца Ольтона отправят в столицу для дальнейшего разбирательства.
– Пустое, – обронил Фабион и вскинул голову, к чему-то прислушиваясь.
Я на всякий случай затаила дыхание, но не заметила ничего странного или подозрительного. На площади между храмом и зданием магистрата неспешно прогуливались прохожие, звонко пели птицы, спрятавшись от зноя в густой листве раскидистой чинары.
Гаральд неожиданно ойкнул и повернулся было бежать обратно в храм, но тут же остановился. Раздраженно махнул рукой.
– Это был его выбор, – пробурчал он. – Пусть будет так. В любом случае его ждала смерть.
– Капитану Ниарию все равно необходимо сообщить, – вкрадчиво проговорил Фабион. – О теле надо позаботиться.
– Надеюсь, вы найдете обратный путь к моему дому. – Гаральд без особых проблем понял желание Фабиона остаться со мной наедине. Чуть наклонил голову, прощаясь со мной, развернулся и быстрым шагом отправился прочь.
– Фабион, – прошептала я, когда целитель скрылся за ближайшим поворотом, – не переживай! Ты не можешь быть демоном, о котором толковал Ольтон. Я абсолютно уверена, что ты легко справишься с любым искушением!
– Абсолютно уверена? – Фабион презрительно усмехнулся. – Катарина, а как тогда ты объяснишь свое поведение сегодня утром? Что ты решила, когда я не вышел к завтраку?
Я опустила голову, не зная, что ответить на справедливый упрек приятеля. Он прав. Я испугалась, будто он спозаранку выбрался из дома, чтобы убить Ольтона и лишний раз потешить своего демона. А Фабион на самом деле собирал мне букет, чтобы порадовать.
– Прости, – глухо прошептала я. – Я усомнилась в тебе. Но поверь, этого больше не произойдет!
– Только не клянись, Катарина. – Фабион приложил палец к моим губам, обрывая меня. – Пожалуйста. Потому что этим утром я действительно вышел из дома, чтобы убить Ольтона. И сумел остановиться лишь у самых ступеней храма. Сможешь ли ты жить рядом со мной, зная, что в любой момент я могу превратиться в кровожадное чудовище?
– Ты уже спрашивал у меня. – Я посмотрела прямо в изумрудные глаза приятеля, за напускным спокойствием которых крылось настоящее отчаяние. – И я дала тебе ответ. Фабион, я буду с тобой до конца, каким бы он ни был. И мы с тобой обязательно найдем выход из этой ситуации. Клянусь!
Фабион тепло мне улыбнулся. Ласково провел тыльной стороной ладони по моему лицу, убирая назад растрепавшиеся волосы. А затем привлек к себе, обнимая.
Я уткнулась носом в его рубашку и постаралась выкинуть из головы все посторонние мысли. Все будет хорошо! Все обязательно будет хорошо! Даже если мне придется продать душу, лишь бы спасти его.
– Гаральд не поверил твоей истории, – пробормотала я, не желая пока выбираться из таких надежных и родных объятий.
– Я знаю. – Фабион отстранился и пожал плечами. – Пусть проверяет. Ольен Карион существует на самом деле. По крайней мере, я надеюсь, что он еще не погиб. Он был моим другом, когда я учился у ирона Арчибальда Кахесского. Правда, вскоре моим наставником стал дядя, а Ольену пришлось согласиться с требованием Альхона Кариона пойти в королевские дознаватели, чтобы больше не видеть сводную сестру. В последний раз я слышал о нем полгода назад. Он пропал при исследовании северных каменоломен. Но вряд ли Гаральд будет так глубоко копать.
– Он кажется весьма дотошным, – робко возразила я.
– Но у него тоже есть свои секреты. – Фабион слабо улыбнулся. – Будет интересно узнать, по какой причине его выслали из столицы.
– Угу, и год держали в заключении, – отозвалась я и неожиданно хихикнула. – Да, боюсь, скучать нам в ближайшем будущем точно не придется. Тайны так и роятся вокруг нас.
– Главное, чтобы мы всегда находили разгадки, – серьезно произнес Фабион. – Впрочем, пока у нас неплохо получается.